Пусть белый подоконник хранит наши тайны

Холод ржавого металла под окоченевшими пальцами немного отрезвляет, а морозный воздух без препятствий кислородом попадает в легкие. Столько опасений и банального страха на периферии, что в дрожь бросает от предчувствий. Если и сегодня не получится, она не знает, сколько еще сможет продержаться с усатыми тараканами на кухне, пьяными разборками за деревянным столом с прожженной клеенкой в ромашку; засыпать под хныканье месячного ребенка через стенку, непосильная ноша, после очередной смены на складе. Она больше не вынесет. Единственное, что хочется оставить из своей прежней жизни, напоминающей очередной всратый фильм про повторение ебаного дня — мгновение на мосту у железной дороги. Своеобразный ритуал, без которого не хочется продолжать сценарий, в попытке найти то звено, из-за которого день сурка повторяется повторяется повторяется… Хотя, что если, именно это держит ее на цепях? Хриплый смешок растворяется в гудке приближающегося поезда. Интересная мысль. Грузовой поезд проносится с грохотом многочисленных вагонов, поднимая новый поток ветра; это всегда так ее завораживало; мягкая, как васильковый лепесток улыбка касается лица, а черные, как смоль незабранные в шапку волосы взмывают вверх. В этот момент она ощущает себя живой; со всеми этими неловкими конечностями, дрожащими пальцами, спутанными мыслями — она это она. Лиза вбирает легкими глубокий вдох, не заботясь о загрязненном воздухе, а руками лезет в карман пальто за своими полосатыми перчатками без пальцев; Есть ли в них смысл? Она не знает. Зато, уверена — постоянно их снимать не требуется для разблокировки телефона. Время идет, должна и Лиза спешить. На сайте квартира выглядела очень приятно. Там есть две комнаты, кухня и туалет раздельный с ванной. Но уж тут не соврать, зацепил ее балкон. Когда-то давно, они с мамой жили в такой съемной квартире. В ней было уютно. И самым любимым для Лизы местом, был балкон в ее комнате — через него можно было попасть на кухню. Вид был завораживающим. Балкон открытый, выходил на парк и деревья высокие росли в нескольких метрах. Золотой осенью там до приятной боли в груди и меланхоличных мыслей хорошо. Очень красиво. Нравилось сидеть там, пить мерзковатый на вкус растворимый кофе и просто смотреть на желто-красные листья. Она могла бы назвать это время счастливым. Вот, только осознание пришло только после того, как это время закончилось. Она действительно хочет эту квартиру.

