шаст(уют)

***

Начало зимы в этом году пришлось еще на середину ноября. А как известно, настоящий снег стоит ожидать ровно через месяц с момента самого первого его выпадения. Однако в этот раз что-то явно пошло не так, раз снежный покров, появившийся еще в последний месяц осени, не только не расстаял на следующий же день, а даже увеличился в количестве. И, ладно, если в ноябре еще было достаточно тепло, но с наступлением первого законного дня зимы природа, которая до этого будто подготавливала все и вся вокруг, решила показать, что такое «зима» в истинном значении этого слова: все вокруг было покрыто толстым слоем снега, который только увеличивался с каждым днем, так как целыми днями шел, не переставая; такими же толстыми корками льда покрылись и лужи, и небольшие речки с озерами; и, наконец, температура воздуха упала настолько, что ходить в тех же осенних куртках, что были до этого, стало просто невозможно. Антон честно признается, что ненавидит зиму. Ему больше по душе лето: на улице сухо и тепло, солнышко светит, нет этого ужасного холода, из-за которого приходится одеваться как на северный полюс, – если не хочешь заболеть, конечно, – и, естественно, летом у него есть целых три месяца времени, которое он может двадцать четыре на семь проводить с Арсением в состоянии слепленных между собой пельменей – даже летом Шаст не отказывает себе в этом прекрасном и самом лучшем (по его скромному мнению) времени препровождению. Есть всего две вещи, которые позволяют закрыть глаза на все минусы зимы: первая – новый год, который Антон любит всем своим существом еще с раннего детства; вторая – начало их с Арсом отношений. В конце декабря будет ровно год, как они признались друг другу в чувствах, потому парень и питает особенно теплые и трепетные чувства к этому холодному и суровому времени года. Даже не верится.

***

Пятница – один из двух самых святых дней, когда у десятиклассников в расписании всего шесть уроков без различных дополнительных занятий по подготовке к экзаменам после. Еще и последний рабочий день в неделе – лучше уже и быть не может. А нет, оказывается, может. На эту неделю попало написание пробных итоговых сочинений по русскому языку у одиннадцатых классов, и Павел Алексеевич – учитель русского языка и литературы, а также классный руководитель десятого класса, в котором учатся Антон и Арсений, – как один из экспертов, ежегодно проверяющих различные экзаменационные работы, уехал на проверку, оставив своим десятиклассникам довольно-таки объемное упражнение, которое они должны выполнить в качестве классной работы в школе, если же не успеют – дома. По этой причине Воля попросил Станислава Владимировича – школьного завуча и учителя английского языка – не поднимать его уроки. К счастью для десятого класса, химии, которая должна была быть последним уроком по расписанию, вообще не было. Ученики тупо сидели в кабинете и занимались своими делами: залипали в телефоны, общались между собой, устраивали перестрелку пеналами или просто спали, положив голову на сложенные на парте руки. К последним относился и Шастун, голова которого покоилась в сложенных между собой руках. Его растрепанные кудри были сейчас очень кстати: и одеяло, и подушка в комплекте. Ну и личный Арсеньев антистресс впридачу. Он просто обожает касаться волос своего парня, аккуратно перебирать пряди, запуская в них пальцы, мягко почесывая кожу головы, и видеть довольную реакцию на свои действия. Антон каждый раз ластится, словно кот, объевшийся сметаны, что вызывает счастливую улыбку на лице Попова. Наконец прозвенел звонок, оповещающий об окончании пятого урока. Десятиклассники стали спешно собираться, дабы побыстрее покинуть уже порядком осточертевшее здание, как вдруг раздался голос старосты их класса – Оксаны Фроловой: – Ребята, – девушка встала прямо перед всем классом так, чтобы все обратили на нее внимание, и начала громко хлопать в ладоши до тех пор, пока шум и гам окончательно не прекратились, – вот так, да. Все присутствующие в классе с неким интересом и усталостью одновременно посмотрели на нее, желая узнать, что же такое важное им хотят сообщить. – Как