О вечной юности

Юность Юли путается в волосах Киры, лезет в глаза нагло, заполняет собой каждый миллиметр, заставляет дышать одной Юлей и её неугомонной юностью. А Кира вдыхает полной грудью, она дышит Юлей, целует в молочную кожу щёк и крепко обнимает при встрече и на прощание. Включает "Дайте Танк!" на всю громкость, пока они находятся в квартире Медведевой, после идёт "Земфира", они с Кирой под неё впервые по пьяне поцеловались на какой то вписке, больше этот случай не упоминали, но обе вспоминали с неким смешком, когда плейлист доходил до песни "искала", теперь они под Земфиру по душам говорят, курят молча, пьют хейнкин и громко смеются с проёбов друг друга.

—

С Юлей Кира знакома не так давно, недавно был год. Они познакомились, когда Кира наметила одному штриху стрелку, потому что "нахуй, никто не смеет обижать моих подружань, педик.". Ну, если кратко, то бедолага не то вякнул в сторону подруги детства Киры, а Кира за такое готова рвать и метать. В тот вечер кулаки Киры разбиваются, как и нос какого то поца, как и сердце Чикиной Юли. Кира шипит, смотря на их разбитое состояние, сидя на лавочке у подъезда. – Сорян, не знаете где тут седьмой подъезд?,- Девочка, с голубыми глазами и светлым ёжиком встаёт напротив Медведевой с огромным чемоданом в руке и набитым рюкзаком на плече, привлекает внимание своим писклявым голосом. Кира замечает сначала только заношенные белые кроссовки, черные мом-джинсы и олимпийку дедовскую, после поднимает взгляд, вытирая из-под носа высохшую кровь. Видит, как девочка корчится и тянет неприятное "ой". – Переезжаете? Вон там.,- Не очень интересно, на самом деле. Не сейчас уж точно. Голубые сапфиры смотрят на подъезд, на вопрос кивают, залетают туда. Для Киры остаётся загадкой, как такое худощавое тело с лёгкостью заносит на пока что непонятный для Медведевой этаж этот тяжёлый по виду и размерам чемодан? Медведева бы и не вспомнила это секундное знакомство с новой соседкой, если бы она не спустилась через минут пять с аптечкой, застав Киру врасплох. У Киры недоверие хлещется в тёмных угольных глазках, а в океане Юли она видит детскую наивность, взгляд, отдающий инфантилизмом она ловит на себе часто. – Я Юля, извини, что не представилась.,- Улыбается, тянет ладонь раскрытую, усаживаясь рядом на лавочке. У девочки изящная ладонь, прохладная даже. Кира чувствует, когда пожимает в ответ, здоровается, аккуратно так, а то вдруг сломает. Назло жаре летней, стопудов. – Я Кира. Получается, ты моя новая соседка?,- Кира уголки губ в улыбке растягивает, получает кивок на свой вопрос. – Не знаю, что у тебя тут случилось, но у меня тут аптечка, думаю, будет не очень хорошо, если ты фигню подцепишь, с заразой крови ходить будет не так весело. Желание спасти, не зная человека толком - в этом вся Юля Чикина. Летним жарким вечером у подъезда Кира обзавелась новой подругой, которая её раны бережно обрабатывает на руках. Пластыри со спанч бобом вызывают у Киры смех, но она все равно разрешает ей налепить на фаланги его. После Юля зовёт к себе, выпить чай и стать ближе. Юля узнаёт причины разбитых кулаков и крови из носа, растрёпанной платины на голове и царапин на ключице, которые Кира сама обрабатывает, стоя у зеркала в ванной, а позади себя видит белёсую макушку, с волнение рассматривающую всю картину происходящего. – А ты откуда?,- Жуёт конфету Кира, запивает чаем теплым, сделанным Юлей. Сидит за столом кухонным, напротив сидит Чикина, тоже делает глоток чёрного чая. – Из Курска, сюда переехала из-за колледжа, я же с девятого ушла, вот сейчас уже третий колледж за второй год меняю, потому что нигде ничего не устраивает. Ребята какие то фиговые. Я бы и в Курске могла поменять, но меня этот Курс уже так душит, меня эти люди там так душат, там всё слишком привычно и обычно, понимаешь о чем я?,- На одном дыхание. Кира тоже слушает на одном дыхание. Дальше и спрашивать не нужно, девчушка всё сама рассказывает с горящим интересом в глазах. А Кира снова удивляется, прибывает в трихуе от того, что та столь смелая, что не побоялась впустить незнакомую, пока что, соседку в квартиру. Юля - открытая книжка. Она рассказывает с восторгом, жестикулируя, брови в возмущении поднимает, сводит на переносице и хмурится в недовольстве, глаза по пять копеек делает в удивление, а ещё когда видит разрезанный язык Медведевой. – Кира, продемонстрируй свои способности на мне.,- Гласит Юля, играет бровями и хитро улыбается, после чего срывается на громкий смех, как и сама Кира, откидывая голову назад. Кира обещает, что продемонстрирует. Чикина Юля - светило. Светит не хуже июльского солнца в полдень, обжигает своими лучами, греет платину Киры, вызывает у неё улыбку во все 32, накидывается с объятиями дружескими, кожу бледную сжигает до тла. Кира подставляет своё лицо под её тепло, пока Юля подставляется под брызги шампанского. Юля - полное описание слова "Юность". Пока у кого-то то она написана лишь на футболках белым по чёрному, фальшиво, лживо и вызывающе, у Чикиной юность виднеется в глазах-океанах, самых честных-честных, искорки аж летят на Киру, в её безбашенных поступках, в её вдыхаемом и выдыхаемом воздухе, в дыме сигарет, громком смехе, в сопении по утрам, когда та случайно засыпает на диване Киры, а Кира будит свежим кофе и булочкой, которую она купила в пекарне недалеко от дома, с особой осторожностью закрывала квартиру, когда выходила, чтобы не будить солнышко. Получается. Солнышко встаёт только на запах свежей выпечки и кофе, от пальцев в ёжике и сонной хрипоте в голосе Киры. Юля на остальных подруг Киры не похожа. У Юли нет длинных волос, обтягивающих платьев, длинных каблуков, нарощенных ресниц, гладких ног и рук. На Юле нет тонны макияжа, она вообще не красится. У Юли заношенные кроссовки, удобные штаны и футболки. Она не гонится за красотой, за признанием, как и Кира. Юля не старается выглядеть красивой перед парнями, не выпрямляет спину при виде них, не втягивает живот и не виляет бёдрами в аккуратной походке на каблуках и в обтягивающем платье. Юля не жалуется на сломанный ноготь и не ноется о том, что ей нечего надеть, о том, что не успела записаться к своему мастеру чего-то там. С Юлей в разговорах не упомянаются насущные женские проблемы, которые Медведева выслушивает каждый раз, когда видится с остальными подружками-принцессками. Это влечёт к Юле сильнее, создаёт интерес жуткий, желание узнать её от и до. У Киры в какой то момент воздуха перестаёт хватать с Юлей. Точно её инфантилизм задушил, точно её юность на петлю повесила Медведеву. Да она и как то не так уж и против. Готова быть задушенной Юлей, даже с радостью. — Октябрю бы пора дружно съёбывать из календаря, но Кире лень переворачивать листок на ноябрь. Наконец, одиннадцатого ноября Юля поворачивает злосчастный календарь, переводит дату на одиннадцатое число и зажигает сигарету, которую она держала в зубах. – Если бы не ты, я бы так и до следующего октября оставила.,- Выдает Кира, тушит винстон и подходит к окну, открывая его, впуская прохладный воздух. В ноябре не так холодно, как полагается. Кира не знает, из-за чего именно: из-за Юли Чикиной под боком или просто так совпало? Синоптики вроде метели и вьюги обещали, но с Юлей они не страшны. С Юлей вообще ничего не страшно, даже апокалипсис, даже комета, падающая прямо на них, даже ядерный гриб. Что уж говорить о ливнях, сильных ветрах и наводнениях? Наводнения эмоций прямо сейчас хлещется в Медведевой, о скалы, заменяемые органами бьётся, брызжет на берег, пачкает своими каплями Юлю. Она в этот океан ныряет доверчиво, знает, что не утонет, хоть и плавать не умеет. Кира не устаёт ловить сильнейший ахуй от смелости Чикиной и её умению не искать везде подвох. Юле покажи конфетку и попроси забраться в машину - она подумает, что её хотят угостить ещё большим количеством, а не продать на органы. Для Юли нет слова "недоверие". Кира завидует этому, что аж кости ломит. Обещает себе, что если юность и беззаботность в Юле задушат - Кира задушит того, кто сотворил это. Очарованные небом глаза Чикиной смотрят в тёмные угольки. Смеркается. На набережной ни единой души. Безлюдно так, звёздно. Прохлада обдувает каре Киры, портит сделанную на скорую руку укладку. Вздёрнутый нос Юленьки становится розовым от мороза. Сердце Киры вылетает из груди и в это море бросается, грязное, что и морем не назовёшь. Скорее болото. У Киры Медведевой все неравные клетки к чёрту летят, когда Юля берет за руки теплые и свои холодные в них греет, дышит в воротник куртки и смотрит на Киру. – Мне холодно, Кирюль.,- Морщит нос красный Юля, на носочки встаёт и в шею своим холодом жмётся, заставляет Медведеву крепче обнять, пытаясь согревать своим теплом. Казалось бы, сердце выпрягнуло, а кровь все ещё качается и греет. Видимо, из-за Юли. Вообще, всё из-за Юли. И просыпаться по утрам хочется из-за неё, и улыбаться, ходить гулять поздно вечером тоже из-за неё хочется, несмотря на прохладу ноября. На синие кэмел меняет свои винстон тоже из-за Юли. – А мне тепло.,- Довольная лыба до самых ушей, руки холодные в свои карманы пихает, снова согревает. – Как это тепло? Ну ты, конечно, отопление.