***

Упрямые пальцы не могут остановиться от потирания уставших глаз. Приехала на место назначения, с хозяйкой познакомилась — Анна Сергеевна ее звать; вполуха слушая россказни этой милой женщины про все подряд, начиная квартирой, заканчивая ее сыновьями, она осматривала комнаты. Ей все нравилось; с каждым шагом по советскому ковру, с каждым заинтересованным взглядом на коллекцию книг русской литературы за стеклом дубовой стенки. Все это придавало особого шарма, возвращало в прошлое. Но когда была озвучена цена, надежда лопнула, как дешевый резиновый шарик. — Правда, для меня это слишком дорого, — сжимает шапку в левой руке и смотрит, сдавшись без боя, — извините, что потратила ваше время, я не увидела изменений на сайте. Разочарование душит. Какая это по счету квартира? Седьмая? И обидно до слез, что столько планов уже построила; воображала уже зимнее утро с горячим напитком на кухне, как книжки читает, сидя на подоконнике у балкона, смотрит на снег хлопьями спадающий, на бетонную изгородь, и как свет фонаря красиво ласкает бледное лицо зимними вечерами. Она натягивает несчастную шапку, и уж было идет к двери, как ее окликают: — Не торопитесь вы так девушка, вы можете найти соседку. Соседку? — Вы серьезно? — ее окатывает надеждой с головы до ног, и сердце начинает биться быстрее. Она не рассматривала этот вариант, но сделает все что угодно, она не вернется на прежнее место жительства. — Да, конечно, у меня в этом плане нет ограничений, — Анна улыбается так мягко, руки на груди складывает; в ее мелированной короткой стрижке и добрых голубых глазах чувствуется — не только к сыновьям она относится по-родительски. — Боже, спасибо огромное, вы не представляете, как это важно для меня сейчас, — у Лизы глаза горят, она взгляд в задумчивости отводит, губы жует, судорожно пытаясь вспомнить хоть одну подходящую кандидатуру. И осознание опускается колючим пледом на плечи — нет никого. — Анна Сергеевна, у меня нет никого на примете, — рука устало почесывает затылок, — может, у вас есть кто подходящий? Я же не единственная откликалась. Анна Сергеевна приваливается к стенке в светло-коричневых обоях, руки по-прежнему на груди скрещены; хмурится, а пальцами одной руки постукивает по плечу. — Лиза, знаете, — Андрющенко приготовилась к самому худшему, если честно; и к мягкому отказу, и к пинкам под зад за потраченное время, — была у меня на примете одна девушка. В который раз за день внутри все переворачивается. Она жаловалась на отвратительные однотонные будни, но привыкать к таким эмоциональным качелям у нее желания не было. — Девушка примерно вашего возраста, у нее, как она говорила, был выбор между квартирами, поэтому, она решила взять время подумать. Хотите, я прямо сейчас ей позвоню? — Да, конечно, давайте.

***

Лиза была безумно благодарна за маленькое количество вещей нажитых вне родительских комнат. Потому что еще один магнитовский пакет, с условными книжками, ей пришлось бы нести в зубах. Пар изо рта вылетает с той силой и периодичностью, с которой Лиза запыхается, навьюченная всевозможными сумками. Она вся взмокла, щеки зарумянились и хочется снять шапку, но понимает, что заболеет только так. Слава всевышним, путь до ее квартиры с общей кухней можно было проехать на автобусе. Как представляет себя со всеми этими вещами в тесной маршрутке в час пик — бросает в дрожь. Девушка согласилась. Сначала логично начала спрашивать про соседку, на что хозяйка мило улыбнувшись и посмотрев на Лизу, ответила «очень приятная девушка вашего возраста, книжки читать любит». Лиза даже стушевалась как-то, Анна конечно смехом разразилась и добавила, что даст Кристине ее контакты, чтобы они посмотрели друг на друга хотя бы. На телефон пришло уведомление системным звуком о заявке в друзья. Неожиданно так, волнительно. «Кристина Захарова подала заявку в друзья только что» Пальцы тыкают в потресканный экран телефона на кнопку «Добавить в друзья». Мысли залетали в вихре, как осенние листья в вопросах «мне написать привет?», «мне ждать ее ответа?», «о господи, мне нужно удалить…» Как прерывается это в сообщении, из-за которого она прикрывает веки, и полуоблегченно, полуобреченно вздыхает, но так, чтобы Анна, все еще находящаяся в комнате, не подумала лишнего чего. «Здравствуйте Елизавета, будем знакомы» «классные фотки» «особенно зимой которая, такие очки интересные…» И смайлик, блять, ухмыляющийся. Она даже удивляется, что кому-то за долгое время удалось ее смутить.

