Рожден для тебя

      Сердце сильно бьется. Так странно. Все семь часов они только и делали, что ехали. Пару раз, скрипя тормозами, останавливались на старых заправках, в которых кроме кассы с двумя ржавыми бензобаками больше ничего не было. Проехали множество заводов, старых и новых, миновали несколько городов… Попали под дождь, а потом и вовсе под ливень. Даже пришлось съехать на скользкую обочину и подождать, когда распогодится, ведь дворники, которые гораздо старше Чимина, никак не справлялись со своей задачей.       И все это время Пак просто сидел. В спину и ягодицу упирались пружины, которые еще не успели прорвать сиденье, но явно оставили синяки, а за окном сменялся вид. Иногда в некоторых местах лес больше соответствовал текущему времени года: деревья ближе к зеленому, росла трава, кусты, заросли, но в основном природа напоминала осеннюю пору с погибающими деревьями и скудной растительностью.       Когда Чонгук объявил, что они уже близко, Чимину стало по-настоящему страшно. Парень смотрел в грязные от дождя окна беспокойным, ищущим взглядом. Их машина двигалась по склону вверх; мимо проносились колючие заросли и осенние деревья. Воздух постепенно начал казаться мутным, как будто они въезжали в гигантское облако. Сгущался туман. Сердце билось в груди, как загнанная в клетку птица, а руки дрожали, словно и не его вовсе. Блондин вспомнил себя, когда Т/и впервые за тринадцать лет вывела его в город показать подругам. Тогда он увидел вблизи небоскребы, мерзкую рекламу нексусов, попал в центр мегаполиса с сотнями проезжающих машин и тысячей прохожих. Тогда он думал, что тот день — самое большое потрясение в жизни, не считая смерти родных. Как оказалось, Пак ошибался. Даже знакомство днями ранее с мутантом не произвело на него большого эффекта, чем предстоящая долгожданная встреча с семьей. Если подумать, Чимин и сам мутант, а тут… тут кругом его родной край, который он мог больше никогда не увидеть. Разве может быть что-то волнительнее?       Похоже, ливень, который закончился полчаса назад, побывал и в этой местности. Туман быстро сгустился, поглотив горизонт, когда они въехали в низину. Взгляд доставал до края скудных рисовых полей, большая часть квадратных земляных бассейнов которых пустовала, видимо, еще ожидая фермеров, а дальше градиентом сливалась с небом белая пустота.       Чонгук чуть зажал тормоз и машина с пронзительным, но уже с ожидаемым скрипом лениво замедлила скорость. Друг набрал в легкие воздуха, намереваясь что-то сказать, но, подумав, выдохнул, продолжая вглядываться в поля справа от себя. Он проехал несколько участков полей, прежде чем решиться:       — Думаю, тебе стоит посидеть в машине первые минуты. Чтобы прийти в себя, — начал Чонгук. — Все же ты давно ее не видел.       — Ее? — Чимин услышал собственный голос, словно наблюдая за собой со стороны. Тон казался пустым и бледным, как если бы за него говорила бездушная машина.       — Твою маму, — пояснил Чон. — Госпожу Сойё.       Сойё?.. Верно. Ее же так звали. Сойё Пак. И зовут так. Казалось, он слышал это имя в прошлой жизни и то, с каким теплом и лаской подзывал маму отец.       Слишком мало прошло времени на осознание этого. Чимин это понял, когда заметил, что не отводит взгляда от темного скрученного силуэта посреди поля с правой стороны. Машина ехала на низкой скорости, но для блондина время проносилось невероятно быстро. На человеке он все легче мог разглядеть детали. Соломенная корзинка за спиной с ростками проросшего риса, заправленные в калоши коричневые брюки на два размера больше, легкая зеленая ветровка с капюшоном и черные седеющие волосы аккуратно собранные в крабик. Кожа смуглая, видимо от постоянной работы на солнце. Лица он так и не разглядел. Боялся.       Чонгук остановил машину на обочине прямо напротив женщины, и темные глаза Чимина расширились. В них вспыхнула настоящая паника. Сердце забилось в горле. Все внутренности превратились в каменный ледяной ком похуже недавнего погружения в воду. Дыхание перемкнуло. Чон вышел первым, а Чимин, словно под чьим-то управлением, покинул машину за ним, не раздумывая. Заскрипела ржавая дверь. Давно выпачканные в грязи ботинки тут же увязли в неглубокой луже. Он сделал шаг. Потом еще один и еще. Ватными ногами он обошел пикап и остановился у наполовину посаженного рисом поля. Взгляда с женщины он не спускал, а та, словно зная, кто приехал, боялась разогнуться. Она так и осталась стоять с пучков саженцев в руках, будто неподвижная статуя.       