Юленька, знала бы ты, что мне тепло от тебя.

В чёрных дырах при взгляде на глубокий океан зарождались новые звёзды, старели, взрывались, плевались космической пылью. Солнце восходит на востоке, но для Киры солнце первее восходит там, где находится Юля. И плевать, что вечереет. Юля - маяк Киры. Кира - блуждающий по океану корабль, к которому маяк сам прибыл, пообещал своим океаном всегда и везде быть рядом. Корабль крепко держится за этот маяк, цепляется за неё всеми конечностями. Маяк освещает Кире всё на своём пути, вытирает слёзы прохладными кончиками пальцев и обещает, что всё обязательно будет хорошо, потому что: "Кирочка, в измерении, в котором есть мы, всё идёт так, как положено. Иначе невозможно." Иначе никак. Юля всегда говорит, что в реальности, в которой они сейчас, в которой находятся их физические и астральные тела всё идёт своим чередом, всё только в их пользу. И Юля права. Начало декабря радует пушистым снегом, который Чикина пытается языком словить, смеётся с того, что Кира называет её дурочкой, подхватывает её руку в свою и шагает смело в сторону продуктового. Они сегодня у Медведевой, решают устроить себе разгрузочный день, без сотовых телефонов и всякого такого, в корзину набирают побольше вкусностей вредных, пиво, закусок к нему. Счёт делят пополам, хоть Юля и тщетно пыталась оплатить всё сама, настаивала сильно, губки дула, потому что идея была её. Кира не позволяет. Дома тепло, уютные носочки вязанные греют ноги вечно холодного океана и чёрствого уголька. На экране плазмы одна из частей Гарри Поттера с очередными приключениями. Юля хрустит чипсами и запивает пивом, Кира тоже. Кире в радость так проводить время, а ещё Кире осточертело до нервного тика, до дёргающегося глаза, быть Юле подругой, обнимать только по-дружески, целовать в лоб только по-дружески, засыпать на её кровати по-дружески устроенной ночёвкой. Надоело. Ужасно. Две бутылки пива валяются на полу пустые, на экране подряд играет четвертая часть Гарри Поттера, который девушки обе обожают. А у Киры глаза на одну Юлю Чикину, на её вздёрнутый нос с украшением, на её заинтересованный взгляд.