***

— Тоесть, ты хочешь сказать, что не переносишь сигареты и алкоголь, но вот этим вот, — рука в напускном возмущении обводит пространство перед собой, — ты забиваешь полку холодильника. — Допустим. — Я поняла, моя соседка живет со мной полгода, потому что, блять, умрет от сердечного приступа. Кристина сквозь пальцы смотрит на эту несчастную полку, забитую энергетиками, пока складывает в холодильник свои продукты. В неодобрении покачивает головой. Нет, ну это надо так? Совсем свое здоровье не бережет. — Ну, знаешь, сигареты и алкоголь не лучше. — Она поддерживает свою голову рукой, опираясь на кухонный стол; ее забавляет эта ситуация; особенно, негодующее лицо напротив. — Ой, попизди мне тут, — отмахивается; шуршание пакетов приглушают немного слова, — энергетики сильно сажают сердце. Сигареты и алкоголь это вредно, не спорю, но вот эта херня намного опасней. — Ладно, уговорила, больше не пью энергетики. — Правда? — вопрос несерьезный, но хотелось подыграть. — Конечно, — стул деревянный скрипит, когда та поднимается и подходит ближе. Кристина замерла с усмешкой на розовых губах, теперь есть возможность рассмотреть чужие карие глаза. Девушка тянется рукой через Захарову и взгляда не отводит хитрого; к тишине, прерываемой звуком газовой плиты, на которой греется чайник, присоединяется звонкий щелчок открытой банки энергетика, — нет. Вот кошка драная — закатывая глаза, думает Кристина.

***

Кристина не то чтобы следит за ней, но на этом внимание само по себе концентрируется, когда какие-то действия происходят на регулярной основе. Честно. Когда она идет умываться и чистить зубы, она закалывает свои короткие волосы на детские пластиковые заколки; они похожи на те, что попадаются в кукурузных палочках; это ее так умиляет, если честно. На кухне свет хоть и мягкий, темным зимним утром он раздражителем свисает на глаза. Хочется спать до жути и на работу идти не хочется. Но вид заспанной девушки, пытающейся вдуплять, что вообще происходит и почему она встала в шесть утра для какой-то работы, Кристине придавал домашнего уюта. Кружка в руке, розовые заколки в волосах и взгляд совершенно неподвижный направлен в определенную точку. Как котенок. За размышления такие она, конечно, себе мысленный подзатыльник дает. Не расслабляйся Захарова, больно ты влюбчивая. Еще Лиза постоянно, каждый вечер практически, сидит на подоконнике у балконной двери, а рядом кружка со струйками горячего пара. Она очень жалостливо, со своими прелестными карими глазками, просила поселиться именно в этой комнате с балконом. Захаровой вообще без разницы было в какой комнате ютиться, но упустить шанс с поддразниванием она себе не простила бы. Теперь Кристина может курить на кухне. А еще она насладилась растерянной, нахмуренной мордашкой и хлопающими, как у рыбы покусанными губами; не в силах требовать, Лиза раздраженно согласилась, уж больно место это хотела. Иногда Кристина составляла ей компанию. И сидели они в полной темноте, желтые фонари гладили оконные рамы, коротко рассыпаясь на девушек. Они обсуждали рабочий день, какие-то ситуации из жизни, грели замерзшие руки о кружки с напитками, а ступнями трогали горячие батареи под белым подоконником.

***

У Крис есть тоже своеобразный ритуал. Каждый вечер, после того, как она приходит с работы, прогулки, магазина — она идет в душ, садится есть и выкуривает ровно две сигареты. Частью этого ритуала стала Лиза со своими тик токами про животных и банкой торнадо «bubble». Она конечно морщится от едкого запаха сигарет иногда, но руками нежными хватается за запястье, смех разбивается об углы кухни, когда та показывает видео с обезьянкой, которая лежит и смотрит что-то в телефоне. «Ты» говорит. И в голове, вместе с яркими всполохами эмоций, облизывающими ребра «задушить?» или «поцеловать?». Она только головой качает, отводя лукавый взгляд от игривых глаз, и выдыхает в сторону горько-ментоловый дым сигарет с кнопкой.

