Жизнь, оцененная на 200 миллионов

      Открыв глаза, Феликс видит белый, чистый потолок. Настолько пустой, что на глаза слова наворачиваются слёзы. Дома он, просыпаясь, видит вырезки из журналов на стенах и плакат с Рюджин из Itzy, что улыбалась ему и сразу делала день чуть лучше. Здесь же настолько белоснежное полотно, что с утра пораньше лишь глаза режет, что не привыкли к яркому свету.       Здесь всё не то. Здесь он не дома. Дом был в Сеуле, тот маленький, но уютный коттедж, где его любимая комната и Минхо, его коты и постоянный шум холодильника, который стал неотъемлемой частью атмосферы. Дом Хвана, хоть и выглядит снаружи мрачно, на самом деле хорошо обставлен. Врать самому себе Феликс не стал и признался, что хотел бы жить в таком доме. Но разглядывая мебель в стиле хай-тек, резные перила лестницы, что ведёт на второй этаж, небольшие элементы декора, он напоминает себе, что здесь он в гостях. Скорее заложник. Хотя, сказать точнее, он средство выплаты долга. Его просто продали.       Когда парня проводили в его комнату, что в конце коридора на втором этаже, и оставили одного, дабы разместиться, он просто сел на край кровати и закрыл лицо руками. Неужели он заслужил такой судьбы? Слёзы сами потекли по щекам, не дав никакого отчёта мозгу, а музыка в наушниках, что Ли надел на середине пути, лишь бьёт по больному. «Why am I alone?» — поёт ЁнКей в ухе Феликса, и маленькие струйки слез превращаются в потоки, а истерика подступает к горлу. Как долго он плакал? Знает, наверное, только Хёнджин, что помог ему нормально лечь, когда тот уснул, и аккуратно укрыл одеялом. Несмотря на его неприступность, движимый маленькой частью души, что желает любви, он хочет заботиться об этом парне, что даже сквозь сон дрожит от сбитого после истерики дыхания. Со стороны кажется, что это малое проявление заботы — ерунда. Но Хван хочет любить. Вопрос в другом — умеет ли он?       Наверное, сейчас Феликсу помогло бы только чудо. Или хорошее ружье, чтобы свалить подальше из этого дома. Стоит только отодвинуть плотные шторы, как он сразу замечает, что ручка от окна снята, и даже при желании его не получилось бы открыть. Видимо, Хван подумал наперёд и учёл то, что Феликс может вылезти и со второго этажа. Наверняка, и двери входные закрываются на отдельный ключ. А если он захочет проветрить комнату? Просить Джина, чтобы он его выгулял? Размышления прерывает шум открывающейся двери. Повернув голову, Ли видит входящего в комнату Хёнджина. Тут как тут, стоит только вспомнить. В руках у того поднос из тёмного дерева, а на нём, видимо, приготовленный для парня завтрак. Мило, но этот поступок даже не трогает. — Как спалось?       Феликс успешно игнорирует вопрос и наблюдает за тем, как поднос с вафлями, соком и кусочком брауни приземляется на тумбу рядом. Хван, почувствовать взгляд в свою сторону, поворачивается и хочет уже улыбнуться, как понимает, что еда интересует Ён Бока больше, чем сама персона. Глаза Ли буквально сияют, мечась от стакана с напитком к тарелкам. В мыслях два вопроса — с чего бы начать, и откуда Хёнджин знает его вкус в еде? — Я спросил у Минхо, что ты любишь. — Отвечает Хван, словно поняв ход мыслей парня.       Имя брата, которое, к тому же, произнесено самым ненавистным для Феликса человеком, больно бьёт в сердце, и, стиснув зубы и нахмурив брови, он падает обратно на кровать и отворачивается лицом к стене. Зачем он сам принёс завтрак? В доме полно прислуги — или как их там правильно называют? Феликс не помнит — что способны и сами занести поднос. Сэкономят время самого Хвана, так ещё и больнее Ликсу не сделают. Он специально упоминает брата? Или он даже не догадывается, что после такого предательства Феликс не хочет знать Минхо? Второе, определённо будет звучать неубедительно. Хёнджин глава крупной мафии, и не может понять банального? — Зачем я нужен тебе? — Первая сказанная Феликсом за утро фраза заставляет Джина застыть, отвлекнувшись от перекладывания приборов и тарелок на тумбу. Парень переворачивается на другой бок и немного приподнимается, оперевшись локтем о кровать. Если посмотреть со стороны, то он похож на заключённого в тюрьме. Не хватает робы и заменить бежевые обои на холодную штукатурку. — Минхо тебе не говорил? — Хван получает отрицательное покачивание головой от Ён Бока, сопровождаемый полным негависти взглядом, — Тебя волнуют подробности?       Кивок в ответ, и Хван, окинув парня взглядом, подходит чуть ближе и поднимает его голову за подбородок. После мягкого касания холодными пальцами, Ли едва сдерживается, чтобы не убрать руку Джина, а когда его целуют в лоб, он и вовсе одёргивается и бьётся спиной о стену. Что он себе, чёрт возьми, позволяет? Феликса не предупреждали, что он будет ещё и такие выходки терпеть. Хотя, его ни о чем не предупреждали. — Вечером зайди в мою комнату. Она по соседству с твоей. Поговорим по душам. Если перестанешь быть таким диким, может, даже доверю что-то важное.       Пухлые губы растягиваются в ухмылке, глаза опасно стреляют в сторону Феликса из-под полуприкрытых, почти прозрачных век (настолько белая и тонкая кожа у Хвана, что Ли сравнивает его с рептилией), и забирает поднос. Выйдя из комнаты, он едва слышно закрывает дверь за собой, хотя показалось, что захлопнули её со всей силы. О чем они могут поговорить? О подробностях «сделки» с Минхо? Стянув с тумбы тарелку с брауни, Феликс откусывает маленький кусочек и задумывается о двух вещах. Первое, что важного может доверить ему Хван? То, как украсть у президента пару миллионов? А второе, это как, мать вашу, они готовят такие вкусные брауни?       Понимая, что думать о таком в его положении, это странно и не рационально, Ён Бок всё равно пытается понять секрет чудного десерта. Быть может, если всё-таки отношения станут чуть менее напряжёнными, то он обязательно поинтересуется рецептом. А сейчас Феликс хочет узнать ответ на главный вопрос — чем ему тут заниматься все эти дни? Стоит ему только потянуться к десерту вновь, как на телефон, что так и валяется в кармане брюк, приходит уведомление от того, кого вспоминать хочется меньше всего.