вы знаете, Павел Алексеевич сегодня отсутствует в школе, – начала Фролова немного издалека, дабы не вываливать информацию так сразу, – но также вы наверняка помните, что сегодня мы должны были украшать класс к новому году, поэтому, так как Павла Алексеевича сегодня нет, мы украсим класс самостоятельно, – быстро проговорила девушка, немного нервно улыбаясь, и вдруг спешно добавила: – Те, кто хотят, конечно же, никого не заставляю ни в коем случае! Как и ожидалось, класс поделился на этакие две половины: одной просто все это не всралось от слова совсем, а другой очень даже хотелось украсить свой кабинет, несмотря на то, что в своем 217 кабинете они сидят намного реже, чем хотелось бы. – В общем, те, кто хотят, будьте добры остаться на часа полтора-два, чтобы украсить класс, – с улыбкой произнесла девушка, радуясь, что среди всего класса нашлось немало людей, которые действительно хотят этим заниматься после уроков в пятницу. – Остальные же могут идти, всем хороших выходных! Из двадцати пяти человек в классе осталось каких-то десять. Не густо, но это хоть что-то! Среди них, конечно же, затесались и два неразлучных пельменя, к любви которых привыкли уже, кажется, абсолютно все в их классе, начиная с Димы и Серёжи, которые лишь в очередной раз закатывают глаза и по-доброму улыбаются, стоит им засвидетельствовать какие-то нежности между Антоном и Арсением, заканчивая Павлом Алексеевичем, для которого подколы над так называемыми «Шастунами» стали обязательным каждодневным ритуалом. Было принято решение поделиться на небольшие группки и распределить между собой разные обязанности. Матвиенко и Позов решили заранее позаботиться о вечно пустующей стене, которая находится в конце класса, и при помощи большого количества мишуры, скотча и некоторых елочных игрушек сварганить что-то вроде «настенной елочки из мишуры». Девочки, в числе которых была и сама Оксана, начали украшение класса с того, на что в первую очередь обращают внимание практически все люди, проходящие мимо – на большие панорамные окна, которые своими размерами безмолвно так и просили наконец обратить на них внимание. Антон и Арсений же решили повесить мишуру на верхнюю часть освещения школьной доски и разбавить это двумя-тремя снежинками или другими елочными игрушками. Пока Арсений раздумывал над тем, как это все примерно должно выглядеть, Шастун не терял времени и притащил один из стульев, дабы повесить все без каких-либо казусов – даже несмотря на внушительный рост. – Арс, – парень подошел сзади вплотную и, положив голову на макушку и мягко улыбаясь, обвил талию парня руками, скрепляя пальцы прямо на животе. Улыбка стала еще шире, когда Антон почувствовал на своих скрепленных руках такие родные и изящные руки Арсения. Это прекрасное чувство умиротворения и спокойствия, словно они здесь совершенно одни. Присутствовало лишь одно сильнейшее желание – целоваться до распухших губ и сбитого дыхания. Но, к сожалению, на данный момент такая роскошь являлась непозволительной, поэтому Антон старался наверстать упущенное трепетными прикосновениями, нежными и – как однажды верно заметил Павел Алексеевич – «нищенскими» взглядами и ласковыми словами. – Шаст, – вдруг еле слышно, чуть ли не шепотом произнес Арс, стараясь не прерывать этот момент, он повернулся лицом к Антону, руки которого теперь спокойно покоились на арсовской талии, и быстро чмокнул в губы, – нам надо повесить мишуру сначала. Антон же надул губы, словно он тот самый пятилетний ребенок, которому запретили есть любимую сладость перед обедом. Он лишь больше прижался к Попову, полноценно загребая того в охапку так, что теперь его руки находились поверх рук Арса, а подбородок прямо на темноволосой макушке. Арсений же в свою очередь уперся носом прямо в ложбинку между ключиц, глубоко вдыхая запах Антона. – Антон, – Арсений бы предпочел стоять так целую вечность, но все-таки понимал, что сейчас самая главная задача – украшение класса, поэтому, оставив невесомый поцелуй на шее Антона, тихо продолжил: – Давай сначала поможем украсить класс, а потом уже пойдем к тебе, где нам никто не будет мешать, хорошо? Оставив поцелуй на