***

— Кристина, подойди сюда. Приглушенным криком в метельное утро разгоняет назойливые мысли. Был выходной день, но обе встали достаточно рано; в часов десять примерно, Кристина пожелала доброго утра Лизе, с уже родными заколками на голове и с кружкой дымящегося кофе. — Чего звала? — Кристина опирается вальяжно на косяк двери Лизиной комнаты. — Это что? Лиза брови высоко поднимает, но она не зла, не расстроена, она улыбается даже, просто озадаченна. — Ну что ты, солнышко, это сигарета, — ехидный тон сквозит весельем, — сигарета, это такая штука, которую люди… — Блять, Кристина, не беси меня, — рука, поднявшаяся к глазам, доносит до Кристины очень многое, не сказать, что без цензуры, — почему твоя сигарета лежит в моем диване? — А почему не должна? Вот зря. Животные инстинкты выбивают раздраженный рык, а подушки с агрессивным замахиванием летят в Кристину. — Захарова, блять. — одну поднимает с пола и обрушивает удары на бедную, нежно-голубой подушкой в мелкий цветочек. Режим борьбы активирован. Лиза изворотливая зараза, шустрая; пару раз лишь получилось попасть; смех и вскрики смешиваются в детской потасовке; бегают друг от друга, как первоклашки на перемене. У нее появился план, в котором она заманивает Кристину ближе к балкону, а сама, воспользовавшись моментом, вылетает в открытую дверь комнаты. Единственное, что она не учла, это препятствие в виде одеяла лежащего на полу. Цепкие руки резво поднимают ее и удерживают на собственном плече. — Живо спустила меня, — кровь приливает к голове и двигаться боится, Кристина, конечно, сильная, ну мало ли, уронит. — Признай поражение. — улыбка широкая, немного красная от догонялок; она сдувает волосы с лица и крепко держит Лизу за бедра. — Ни. За. Что. — Ну, значит, ты висишь на мне до нового года. — Кристина, поставь меня на землю, немедленно. — в жилах начинает уже закипать; а на пощипывания спины Кристина лишь закатывает глаза; вот демоница толстокожая. — Не-а. Признай поражение. — Захарова, блять! — Знаешь, — она делает пару шагов, поворачивается в сторону дубовой стенки; озорной взгляд скользит по отражению в зеркале за стеклами, — а мне очень даже нравится, вид такой открывается, ммм. Смущение подбирается к лицу, хочется прикрыть свою задницу, но уж точно не сможет это сделать в таком положении. — Извращенка долбанная, ладно, ты победила. — Что-что? Я не расслышала. — шаловливые пальцы с ухмылкой скользят по бедрам вверх. И Лизе очень стыдно за вырвавшийся писк. — Ты победила, все Кристина, отпусти меня, блять! — и с криками, Кристина аккуратно спускает ту на пол; футболка задирается, Лиза вся красная, и только потому, что висела вниз головой! — Так, а че с сигаретой, все-таки? — Да бля, раскладываю по углам прозапас, — внезапно на Кристину нашла легкая застенчивость; и непонятно, это из-за привычки своей или из-за раскрасневшейся девушки, что поспешно футболку поправляет, — забываю их покупать, когда кончаются.

***

— Лиз, а ты когда-нибудь влюблялась? — думерская музыка невнятно доносится из открытого на диване ноутбука, приятным умиротворением гладит усталую голову, — ну, типа реально прям. Андрющенко вопрос этот заставил испытать множество колючих, как вязаный из грубых ниток свитер, эмоций. С одной стороны, ответ — да. Были чувства эти светлые, так называемые бабочки в животе; она закрывала глаза на все ошибки, на весь негатив в ее сторону; отряхалась от них, как зонтик после дождя; она целовала, она обнимала, даже, если ее отталкивали, из-за чего она чувствовала себя идущей по раскаленному песку в разгар жаркого лета. Занималась сексом, но честно говоря, удовольствия от этого получала мало. Когда встряхиваешь зонтик после дождя, мокрые капли летят вниз, но материал то остается влажным. — Не скажу, чтобы влюблялась, — кофе уже холодный почти и на вкус из-за этого противнее; она спускает одну ногу вниз с подоконника, — была одержима. — Воу, — у Захаровой глаза округляются, они скользят от Лизы, поджимающей губы к темному небу за стеклом, — и сколько это длилось? — Ну, года три. — А это… — холод окна отзывается мурашками по телу, в дальнем свете монитора, ее лицо кажется усталым, но сегодня совершенно не хочется спать; она размышляет над вопросом, но не успевает прикусить себе язык и фраза вырывается без компромиссов, — это был мужик или… Лиза усмехается улыбкой усталой и рукой потирает заднюю часть шеи; на Кристину не смотрит. — К сожалению, мужик, — чувства противоречивые заставляют светловолосую слабо хмурить брови, — хотя, мужик, слишком громко для него. — Все так плохо? Ответом становится печальный взгляд, сжатые губы в тонкую полоску и нервное пожатие плечами. Этот вечер заканчивается непозволительно быстро.