Пак услышал шаги друга за спиной и искренне обрадовался тому, что Чон рядом. Все же должен быть кто-то из знакомых в этот момент, когда его сердце делало бешеные скачки… Стоп. Из знакомых?! Кто как не мама может быть родным человеком? Если, конечно, это она.       Чимин обернулся к Чонгуку. Тот кивнул. Дыхание перехватило. Он приоткрыл рот и вновь вернул взгляд туда, куда смотрел. Сердце забилось, как загнанная птица в клетке.       Женщина разогнулась и с удивительной точностью сразу поймала взгляд Чимина. Он узнал ее. Моментально. Так, словно не было этой разлуки. Она постарела. На ее все так же добром лице виднелись морщинки, слишком глубокие для ее возраста. Пусть ей пятьдесят, но она выглядела гораздо старше. Зато, у нее все такие же пухлые губы, которые передались Чимину и такая же форма носа.       Это она. Мама. И она ему не снится. Нос защипало.       Мать прищурилась, не доверяя своему зрению. Вдруг бесшумно охнула, будто укололась иглой и перевела вопросительный взгляд на Чонгука. Друг, видимо, кивнул ей, и та ошарашенным взглядом вновь посмотрела на сына.       Интересно, дышал ли Чимин вообще? Возможно. Не может же человек жить так долго без воздуха. Стоит ли еще на ногах или уже упал? Нет, еще держится, ведь руки не чувствуют земли. Он попытался сделать шаг назад, но его ноги словно приросли к полу.       — Мама… — прошептал он. Спросил ли? Сказал ли утвердительно? Он этого не знал.       Ростки риса упали в воду, от них холодные капли полетели во все стороны, а маленькие волны разошлись по поверхности искусственного пруда. Мама вздохнула. Потом быстро прикрыла рот морщинистыми, красноватыми руками и замотала головой, в нерешительности глядя на него. Она заплакала и только секундой позже Чимин услышал всхлип. Хотел подбежать, но женщина кинулась к нему первой. Побежала по воде, брызгая водой и смешивая с грязью молодой рис, который так старательно садила в линию. Чимину оставалось сделать только пару шагов. Он подбежал к ней, чутка согнул колени, ведь к удивлению, женщина оказалась ниже его на полголовы, совсем не такой, как она ему запомнилась тринадцать лет назад. Он обнял ее. Обнял маму после стольких лет. Плечи женщины затряслись, и она, наконец заплакала во весь голос.       Чимин видел, как Чон деликатно отошел в сторону, и прижал хрупкое тело матери ближе к себе, уткнулся ей в плечо и, наконец, дал волю слабости.

***

      Мама радостно оглядывала его с некой жадностью. Вертела, щупала, словно хотела восполнить все те года, что не видела его и как можно скорее. Время шло. Скоро должен начаться комендантский час, а она не могла остановиться. Слезы лились рекой, и Чимин не пытался ее утешить, понимал, что она рада.       Блондин тоже не хотел ее отпускать. Постоянно держался то за ее руки, то за одежду. Казалось, если отпустит, она исчезнет. Он старался запомнить как можно больше.       Мама. У него есть мама, и она жива! Это осознание новой волной вызвало слезы. В Фильтре, зная, что сознание не сломали, ему запрещали такое яркое выражение чувств. «Ты защитник госпожи, а не плакса» — так они говорили. И он привык. Привык сдерживаться, когда невыносимо в душе и больно физически. Скрипел зубами будучи подростком, но не проронил и слезинки. Ни от очередного удара током при учителях и воспитателях, ни засыпая в полном одиночестве в своей комнате, зная, что Чонгук оставил его. А сейчас… успокоиться казалось невозможным. Он закусил так сильно внутреннюю часть губы, что прокусил ее, казалось, насквозь. Тут же со слюной стала смешиваться соленая кровь и ее мерзкий вкус вернул в реальность. Чимин дернул головой, вытирая слезы о плечо, когда мама вновь подняла заплаканные глаза.       — Какой… — дрожащим голосом начала женщина. — Какой же ты взрослый. Чимин… — вновь полились слезы. Женщина попыталась успокоиться, смахивая соленые горячие капли с лица морщинистыми руками. Похоже, эта фраза, которую она проговорила, — все, на что у нее хватило сил, но ей так хотелось выговориться. Слишком долгой была разлука. Слишком много всего нужно обсудить. — Ты… — та скривилась как от зубной боли. — Ты узнаешь… меня?       — Конечно, м… — тут же губы Чимина сомкнулись, словно под чьими-то чарами. Он хотел обратиться к ней, назвать мамой, но не смог это слово сказать вслух. В детстве он только так к ней и обращался. А как иначе дети могут называть своих родителей, кроме «мама» и «папа»? Но сейчас… Сейчас что-то ему мешало.       Чтобы не создавать долгой паузы, блондин сказал иное:       — Как я мог не узнать твое лицо? — Пак набрал в легкие воздуха для следующей фразы и вновь не произнес и звука.       Да что с ним? Куда делись все слова? В Фильтре, когда его только привезли, он часто представлял, как разговаривает с родителями. Он думал над этим часами, днями, в течении всего своего свободного времени, а сейчас в голове так пусто… И почему он не может назвать ее мамой?       Мать коснулась его щеки и полными слез глазами счастливо улыбнулась:       — Ты стал… таким красивым… Этой… Эта негодница не заслуживает такого, как ты.       Чимин моргнул, не успев быстро сообразить, о ком та говорит, а потом понял:       — Она… она хорошая, — попытался успокоить мать блондин, но этот ответ вызвал новую волну слез.       — Да, — ее пухлые губы задрожали от пережитого горя. — Конечно… Что еще ты можешь сказать…?       — Нет, — удивился Чимин такому скептицизму. — Я говорю….       Чонгук задрал рукав водолазки на запястье и взглянул на часы:       — Мне правда жаль, что я прерываю вас, — начал Чон, положив правую руку на грудь в качестве извинений. — Но в пути мы и без того задержались. Уже после первого предупреждения о комендантском часе начинают патрулировать бо́льшее число военных, а это повышает шанс, что они заметят новые лица. Садитесь в машину.       — Д-да, — тихим, надрывистым голосом согласилась женщина, крепко обнимая руку сына. — Нет-нет, Гук-ки, — тут же остановила друга та, когда он пошел за корзиной с рисовыми побегами, валяющейся в воде. — Никто это не тронет.       Они вместе направились к пикапу. Чимин уместился с матерью на заднее сиденье, а Чон, как только сел, завел мотор и выехал на дорогу. Женщина сына не отпускала. Она сжимала его ладонь, а сама смахивала нескончаемые слезы дрожащими руками.       — Мы… Мы же собрали деньги! — вдруг очнулась та, подняв на сына взгляд, полный надежды. — Еще тогда, когда тебя забрали! Предложи своей хозяйке, может, она освободит тебя? Снимет ошейник!       Чонгук на переднем сидении вздохнул, глядя на дорогу. Чимину показалось, что Чон уже ни раз объяснял его родителям, как работает ошейник, но они никак не хотели его слышать. Вот только когда мама это сказала, в ее глазах затеплилась надежда. Слезы высохли. Казалось, она начала успокаиваться, и блондин просто не мог опять ее расстроить. Как он может сказать, что ошейник с ним останется… навсегда?       — Ошейник не снять, — твердо заявил Чонгук. — Я уже говорил вам об этом, госпожа Сойё.       У матери вновь полились горькие слезы, и Чимин, обняв ее крепче, зло посмотрел на затылок друга.       — Почему ты так тяжело работаешь, мама? — перевел тему Чимин. — Почему в одиночку?       — Сегодня праздник, сынок, — надрывистым тоном пояснила та. — Ровно пять лет прошло с тех пор, как по приказу Ким Тэхёна начали ремонтировать дома. Это стало таким значимым событием, что в годовщину люди предпочитают быть с семьей, — она двумя руками сжала крепче ладонь сына. — Но чем быстрее мы засадим поля, тем больше у нас будет потом еды. Продукты в магазинах все же очень дорогие. Я тоже хочу, чтобы от меня была польза.       Чимин сглотнул. Внутри все сжалось. Продолжая обнимать мать, он положил подбородок ей на макушку, а сам глянул в окно. Вдоль рисового поля, перпендикулярно дороге показался глухой забор из булыжника, который тянулся дальше, скрываясь в тумане. За ним, по холму вверх росли зеленые и достаточно густые деревья. Почти сразу на склоне появились первые традиционные дома с соломенной крышей чогачип.       Казалось, он попал во времена Чосон — так разительно эта деревня отличалась от привычной ему современности, а туман только добавлял унылый вид. Завоняло канализацией и уличным туалетом. По обе стороны от дороги, между домов, ходили бедно одетые люди, на фоне которых группы вооруженных военных из Сеула выглядели как пришельцы из будущего. Было людно. Припаркованные старые машины между домов встречались редко, но встречались, поэтому никто из людей не смотрел на их машину удивленным взглядом.       