макушке, а после на лбу, Шастун заглянул прямиком в небесно-голубые глаза своего парня, на несколько секунд позволив себе залипнуть, и кивнул, после чего они приступили к, собственно, превращению обычного школьного кабинета в новогоднюю и зимнюю сказку. Пока Антон стоял на стуле и старался не упасть со своей высоты, закрепляя серебристую мишуру несколькими слоями скотча так, чтобы она не упала до самого прихода десятиклассников после каникул, Арсений залез в коробку со всяким различным новогодним декором. Найдя в ней одну маленькую снежинку и два маленьких шарика, он вернулся к Антону, дабы тот побыстрее прикрепил их скотчем тоже. Проверив в последний раз надежность конструкции, Антон спустился со стула и отошел назад к Попову, дабы с его места посмотреть, как это все вообще выглядит. Когда же они убедились в красоте проделанной работы, Арс подошел к Шасту и, упершись носом в правую ключицу, обнял его за талию. Антон же обнял его в ответ и улыбнулся. – Ну вот видишь, команда «Шастуны-Поповы» в очередной раз сделала все на высшем уровне, – прямо в ключицу проговорил Арсений и улыбнулся, когда почувствовал поцелуй в макушку. – Спасибо тебе за помощь, Арсений Шастун, – усмехнувшись, произнес Антон, выделяя свою-общую фамилию. – Ну нет, свою фамилию я к твоему имени подставлять не буду, это звучит странно, – посмеявшись, проговорил Попов, а после уже смущенно добавил: – Тем более, мне очень нравится твоя фамилия, и я хочу себе такую же. Сам Шастун же аккуратно приподнял голову Арсения за подбородок и поцеловал его прямо в очаровательный нос-кнопку, отчего последний довольно зажмурился. Антон таким образом безмолвно дал обещание, что когда-нибудь Арс станет Шастуном официально. Или же они возьмут двойную фамилию, чтобы все было честно. – Нам надо помочь Сереже и Димке, – сказал Арсений и бупнул Антона прямо в родинку на кончике носа, после чего они дружно направились к своим друзьям, которые вполне успешно заканчивали с закреплением «мишурной» елки. – О боже, Поз, дай-ка мне свои очки, а то у меня, кажется, галлюцинации, – включив всю свою актерскую игру, произнес Сережа и в шокированном жесте прикрыл рот ладонями. – В таком случае у нас коллективные галлюцинации, Сереж, – подключился к этой импровизированной игре Дима и с ухмылкой на лице оглядел Шастуна и Попова, которые лишь закатили глаза, тихо смеясь над этим театром двух актеров. – Дмитрий Темурыч, Сергей Борисыч, если вам не требуется наша помощь, то можете просто сказать, – переключился на шутливый официоз Арсений, не желая прерывать этот весьма интересный диалог. – Полностью согласен с Арсением Сергеевичем, – Антон приобнял Попова за талию, а последний в свою очередь положил голову Шасту на плечо. – Коллега, ну вы просто посмотрите, совсем совесть потеряли, уже и в общественных местах обжимаются! – Матвиенко старался придать своему лицу максимально осуждающее выражение, но бросил эту попытку и теперь старался сдержать так и рвущийся наружу смех. – Товарищ Матвиенко, обжиматься и нежничать – две абсолютно разные вещи! – Позов просто не мог не вставить свои пять копеек в этот максимально абсурдный разговор. Вдруг они резко все замолчали, но, посмотрев друг на друга где-то секунд пять, залились громким хохотом. Да, смеялась эта четверка по максимально глупой причине, но кому какая разница, когда им смешно? Шаст уперся в плечо Арсения, беззвучно смеясь вместе с ним, Дима тихонько хихикал со всего происходящего, а Сережа натурально лежал на полу и старался успокоиться, слегка посмеиваясь. Не успели они закончить свои «хихоньки да хахоньки», как с поразительной меткостью прямо в затылок Антона и в лицо Матвиенко прилетели две сухие тряпки. Армянин уже собирался возмутиться, начиная подниматься с пола, как вдруг увидел этого самого «стрелка» и искренне удивился, увидев Оксану, которая скрестила руки на груди и с ехидной улыбкой смотрела на них, слегка посмеиваясь. – Оксан, ты чего? – Сережа нахмурился и всплеснул руками, показывая тем самым свою обиду на девушку. – А вот ничего, – обманчиво спокойно сказала Фролова, подходя к Сереже. – Просто когда я говорю, что нам нужно за