***

В Лизину дверь без стука и объяснений заваливается непростое время. Ее скручивает до трясучки, злая постоянно ходит. Однажды, Кристина за очередное огрызание, чуть не двинула ей по лицу. Она бы и двинула, да, у той карт-бланш на все. Лизу она никогда не тронет. — Андрющенко, еще раз ты мне вякнешь че-то, я нахуй тебя на замок запру и на сухой поек переведу. Какая нахуй разница, что пить, я не понимаю, неужели, нельзя найти такой же вкус, они же, блять, все между собой похожи. — Этот особенный, я нигде еще не встречала такой вкус! — Блять, я когда на соседку согласилась, надеялась, хоть бы не наркоша, но что-то я сомневаюсь, что мефедроновые торчки хуже тебя со сраными энергетиками. — Ой, ну и куда ты пошла? Раздражение с фразой выходит на выдохе, разбиваясь от тишину горчичных стен. Она идет за Лизой в коридор, потому что хочет, чтоб ответила, доложила куда собирается. Она хочет знать. — Лиз, ты глухая? — Я хочу прогуляться. — Руки застегивают на себе куртку; Кристина смотрит, хмуро складывая руки на груди. — В одиннадцать вечера? — на улице темно, холодно, да, и мало ли, что может случиться; она цепляется взглядом за черные волосы и ключи, поворачивающиеся в двери издают два щелчка. — Да. Дверь хлопает и закрывается снаружи. У Кристины уже глаз дергается от этой упрямой девчонки. И, из-за чего ссора то? Из-за чертового энергетика? Озадаченное лицо и складки между бровей замирают, в резко пришедшей задумчивости. Из-за энергетика?

***

Требовательным грохотом железная банка опускается на стол. — Нашла я твой бабл, — Кристина поворачивает голову в сторону от нее, взгляд направлен вниз и вбок; руками путается в длинных волосах и торопливыми движениями разворачивается к холодильнику, чтобы поставить остальные банки. Она скупила все, что оставалось. — Кристина, ты где его нашла? — у нее глаза округляются, берет банку в руки, загорается как пятилетка из-за новой игрушки; правда, не понимает, ведь, сама обходила каждый встречный магазин в поисках. — Кого-то убила, кого-то подставила, — юморит в ответ и усмехается краешком губ; Кристина раздеться толком не успела, сразу захотелось ткнуть носом, указать на превосходство, самоутвердиться за счет поднятых бровей, сделать приятно, до смущающе благодарной улыбки, показать заботу и растопить свое сердце в теплых чужих руках. Закрывает дверцу холодильника и поворачивается лицом к неожиданно подлетевшей слишком близко индиго. Та обнимает крепко за шею; Кристина чувствует ее шампунь, похожий на какие-то духи; а еще она чувствует тело, крепко прижимающееся к себе; и улыбку радостную за ухом. — Прости Кристин за то, что была такой противной, — простит, простит, она все ей простит. — Да ниче, я без сигарет тоже злая, — щеки затапливает, как горячее молоко кубики масла; улыбается сжатыми губами и не хочет отпускать Лизу из своих объятий. — Спасибо. Андрющенко отстраняется с нежно приподнятыми уголками губ, смотрит всего мгновение напоследок и идет заниматься своими делами, но у Кристины расцветают бутоны майские внутри и дышать приятно становится.