Вдох. Выдох. И Кира начинает.

– Юль.,- Выходит немного неуверенно, но похуй, Кира заебётся. – А?,- Голова поворачивается к Кире, взгляд только через секунду переводится в темные глаза, отрываясь от экрана. – Помнишь, мы как то раз по пьяне поцеловались? – Помню.,- У Юли улыбка смущенная. Юля помнит, забывать не торопится, суёт это воспоминание себе глубоко под сердце, в подсознание, в сознание тоже, в циркулирующую кровь по венам тоже, пускает самым сильным наркотикам по ним, заставляя зрачки расширяться каждый раз при флешбеках. По ночам одиноким в квартире на этаж выше захлёбывается в подушку в стонах, в зубах крепко стискивает. Киру хочется невыносимо. – Не о том я хотела поговорить, но, в общем.

Выдох. Слишком грузный.

– Что, повторить хочешь?,- Смеётся, закидывая в рот чипсы. Даже не подозревает, чего на самом деле хочет Медведева. – Да не, я о другом.,- Слова подбирает долго, а Юля терпеливо ждёт, не торопит ход мыслей своей давней пассии, в которую втрескалась ещё теплым июльским вечером, когда её притянули грубо за шкирку, поцеловали настойчиво и отпустили, отшутившись.

Секунда. Вторая. Десятая.