полтора-два часа украсить кабинет – значит это нужно сделать именно за такое время, не отвлекаясь при этом на различного рода глупости вроде этих. После этих слов Матвиенко шокировано уставился на девушку, переваривая все то, что она только сказала. То же самое пытались сделать и трое остальных парней, которые находились в таком же шоке с такого несвойственного Оксане поведения. По характеру она жизнерадостная и добрая девушка, которая всегда готова помочь всем, но без фанатизма. Иными словами, она могла в определенные моменты быть строгой и спокойной, но не настолько. Пока четверка друзей пыталась разглядеть в ее лице хоть какой-то намек на шутку, Фролова сначала начала тихонько хихикать, стараясь делать это как можно незаметно, а после уже откровенно смеяться, прикрывая рот ладонями. Парни переглянулись между собой, не понимая, что происходит. – Какие же вы, – девушка уже успокоилась и теперь ехидно улыбалась, – дураки, мальчики. Продолжайте украшать, только не смейтесь так громко больше, ладно? Все-таки в школе еще уроки идут. Пока происходила попытка переварить шок, Антон сначала пару раз моргнул, словно только что очнулся от какого-то странного и нелепого сна и, потерев место удара рукой, посмотрел прямо в глаза Оксане. – Окси, у меня всего два вопроса к тебе, если ты не против, конечно же, – неуверенно начал Шаст и, увидев кивок девушки, продолжил: – Что это было? Это первый вопрос. Почему именно в меня тряпку? Это второй. Нет, понимаю в Сережу, но в меня то за что? Антон обиженно надул губы и сделал брови домиком. Фролова лишь усмехнулась и, тепло улыбаясь, подошла к Шастуну. – Ну, во-первых, это три вопроса, Шаст, – девушка стала легонько поглаживать парня по кудрявой голове, который, понимая, что с его ростом Оксане не совсем удобно это делать, нагнулся. – А вообще эта профессиональная смена эмоций – работа твоего благоверного, – сказала девушка, подмигивая Арсу, который в свою очередь подмигнул ей, после чего они тихонько посмеялись, – ну а в тебя я попадать не планировала. Изначально планировалось только в Сережу и не так сильно, не подрасчитала чуть-чуть, извини пожалуйста, все хорошо? – вдруг обеспокоенно поинтересовалась девушка, заглядывая своими глазами в глаза Антона, который улыбнулся и неожиданно обнял девушку. Оксана слегка вздрогнула, не ожидая, но обняла Антона в ответ. Для Фроловой Шастун всегда был как старший брат, который может поддержать в трудную минуту и защитить от каких-либо нападок. Девушка же часто становилась этаким психологом, который периодически выслушивает все то, что тревожит парня в определенные моменты. – Ну все-все, давайте работайте, – девушка отстранилась, напоследок потрепав Шастуна за щеку, и повернулась к Сереже, который взглядом побитой собаки смотрел на все это действо. – Сереж, прости меня, я честно не хотела так сильно кидаться тряпками, клянусь, – она подошла к армянину и чмокнула его в щеку, таким образом извиняясь. Когда Оксана ушла обратно украшать окна наклейками, Сережа покраснел и довольно улыбнулся, слегка касаясь пальцами места поцелуя, что не осталось незамеченным Антоном, Арсением и Димой. Те переглянулись между собой, но, решив, что обязательно обсудят это вне школы, продолжили доклеивать мишуру в нижней части, чтобы наверняка. Пока Позов и Матвиенко крепко держали мишуру, которую тщательно закреплял скотчем Арс, Шаст пытался найти в коробке с украшениями какие-то елочные игрушки для их елочки, но неожиданно наткнулся на белый ободок с заячьими ушами. Очень ироничная находка, если учитывать наступающий год. Ну, конечно же, парень посчитал преступлением не померить эту чудесную вещицу, поэтому через несколько мгновений Антон уже поправлял уши на себе. Увидев это кудрявое чудо с милыми заячьими ушами, Попов не смог удержаться от сохранения этой ходячей милоты у себя в галерее в отдельной папке. Помимо своего парня, Арсений смог запечатлеть танцующего в найденном совершенно случайно костюме мандарина Диму, а также записать видео, как Сережа кроет матом всех вокруг, пытаясь оттереть покрашенные черным перманентным маркером ногти. – Арс, принеси нам парочку елочных игрушек