Они ехали по главной улице. Чимин это понял, так как только на их дороге лежал потрескавшийся асфальт. На развилках или в переулках находился лишь утоптанный грунт, в ямах которого стояли лужи мутной воды; следы колес от тележек и от ног отпечатывались в вязкой грязи. Кое-где на тропинках виднелись деревянные доски, но они мало помогали уберечь обувь.       Чимин все никак не мог понять, что казалось странным в одежде этих людей, и вдруг понял: на каждом третьем прохожем, в основном на взрослых мужчинах, виднелся элемент желтой одежды. Будь то желтая тряпка, перевязанная на руке, или платок на шее — эта деталь очень выделялась. Пак вспомнил, как в Сеуле, когда он с семьей Т/и ехал на бал Девяти, этот цвет являлся обязательным атрибутом каждого гражданина. Может, теперь и у плебсов есть это требование? В детстве такого дресс-кода он не помнил, да и праздника такого не было.       Чонгук резко затормозил: улицу перебегали куры, а чумазый мальчишка подгонял их длинным прутиком. Он носил залатанную одежду, больше него самого на несколько размеров. На бедрах его грязноватые брюки связаны веревкой, на теле заштопанная хлопчатая рубашка, а на лбу желтая бандана. Хоть мальчик бегал босиком, но одежда все же напоминала современную, пусть и очень старую.       Несмотря на свежепостроенные лачуги по технологиям прошлого, через каждые десять метров стояли высокие современные фонари. Между ними, словно гирлянда, тянулся провод, который очень редко, но уходил к некоторым домам, хозяева которых могли позволить себе электричество.       Чем глубже они въезжали в деревню, тем чаще попадались дорогие дома ханок с серой черепицей. Вонять стало меньше. Здания становились выше, к каждому тянулось электричество, а территории владельцев ограждались простым забором из булыжников, покрытых либо аккуратно сплетенным сеном, либо новой черепицей. Кругом росли желтоватые деревья и кустарники, а по улочкам и дорогам проложили обтесанные квадратные плиты камня. Странно, но на фоне таких сравнительно богатых домов население не выглядело богаче. Встречались мужчины и женщины, одетые в ханбок с желтыми повязками, но таких было единицы.       — В этих домах живут военные, — пояснил Чонгук, словно прочитав мысли Чимина. — Конечно, есть и северяне, которым посчастливилось жить в таких домах, но их немного.       — Потому что эти дома дорогие? — услышал Чимин свой стальной голос.       — Нет, людям самим дали право выбора решить, кто в каком доме будет жить, — ответил друг и, включив поворотник, свернул с асфальта на узкую дорогу. Колеса машины зашуршали по брусчатке из грубого камня.       Чон пробирался на малой скорости между заборами двух одноэтажных домов и приближался к краю деревни. Он выехал на Т-образный перекресток, припарковав машину у полутораметровой стены из белой глины и камня, с черепичной крышей. За ней виднелись острые пики серых крыш просторного двухэтажного дома, а еще дальше вверх тянулась гора, деревья которой чуть ли не нависали над черепицей. В сравнении с остальными домами в округе, этот явно принадлежал главе деревни и его семье, не иначе.       — Этот дом отличается от того, где ты рос, верно? — осторожно спросила мама.       Чимин не успел ничего ответить. Тут же в разговор вмешался Чонгук:       — Госпожа Сойё, нам нужно зайти в дом, не привлекая внимания военных. Наша одежда…       — Ты прав. Конечно, — тут же закивала женщина и торопливо смахнула с лица слезы. — Идите сразу к воротам.       Женщина вышла из машины, и проходящий мимо старик тут же низко ей поклонился, затем его примеру последовал и мужчина с перевязанной желтой тряпкой на поясе поверх ханбока, а следом и пара женщин. Матери стали кланяться все прохожие, кроме военных, будто она занимала какое-то важное положение в обществе.       Чимин быстро схватил друга за плечо, не дав ему выйти, подтянулся на переднее сиденье и тихо спросил:       — Что происходит?       — Наши труды имеют свои плоды, — ответил Чон. — Не волнуйся. Скоро сам все увидишь.       — «Наши»? — удивленно повторил Чимин и вышел следом за другом.       — Это ваш сын? — удивленно воскликнул прохожий, глядя Чимину прямо в глаза. — Какое счастье, что он… — мужчина замолчал, разглядев ошейник на шее блондина.       — Не забывай, звездочка, — тут же подхватил его за локоть Чонгук и потянул к воротам. Друг говорил тихо, но шел достаточно быстро к узким, рассчитанным только для людей воротам, так что Чимину пришлось поторопиться. — Внимание военных нам не нужно.