***

— Блять, — хлопает по лбу в раздражении и откидывает помятую пачку на кухонный стол, — с твоими энергетиками забыла сигарет себе купить, и даже заначка закончилась, пиздец. Лиза поднимает глаза свои растерянные, которые в свете лампы кажутся золотистыми. Она не выглядит удивленной или опечаленной; откладывает от себя вилку и поднимаясь с деревянной табуретки, шагает в сторону своей комнаты. Это че такое? Кристина в некой прострации сейчас, смотрит на место, где только что сидела индиго; глаза округлены и брови застыли, образуя складки на лбу. Возвращается с таким же выражением лица, и усевшись, протягивает запечатанную пачку сигарет. — Это че? — Сигареты. — Куришь? — Ты куришь. — Я курю? — Да, ты куришь. — Твои сигареты я курю? — Да, Кристина, это мой тебе подарок на новый год, теперь они твои. — Спасибо. Они с минуту смотрят друг на друга без единых эмоций, а следом разражаются безудержным смехом. Когда смех стихает, сменяясь озорными ухмылками, Лиза все-таки поясняет: — Я заметила, как ты в последнее время шарила по своим заначкам и постоянно материлась в прихожке «блять ебаные сигареты», — глаза закатывает, и пока Кристина открывает пачку, Лиза вновь берется за оставленный ужин и отправляет вилку в рот, — вот и купила. — Спасибо Елизавета, вы очень добры. — Произносит полушутя и глаза прикрываются в облегченной затяжке. — Всегда пожалуйста.

***

Сегодня они решили выйти на балкон. Они хотят расчистить снег, что в метель нагло залетал на открытое пространство; снег мокрый и податливый; «хорошо лепятся», с умным видом добавляет Кристина; и взгляд свой проказливый устремляет прямо на индиго. — Не смей Захарова, — Лиза поднимает руку с указательным пальцем и грозит девушке напротив, — блять. Уворачивается, резво натянув капюшон на черные волосы. Шлеп. Никогда они еще не расходились мирным путем, когда начинались потасовки. И как ребятня на детских площадках, две девушки метали в друг друга белые снаряды; уворачивались, кидали по несколько; и смеялись задорно, забывая серые, гнетущие будни зимних дней. — Слушай, а давай в то дерево- Последний снежок прилетает ей в пространство между шеей и курткой, она открывает рот и замирает боясь того, что снег полностью попадет под куртку; холодно, противно и неприятно. — Ох, прости Кристин, — из Лизы выходит смешок, на который Кристина недовольно хмурится, — давай помогу. — Ага блять, поможет она, иди отсюда, снайпер недоделанный, — она дергается от руки индиго, как от прокаженной, но та уже расстегивает с ухмылкой ее куртку и снег предателем ссыпается под футболку; Кристина орет и охает той под ухо, холодно же пиздец как, у нее под футболкой ничего нет, даже топика. Даже топика нет. Лиза подмечает застенчиво про себя, когда трясет ткань у горла, пока Кристина подлезая под низ, выгребает оттуда проклятый снег. Нелепость ситуации и какие-то непонятные ругательства Кристины выбивают смешки; вечно она скажет как, и думай, что это за слово такое и где она его слышала. Светловолосая наконец избавляется от остатков снега и прижимает ткань к телу, грудь потирает, чтобы вся влага на коже впиталась в пострадавшую футболку; очень гадко ощущать это на себе. Взгляд сам по себе приковывается к грубым пальцам, стыдливо следит за поспешными действиями. У нее мысли расплываются в пошлом бреду; яркий румянец заполняет щеки и закусывается губа. — Мы будем балкон убирать или как? — сгребает автомобильную лопату, стоящую у стены; купили в фикс прайсе, компактная, удобная. — Да, давай ты с конца до середины, я ща покурю, вторую половину расчищу. — Залезает в карман куртки за сигаретами, совершенно не замечая неуклюжий вид Андрющенко, и вытаскивает штуку. И слава Богу, проносится в голове; с чувствами Лиза разберется ночью под одеялом в своей комнате.