– У меня к тебе такие чувства, что даже не знаю, как сказать. Знаешь. Всё ты знаешь. Скажи. Скажи наконец, что Юля твой маяк, что Юля твой океан, что Юля твое летнее и зимнее, осеннее и весеннее солнце, что она - вся наблюдаемая галактика для тебя, что ты не боишься утонуть в её шторме, что ты не боишься попасть в одну из чёрных дыр во вселенной, и что спагеттификация тебя не пугает. Скажи наконец. Но Кира говорит иначе, эти громкие заявления своего внутреннего голоса делает тише. – Я не хочу быть твоей подружкой, Юль. У Юли глаза по пять копеек, кажется, что из орбит сейчас выпадут. – Я сделала что-то не так?,- Юля выпряляется, напрягается, пальцами нервно перебирает пижамные штаны на коленке. – Ты хочешь перестать со мной общаться? Юля, тормози с выводами. – Дурочка, нет. Всё ты так сделала.,- Пробивает на смешок. Нервная ладонь Юли оказывается в ладони Киры, она её накрывает бережно, в пальцы свои вплетает родные. – Мне кажется.. Нет. Я уверена в том, что у меня к тебе чувства, далеко не дружеские. У меня так сердце стучит, когда я с тобой. Чувствую себя пубертатным отродьем, у которого волосы на теле только-только начали расти.,- В глаза смотрит с уверенностью, не отводит их ни на миг, даже когда размышляла, свой взор на океане держала. – В общем, ты мне очень сильно нравишься, как девушка, с которой я хочу вступить в отношения. С которой хочу покупать украшения новогодние на ёлку в общей квартире, с которой хочу выбирать продукты для новогодних салатов, с которой хочу провести рождество, новый год, выпуск из университета, а потом ещё один новый год, потом ещё один, а потом и ещё один. Перед которой я хочу стоя на одном колене делать предложение. Девушка, которой хочу на безымянный палец надеть кольцо, с которой я хочу просыпаться по утрам. С которой хочу провести всю свою жизнь и быть похороненной рядом друг с другом, и чтобы на надгробиях было написано "Жили вместе и счастливо, а разлучила их только смерть". Как в сказках гетеронормативных. Юлю на смех пробивает, а Кира смотрит, думая, что она чего-то не того ляпнула, что она выглядит глупо со стороны, но рядом с Чикиной не так стыдно выглядеть смешно. – Медведева, ты мне тоже очень сильно нравишься. Как девушка, с которой я хочу вступить в отношения. У Киры камень с души, а на плечах руки Чикиной, которые зарываются в волосы распущенные, которые тянут к себе. У Юли гора с плеч и руки Медведевой на лопатках, которые обнимают крепко, теплом своим делятся. На губах Чикиной губы Медведевой. Целуют с нежностью, осторожничают сильно, спрашивают разрешения будто. Чикина сама этот поцелуй настойчивее делает, приподнимается на коленях и на Кирины приземляется. В порыве юной страсти Юля врезается своими зубами в Кирины, смеётся с этого не разрывая поцелуй, лепечет что-то о том, что рада тому, что теперь Кира её законная девушка, а Кира подхватывает смех, твердит о том, что обещает стать для Юли в будущем законной жёнушкой. Медведева наконец демонстрирует свой язык Юле в жадном до невозможности и одури поцелуе, ладонями тёплыми лезет под домашние штаны Чикинские, за ягодицы лапает, штаны стягивает, оставляет в одном белье. Под Кирой жарко до невозможности, до бесконечности, до мерцаний в глазах. – Юленька, хочу тебя, пиздец.,- Выходит запыханно, когда та отрывается от губ родных теперь, произносит прямо в них, нависая над Юлей. – Кирочка, я тоже хочу тебя.,- Юля улыбкой награждает Киру, липнет снова к губам, руками ниже лезет, под футболку забирается, грудь сжимает сильнее, в пальцах соски с украшениями прокручивает, выбивает из Киры шумные выдохи. Кира кусает губы Юлины, ладонью талию сильнее сминая, а затем оглаживая, поцелуями в извинениях покрывая. У Киры проколоты соски, Юля с этого небольшой ахуй ловит, теперь попробовать хочет на вкус её украшения. Пробует, когда настойчиво Киру на диване теперь под собой укладывает, сама на колени усаживается, в поцелуе жарком заставляет Киру скинуть с себя футболку. Юля поцелуями ниже курс держит, пока Кира на локтях встаёт, наблюдая за своей неусидчивой юностью, что сейчас удивительно непоколебимо сидит на бёдрах Медведевских. Железяки в виде черепов на сосках Киры прохладные, железом во рту отдают. Юля их зубами оттягивает, ладонями по торсу блуждая, ответно освобождает Медведеву от штанов, откидывает их в сторону. А Кира в лужу мутную, в море, в океан Юлин ныряет с головой. У Киры из уст неугомонные матерные выражения летят, когда Юля впервые касается её половых губ через ткань белья, ощутимо намокшего. – Блять, Юля, ёп твою мать, долго томить будешь?,- Нетерпеливо, быстро, разводя ноги удобнее, позволяя Юле сесть между них поудобнее, внимательно наблюдая за своей новоиспечённой девушкой. Юля на это смеётся, целует в рёбра и бельё ниже тянет, спускается сама тоже ниже. У Юли язык егозливый, шустрый, а у Киры, оказывается, стоны громкие под ней. Она за своё бедро крепче хватается, пока Юлины руки накрывают грудь, с украшениями играются. Кира позволила Юле залезть в своё сердце, в душу, лечь уютно под грудью и уснуть. Она ей всю себя раскрыла, душу, в сердце с тёплым одеялом и кружкой чая приняла. Кира позволила Юле залезть под свою футболку, мурашки вдоль и поперек всего тела пустить. Два пальца в теле Киры оказываются неспешно, сгибаются и разгибаются, пока Юля языком старательно двигает на возбуждении Киры. У Киры перед глазами звёздочки, в ушах стоит сильнейший звон, она в своё бедро сильнее цепляется, кусает губы, точнее терзает, двигает бёдрами ответно, быстрее, глушит вырывающиеся из уст стоны, голову назад откидывает. В оргазме задыхается, Юлину руку находит слепо, пальцы переплетает. Юля сама тонет в возбуждении своём, тянется к Кире за поцелуем. Получает. А чуть позже и Киру над собой получает, и поцелуи самые сладкие под рёбрами получает, шёпот самый тягучий на ухо получает. Получает всё, что хочет. Получает саму Киру Медведеву, всю её. А Кира получает сверху громкие стоны, изящные пальцы в своих волосах, почти фарфоровые. Под диафрагмой выгибается Юля, позволяет глазам под веки укатиться. Под веками виднеется вся галактика наблюдаемая, под веками звёзды, под веками вселенные, под веками зараждаются новые звёзды, стареют, взрываются. Плюются космической пылью. Кирина ладонь под футболку Юлину зарывается, молочные соски меж пальцев пропускает, поднимается к ним, зубами цепляется за них, а Юля на затылок давит, приказывает ниже спуститься, отчего у Киры смех негромкий, а у Юли вдоль торса поцелуев влажный след. Кирины пальцы двигаются в Юле спешно, как и языки, не дают девчонке передышку. Кира наконец демонстрирует свои навыки сплитом языка, а Юля показательно не давит в себе громкие стоны, матерные выражения. У неё бёдра сводит в оргазме, дрожью заходятся, а сама она чуть ли дугой не выгибается, грудь ходуном ходит, а Кирины щёки безжалостно остаются между ног Чикиной. Статус влюбленных принимают под вечер громкими стонами и жадными поцелуями. У белого ёжика волосы в разные стороны с утра, а у платины глаза припухшие. Она своё чудо будит поцелуем в лопатку, обнимает крепко со спины, глаза снова прикрывает уставшие. – Доброе утро.,- Выходит сонно от Юли. Уставшее и измотанное тело разворачивается к Кире, крепко обнимает и утыкается в плечо, дальше прикрывая глаза.