***

      Темнело быстро, особенно из-за тумана. Внутренний двор оказался просторным, но совершенно пустым. Две плавные дорожки из тесаных прямоугольных камней вели к П-образному жилому дому, а еще одна огибала его и вела куда-то за угол, где виднелись крыши отдельных маленьких зданий. Кое-где встречались зеленые островки из нескольких видов густых кустарников, кустов, низкорослых елей и хвойно-лиственников. Сам главный дом был двухэтажный с двумя одноэтажными пристройками по бокам и отличался более сложной конструкцией, чем соседские дома. Белые стены сочетались с темным деревом и удивительно сияющей сплошной верандой. Другими словами, это место не могло идти в сравнение с домами, которые он видел при въезде в деревню, и уж тем более с той лачугой, в которой прошло его детство.       — Нам вперед, — поторопил того Чонгук и широкими шагами двинулся прямо к главному зданию. — Военные могут зайти. Не стоит им на глаза попадаться. А ты вовсе отличаешься.       Чимин кивнул, проглотив комок:       — Чем?       — Тем, что ты блондинка! — воскликнул Чон. — Ты хоть одного человека сейчас видел не с черными волосами? Даже если бы тут продавали краску, сомневаюсь, что у народа хватило бы на нее лишних денег.       — Как часто ты тут был? — Чимин осматривал двор неверящим взглядом.       — Каждый раз я или кто-то из моих людей ночуем здесь. Когда приносим доказательства.       — Здесь? — Пак перевел удивленный взгляд на затылок друга. — Почему здесь?       — Потому, что я сотрудничаю с твоим…       Тут деревянная дверь впереди отъехала в сторону. Чонгук пошел дальше, а Чимин, поняв, кто перед ним, остановился.       — Чонгук, мы ждали тебя днями позже, — сказал мужчина Чону, и в его тоне слышалось уважение вперемешку с осторожностью.       Пак не шелохнулся. Он уставился на отца и не мог его узнать. Из-за темного ханбока серая кожа мужчины казалась бесцветной, а светлый желтый шарф на шее казался странной яркой деталью среди блеклого уныния. Пак старший сильно горбился, двумя руками опираясь на деревянную трость. На изрезанном морщинами усталом лице рот выглядел дряблым, уголки губ опустились. Глаза тонули в складках кожи. Все волевые черты лица, которые были в молодости, казалось, потекли. Чимин вспомнил, как когда-то в детстве его отец выглядел самым сильным, самым храбрым героем из всех. Сейчас же он на вид казался гораздо старше мамы, хоть был моложе ее на два года. Единственное, что выбивалось из общей картины почетного возраста, — густые черные волосы, не тронутые сединой.       — Появилась возможность прийти раньше, — Чонгук разулся и босыми ногами поднялся на веранду. Друг сначала поклонился, а после пожал руку главе семейства.       — Ты все-таки его привел? — властным, но приглушенным голосом спросил отец, и этот вопрос ледяным кинжалом пронзил Чимину душу, а по спине пробежали неприятные мурашки.       Чонгук с сочувствием бросил короткий взгляд на блондина и что-то прошептал мужчине в ухо. Тот нахмурил брови, раскрыл шире морщинистые глаза и повернулся к сыну.       — Подойди, — строгим голосом приказал тому отец, словно чужому.       Пак помедлил, тихо заскрипел зубами и все же подошел к веранде. Ногами снял обувь. В горле пересохло, и он усилием воли подавил дрожь в руках. Все казалось, как во сне. Осознание до сих пор было где-то там, за стеной на южной границе, но не здесь и сейчас.       Отец либо не узнает, либо… Либо зол, что тринадцать лет назад Чимин позволил себя забрать, как тряпичная кукла, в то время как он, мама и даже младший брат так отчаянно защищали его.       Чимин встал перед отцом. Мужчина казался еще ниже матери, из-за того, что никак не мог разогнуться. Он опасливо посмотрел на сына исподлобья, словно боялся столкнуться с правдой, потом глянул выше, на волосы. Тут же глаза его сурово сверкнули, густые седеющие брови сошлись почти в сплошную линию.       — Но он блондин! Чертов блондин! — выплюнул тот с такой печалью и болью на лице, что казалось, мужчина сейчас заплачет.       Друзья удивленно переглянулись, не понимая такой странной реакции взрослого мужчины на безобидный цвет волос.       — Господин Бэкхён, я предложил ему перекрасится, — поспешил успокоить хозяина дома Чон. — Чимин согласился. Ему никто не приказывал. Поверьте.       Напряженное выражение лица смягчила надежда. Тот вновь посмотрел на Чимина, но уже более открытым, мягким взглядом.       — Ты… — Бэкхён сглотнул, глядя на сына. — Ты правда САМ решил перекраситься?       — Да, — все так же не понимая, что происходит, кивнул Чимин и в это время пытался отследить на лице отца малейшие изменения.       — Ты… узнаешь меня? Помнишь свое детство? Мать? Брата?       Чимин закивал и только спустя промедление ему удалось сказать:       — Да.       Отец поджал губы так сильно, что они вытянулись в тонкую линию. Глаза заблестели. Мужчина сморщился, проморгался, подавляя эмоции, а потом Чимин почувствовал, как на плечо легла тяжелая отцовская рука.       — Ты…       Вдруг, перебив отца, взвыла тягучая устрашающая городская сирена. Чимин в первый раз слышал ее собственными ушами в реальной жизни, хотя до этого она встречалась только в боевиках. Из-за этого звука похолодели ладони, а волоски встали дыбом.       — Внимание! — по всем улицам из колонок, прикрепленных к столбам, под звуки сирены, отчетливо заговорил мужской голос. — Дорогие граждане. Через час наступит комендантский час. Просьба всех вернуться в свои дома к назначенному времени. Прогулки по улицам будут запрещены. Выходы на частные внутренние дворы будут запрещены. Свет в домах будет запрещен. Если вы выйдете на улицу без разрешения, вы можете подвергнуть свою жизнь опасности. Отбой будет в 21:30 и продлится до 6:00. Пожалуйста, вернитесь в свои дома как можно скорее.       Будоражащее кровь оповещение стало повторяться, и как раз в это время во двор забежала мама, закрыв за собой деревянные ворота.       — Вы уже встретились? Как я рада! — перекрикивая сирену, улыбнулась женщина. Она сделала это так легко, будто этот кошмар, что сейчас происходит, слышал только Чимин. Неужели то, что творится, в порядке вещей? Женщина поспешила в дом и обратилась к мужу — Минсу дома?       Отец тыльной стороной ладони протер глаза, в надежде, что никто не увидит, и ответил ласковым голосом, таким знакомым, как из забытого сна:       — Еще не пришел.       — Ничего, скоро придет. Вот он обрадуется, — женщина остановилась у ступеньки, ведущей на террасу, и прижала пальцы к губам, глядя то на Чимина то на своего мужа. Глаза ее вновь заблестели, и та быстро их смахнула, разуваясь.       — Давайте скорее в дом. Поужинаем впервые все впятером. За столько лет!       — Я должен переодеться, чтобы забрать вещи из машины, госпожа Сойё, — пояснил Чонгук и похлопал Чимина по плечу. — Присоединюсь к вам позже.