***

Этот выходной вечер выходил приятно уютным и теплым. Ёлку они поставили в комнате Лизы — та больше немного и ошиваются они чаще именно здесь. Мягкий ворс ковра с домашними узорами утыкался в ладони; по телевизору шел какой-то стсовский сериал. Кристина стояла на коленях перед ёлкой и вешала пластиковые шары; на полу возле ковра рядом не первая бутылка пива. — Слушай, ну как, нормально? — Лиза отводит взгляд от телевизора и переводит на искусственную ёлку. — Отлично, теперь можно разбирать, — сарказмом сочится и кое-как смех удерживает от ворчливой мордахи. — Ты у меня щас договоришься, блять. — Всерьез, как волк крадется, не разделяя как-бы Лизиного веселья. Лиза же, в глаза смотрит, забывая, что нельзя. Нападет. Хмель давно уже ударил в голову и Кристина не контролирует уже некоторые свои тайные желания; подползает к индиго и перекидывает левую ногу через нее; двигаются они одновременно; Лиза не знает, что творит, но полностью принимает и растворяется в ситуации; вместе с опускающейся Кристиной она откидывает корпус к полу; и застывают они в позе — темноволосая полностью расслаблена на ковре, а Захарова опирается предплечьями по бокам. Воздух наэлектризован, глаза у обеих — хоть Лиза и не пила — прячутся за пьяной дымкой. — И что теперь индиго? — мысли далеко не здесь; они за нежными поцелуями в шею и прерывистыми вдохами. — Не знаю, — цепляет взглядом мелькнувший язык по нижней губе Захаровой, — ты же подошла. — Могу уйти, — тон на задержанном дыхании спускается до шепота. Кристина умоляет всех, кого может, чтоб не оттолкнула. Пожалуйста. — Не хочу, чтоб ты уходила. — Я тоже. Опускается, как будто бы в тишине, даже телевизор не слышно. Только шум в голове. Лиза не шевелится, только пальцы на ковре сжимает легонько и прикрывает глаза, когда губы Кристины касаются ее.

***

— И что тут такого особенного? Ветер ласкает лицо, а пальцы холодные трепетно подцепляют другие. — Кристина, поцелуй меня. Та отрывается от огней многоэтажек немного удивленно; обычно они это просто делали, не озвучивали вслух; на улице темно и нет никого поблизости, так что проблем нет. Но у Лизы на лице тоска и беспокойство; она царапает и так уже облупившуюся краску перил моста одной рукой и глаза так и просят «пожалуйста скажи, что все позади». В груди скручивает от боли и переживаний за свою девушку; в те вечера на подоконнике было проплакано много слез, рассказано много тайн; солеными каплями смешаны горячие напитки и объятья такие же дарили поддержку вместе с любовными взглядами; ее прошлое резью отзывается в Кристинином сердце. — Ну, ты чего, солнце, — шепот вблизи хорошо слышен и пальцы оглаживают красные от мороза щеки, — все хорошо, я с тобой. Поцелуи утешительные, ласковые; трепетные. — Это место было тем, что меня тормозило, — Лиза обнимает Кристину и утыкается щекой в грудь, — когда я сюда поднималась и ждала поезд, я чувствовала себя спокойно, так, будто у меня все хорошо. У Кристины в который раз заламывает внутренности от жалости. Она ее теперь никуда не отпустит. — Теперь у тебя есть я. — Шепчет в ухо, и другой рукой перебирает мягкие волосы; нагоняй за то, что без шапки, она уже по дороге получила. — Я люблю тебя. — в плечо приглушенно, но так успокаивающе растекается медом по больному сердцу. — А я тебя люблю. Вдалеке мчится поезд, а губы любовно опускаются на волосы. Она завершает ту часть жизни, в последний раз пройдясь по мосту железной дороги под руку с ней. Теперь Лиза счастлива.