Утро с Кирой Медведевой на одной кровати после страстной ночи, действительно самое доброе в жизни.

Спать на Кириной кровати, получать поцелуи сонные от неё, зарываться в её платиновых волосах для Юли кажется самым лучшим подарком в рождество. За окном метель, пурга. Солнце прячется за облаками, не хочет вылезать. Конец декабря радует только Юлей под боком Киры, её ладонью в своей в тёплом Кирином кармане, краткими, но частыми до невозможности поцелуями, смехом пробивающим, что аж животы у обеих болят, ночами друг с другом, крепкими и долгими объятиями перед сном, по утрам, в обед. И вообще всегда.

В середине января соседка Киры становится для неё всем, абсолютно.

Удивительно, что девчушка, имя которой Кира не горела желанием знать, теперь засыпает крепко на плече за просмотром телевизора после тяжкого дня, сопит мило, готовит ей омлеты по утрам, крепко обнимает, дарит мягкие и нежные, жадные и желанные поцелуи. Удивительно, что девушка с платиной на голове и разбитыми кулаками теперь Юлю по утрам будит поцелуями, смехом заражает, целует глубоко, жадно, желанно, одаряет пылкой любовью по вечерам, ловит стоны своими губами, дарит ответные. Ест её омлеты с удовольствием, за обе щеки уплетает, в ладошки золотые целует и твердит, что Юлю нужно в битву шефов отправить. Юля отнекивается, румянцем покрывается, прячет взгляд стеснительный.

Юлю ни в какую битву шефов не надо.

Юлю надо к себе, поближе, под свитер. Юлю надо крепко обнимать, нежно целовать в лоб, по утрам говорить ей о том, что она на цыпленка похожа. Юле надо кричать о любви, писать ей прозы, как Есенин. Юле надо петь баллады любовные. Юлю надо любить крепко, наивно, искренне, заражаться её инфантилизмом.

И Кира любит. Крепко, наивно, искренне, заражается её инфантилизмом.

Тонет в океане глаз полных юности и доверия.