***

      Обеденный зал был небольших размеров, но с высокими потолками и массивными деревянными балками. Раздвижные окна выходили на тихий двор, за которым в верх поднимался туманный лес.       Минималистичная мебель из дерева, лакированный пол из досок, низкий длинный столик, чтобы можно было обедать сидя на полу, широкий кувшин, стоящий на небольшом комоде, с водой для мытья рук, рукописные картины и прочие украшения. Все в соответствии с традициями, только… окна, двери и некоторые стены покрыты рисовой бумагой. Бумагой! Даже если учесть, что зимой полы подогреваются, условия жизни поражали. Этот дом пригоден больше для исторических дорам, а не для реальной жизни.       Мама стала накрывать на пять персон. Постоянно бегала из столовой в другую комнату, вероятно, на кухню. Чимин хотел было ей помочь, но женщина не позволила. Отца та тоже усадила во главу стола, так же отказав в помощи. Ей хотелось все сделать самой. Поухаживать. За сыном, которого она давно не видела, и это счастье она не хотела ни с кем делить.       Вскоре на столе стали появляться кимчи, рис, салат из огурцов, маринованная редька… Чимин даже не помнил, когда в последний раз ел настолько простую и неприглядную еду. Но одна только мысль, что это приготовила мама, разжигала желание попробовать все, пусть даже это и не стейк из элитной говядины или морской деликатес. Это было лучше. В каждом кусочке чувствовалась любовь и забота.       — Чонгук-ки передавал через друзей, что, возможно, когда-нибудь тебя приведет, — счастливо залепетала мама и поставила на стол белые глиняные чашки для чая. — Но мы боялись верить в это, поэтому…       — Не подготовились, — договорил отец за супругу, поняв, что та вновь вот-вот заплачет. — Как ты жил? — отец печальным взглядом осматривал чашку в руках, будто никогда ее не видел. — Наверное, сложно тебе было… одному. Тринадцать лет. На вражеской территории, — он вдруг сжал так сильно чашку, словно хотел ее раздавить, вены на висках вздулись, а его взгляд наполнился ненавистью.       Чимин набрал воздух в лёгкие для ответа, но вдруг выдохнул. Что ему ответить? Рассказать, как учили в Фильтре? Нет, родителей это расстроит. Начать разговор про Т/и? Еще хуже. Он сам только-только начал открываться ей, как и она ему. Пак до сих пор не знает, его ли это эмоции, когда он с ней рядом. Остается только держаться вершины айсберга, ведь то, что творилось глубоко внутри, блондин не хотел узнавать даже сам.       — Чонгук, думаю, все рассказал про меня, — начал Пак, мистически надеясь, что этого объяснения хватит. Он в очередной раз поменял позу, пока сидел, но подушка под ним была настолько тонкой, что, казалось, он чувствовал каждую дощечку на полу. — Но про вас мне ничего неизвестно.       Мама натянула на себя печальную улыбку и, опустив на стол очередную тарелку с вегетарианскими закусками, погладила Чимина по голове. Так, как гладила в детстве, и от этого жеста пошли мурашки. Отец же был менее понимающим. Мужчина нервным движением, как галстук, поправил желтый платок на шее и, кивая собственным мыслям, поставил несчастную чашку на стол.       — Говорил. Сын. — спокойно начал он. — Но мы верим только фактам. Если бы Фильтр на тебя не повлиял и эта, — он скривился, словно увидел раздавленного, но еще шевелящегося таракана, — Т/и Джин была действительно хорошей, ты бы попросил ее снять ошейник и вернуться за стену, и она бы не отказала. Но что-то я не вижу на твоей шее голой кожи.       Прядь светлых, как солома, волос щекотала лоб, но Чимин проигнорировал это. Он сглотнул, глядя на то, как отец смотрит на него исподлобья. Блондин не боялся отца. Но ему не понравилось то, с какой ненавистью тот произнес имя Т/и. Возникло жгучее желание ее защитить, но, может, отец прав. Т/и давала ему шанс уйти, а он… не захотел.       — Но не переживай, сынок, — вдруг более мягким голосом заговорил глава семейства. — Не знаю, насколько ты в своем уме, но мы вытащим тебя, Чимин. Я-то, старик, думал, ты совсем в куклу превратился, но нет. Теперь я вижу, что есть надежда. Мы вытащим тебя из лап этой… семейки, — мужчина с таким презрением сказал это слово, что изо рта брызнула слюна. Потом он посмотрел на волосы Чимина с такой ненавистью, что стало не по себе. — Твоя… хозяйка поплатится за то, что держит тебя…       — Т/и не злая, — вырвалось у Чимина быстрее, чем он смог это осознать, и гораздо эмоциональней, чем он этого хотел. Похоже, тот гнев, с которым начал говорить отец, повлияли на него.       