и звездочку, если найдешь, – попросил Позов, смеясь с Матвиенко и помогая тому оттереть этот несчастный лак с ногтей. Попов же лишь кивнул и направился к этой загадочной коробке, которая непонятно как вмещала в себя огромнейшее количество новогоднего декора. На поверхности не было ничего толкового, поэтому он решил порыться в коробке поглубже и не прогадал: на глубине лежали очень красивые разноцветные шары и не только, а также в уголке собственной персоной находилась пластиковая звезда. Достав всю эту красоту, Арсений уже собирался помочь друзьям закончить с украшением елки, как вдруг почувствовал чужие-родные руки на своей талии и лёгкий поцелуй в макушку. Арсений расплылся в улыбке и, погладив Шастуна по пальцам на своей же талии, хотел уже было отнести то, ради чего сюда и приходил, но Антон убрал руки и переместился вперед. Теперь парней разделяла только картонная коробка. Арс в немом вопросе поднял бровь, безмолвно спрашивая, что происходит. Шаст же помотал головой, мол, ничего такого, но, когда Попов поддался какому-то подсознательному желанию и просунул указательные пальцы обеих рук в дырки сбоку коробки, Антон аккуратно, но довольно крепко обхватил их изнутри. Арсений попытался вытащить их, но безуспешно: Антон держал и, судя по всему, не собирался отпускать. Их взгляды пересеклись, и они тихонько засмеялись. – Ну все, Шаст, отпусти пальцы, – Арс уже успокоился, но все с той же улыбкой на лице пытался вырвать пальцы из шастуновского плена. – Падажи, падажи, падажи, – вдруг по-арсовски затараторил Шастун, – дай еще чуть-чуть тобой красивым полюбоваться. – Ну дяденька, вы это можете делать хоть двадцать четыре часа в сутки, а сейчас отпустите пальцы мальчика, пожалуйста, – от слов Антона Попов слегка смутился, отводя взгляд, но после, включив настоящего актера, одновременно жалобно и шутливо попросил Шастуна освободить свои конечности. Антон, напоследок улыбнувшись, наконец отпустил пальцы Попова, но тут же аккуратно взял за запястья обе руки, целуя тыльную сторону каждой из них. Арсений, кажется, забыл как дышать: его настолько крыло этими волнами нежности от такого заботливого и любящего Шастуна, что двигаться просто не хотелось – хотелось замереть в этом моменте, где им никто не мешает проявлять любовь и заботу по отношению друг к другу. Отпустив руки Арсения, Антон по-котячьи довольно улыбнулся и зажмурился от ощущения поцелуя на своем носу. Арс наконец-то выбрался из шастуновского плена, в котором, если бы мог, предпочел бы остаться навсегда, и направился к Диме и Сереже, которые уже его заждались. – Шаст, спасибо, что хоть не съел его, – ухмыльнулся Позов, слыша цоканье со стороны Антона и замечая слегка покрасневшие щеки Арса. Сережа же лишь тихонько похихикал на эти слова. Окончательно повесив игрушки на елку и, хоть и криво, но надев на ее верхушку пластиковую звездочку, ребята отошли на другой конец класса, чтобы оценить плоды своего труда со стороны. Получилось даже лучше, чем они ожидали: теперь в их классе не было таких мест, которые бы странно пустовали на фоне украшенных. Их работу оценила и Оксана, и девочки, которые закончили украшать стекла окон. – Вот теперь мы с вами молодцы! – Оксана радостно воскликнула, но, вспомнив, что в школе еще идут уроки, прикрыла рот ладонью и уже тише продолжила: – Спасибо вам всем огромное за помощь, Павел Алексеевич будет в восторге! Всем хороших выходных! Десятиклассники вышли из кабинета, который после Фролова закрыла на ключ. Пока все спускались вниз к раздевалке, Шаст, воспользовавшись моментом, обнял Арсения за талию, прижимая к себе, а последний в свою очередь обвил шею Антона руками, прижимаясь в ответ. – Твое предложение пойти ко мне еще в силе? – почти шепотом спросил Антон в шею Арса, покрывая ее лёгкими поцелуями. – Да, Шаст, оно еще в силе, – Попов прикрыл глаза и наслаждался этим моментом, все больше открывая Шастуну доступ к своей шее. Антон оставил еще один поцелуй, улыбнувшись, наклонился к уху Арсения и произнес: – Люблю тебя, Арсений Шастун. После чего Арс чмокнул Антона в губы и с такой же счастливой улыбкой ответил: – И я люблю тебя, Антон Шастун.