Мужчина замолчал, а мать, стоя у серванта с сервизом, замерла.       — Да… — отец закивал и обменялся взглядами с матерью. — Я же говорил тебе, Сойё, что не стоит растить в себе надежду, что он полностью здоров.       Чимин недоуменно нахмурился и оживился, переведя взгляд с отца на маму и обратно. Он не ослышался? Такое при нем сказал его отец?       — Т/и выделила мне личные апартаменты и не входит в мою комнату без стука, — не выдержал Чимин, чувствуя на себе разочарованные взгляды родителей. Но замолчать он не мог. — Она сломала пульт от ошейника в самый первый день, когда я приехал. Следит за своей речью, чтобы лишний раз не отдать приказ. Волнуется обо мне… Это она убрала «Amor» из моего расписания в фильтре, и это благодаря ей я все время обучения жил в отдельной комнате, предназначенной для учителей, а не в общежитии с ровесниками! И это она попросила Чонгука помочь мне повидаться с вами! Она не тот человек, кто заслуживает ненависти!       Пак сам не заметил, как на эмоциях постепенно повысил голос, а потом затих. Родители смотрели на него, не моргая. Отец так же сидел рядом за столом, а мама ни на метр не отошла от серванта. Блондин стиснул зубы, поражаясь собственным словам. Ведь это правда. Все, что он сказал, чистая правда. Это не те неуловимые чувства, в которых он не мог отделить свои от искусственных. Лишь холодные факты.       Всхлип не дал погрузиться в свои мысли. Чимин поднял на маму глаза, заметив, как та, сдерживая настоящую истерику от отчаяния, побежала на кухню. Отец скривился, будто укусил лимон, и, играя желваками, опустил взгляд. Они ему не поверили. Ни единому слову.       — Тебе мозги промыли. — голос отца звучал глухо, словно тот говорил за стеной. — Если в тебе правда осталась хоть капля любви к собственным родителям, мог бы просто промолчать. Не видишь, как нам плохо? Мы и так стараемся спасти тебя.       — Но я говорю правду! — Чимин произнес это с таким отчаянием в голосе, что отец грубо выругался и замолчал.       Парень чувствовал, как его внутри начинает трясти. Почему они его не слышат? Он же говорит. Громко. Говорит факты, которые не подкреплены мнением или чувствами. Он не может врать никому иначе бы ошейник ударил током давно! Он знает Т/и лучше всех, ведь он с ней жил! Его растили для нее! Кто, как не он, может рассказать про нее достоверную информацию? Почему на него смотрят как на умалишенного?       — Ты не слышишь меня, — проговорил это с тихим утверждением Чимин, хотя сначала хотел спросить.       — Потому что ты без языка, пока мы тебе не поможем, — так же тихо ответил отец.       — Мне не нужна помощь. Т/и, она…       Вдруг отец резко встал, от чего на столе зазвенела посуда. От его разгневанного взгляда Чимин слегка растерялся.       — Ты не знаешь, что говоришь, — процедил глава семейства.       Чимин не выдержал. Он поднялся так же быстро, как и отец, глянув тому прямо в глаза. Пак не знал, зачем он поднялся и что хотел сделать дальше, но чувство обиды, безысходности и даже отчаяния не давали спокойно сидеть на полу.       В ту же секунду раздвижные двери на парадном входе быстро открылись, впуская в комнату ночную прохладу. В дом зашел Чонгук в серой просторной рубашке и побледневших от многих стирок зеленых шортах. Друг собрал себе волосы до затылка в короткий смешной хвостик, который свисал над распущенными внизу волосами. Брюнет оглянулся и поймал на себе взгляд Чимина через дверной проем, а потом Пак словно на какое-то время выпал из реальности. В дом вошел незнакомец чуть ниже друга. Сеульский айдол, не иначе. Поверх черной обтягивающей водолазки с узкой горловиной идеально сидел приталенный желтый пиджак. Из нагрудного кармана виднелся уголок серого платка. На черных отглаженных брюках стрелки, а на запястье из-под рукава выглядывали наручные часы. Верхнюю часть его лица закрывали большие тёмные очки, а черные, как уголь, волосы аккуратно зачесаны назад. В левом ухе покачивалась длинная серебряная сережка.       Незнакомец поднял бровь и разомкнул пухлые губы. Он осторожно, словно касаясь крыльев бабочки, двумя пальцами приспустил солнечные очки и исподлобья глянул прямо на Чимина. Казалось, Пак узнал его глаза, но мужчина стоял так далеко, что он почти сразу начал в этом сомневаться.       — Минсу! — из кухни послышался счастливый голос матери. — Сынок, посмотри, кто к нам пришел!       — Минсу? — эхом проговорил себе под нос Чимин и более пристально посмотрел на парня.       Лицо младшего брата засияло в улыбке. Оставив солнечные очки на спинке носа, он развел руки в стороны и вдруг громко, счастливо засмеялся. В считанные секунды широкими шагами он подбежал к Чимину, схватил того за плечи и отстранил на вытянутых руках, чтобы лучше разглядеть брата.       — Эти… эти глаза я узнаю из тысячи… — по-доброму смеясь, сказал парень, хлопая старшего брата по плечу, а потом и вовсе обнял.       Минсу был выше Чимина на пол головы с двумя кольцами пирсинга на левой брови. Невероятно, как разительно младший брат отличался от того маленького мальчика в их последнюю встречу. Конечно, младший вырос за тринадцать лет, но он как будто стал совершенно другим человеком.       — Смотрите-ка! — Минсу приобнял блондина за плечо, буквально вырывая из размышлений, и указал пальцем прямо ему в лицо. — Потерял дар речи при виде меня! Ничего, привыкнет, — брат вновь повернулся к Паку и стал с выраженной заботой стряхивать с него несуществующие пылинки. — Как добрался, нормально? А что за цвет волос? — он указал пальцем на голову. — Чонгук сказал, что нужно было перекраситься. Дела делами, но ладно девушки, парни не пристают?       Кажется, Чимин вовсе забыл, как выражать эмоции. На лице застыло удивление, и он даже не мог себя заставить сменить выражение. Да и как ему реагировать? Минсу ведет себя как ведущий на развлекательном TV-шоу.       — Что такое? — заметил Минсу легкий шок у старшего. — Солнечные очки? — парень легким движением снял их и без каких-либо сожалений выкинул в сторону так, что они ударились о стену. — Шлак, знаю. Хотел выглядеть презентабельно перед тобой. — Мама, прошу не убирай их, не напрягайся… — он тут же нашел женщину взглядом. — Ты опять ходила в поле? Просил же не работать там.       Чимин посмотрел на Чонгука. Друг сразу прочитал немой вопрос и лишь одними губами проговорил:       «К нему нужно привыкнуть».       — А что за плечи?! — восхитился парень, хотя сам имел крепкое телосложение. Он без спроса начал ощупывать старшего брата, начиная с рук и переходя на грудь и плечи. — Руки! Накачен ты, мое почтение, конечно. Уже и не похож на того скелета, которым был тринадцать лет назад. Ты глянь на себя! А ну-ка, давай-ка… — тот достал из кармана дорогой телефон, включил фронтальную камеру и сделал селфи с Чимином, улыбнувшись, как для рекламы зубной пасты. — Связи нет, но зато есть PUBG. И камера.       — Ну все-все, — засмеялся отец и подошел к сыновьям. От его улыбки глаза почти закрылись в складках морщин. — Мы с мамой накроем на стол, а ты покажи Чимину и Чонгуку их комнаты.       — Коне…       — Господин! — вдруг с улицы, перебив Минсу, послышались глубокий бас мужчины и топот настоящей толпы.       — А вот и незавершенные дела… — посетовал парень.       — Кого-то ждешь? — поинтересовался Чонгук. Голос его казался настороженным.       — Да, Чон. Пошли, как раз и познакомлю тебя с моими ребятами. И братишку захвати, — Минсу стал спиной пятиться к выходу и радостно посмотрел на Чимина. — Братишка, ты не представляешь, я отложил все дела ради тебя. Завтра мы зажжем по полной!       Младший брат первым вышел на улицу, а Чимин схватил Чонгука за локоть и вытащил того в прихожую.       — Что происходит? — еле слышно прошептал Пак, теряя контроль над собой. Слишком много всего произошло за день. Он устал физически, но больше всего морально. — Ты передавал материалы моему брату?       — Ты быстро схватываешь, принцесса, — ответил Чон. Он попытался сказать это непринужденным голосом, хотя сам с осторожностью смотрел на вход. Уж слишком людным и шумным казался двор, когда оставалось в районе получаса до отбоя. Чимин по глазам видел — друг насторожился. — На севере нет связи. Никакого доступа с внешним миром. Вся информация, как ты понимаешь, передается вручную.       Чон хотел было пойти на улицу, но Чимин вновь схватил его за локоть:       — Что? — на выдохе спросил блондин. — Нет связи? А Т/и знает об этом?       Губы Чонгука округлились в изумлённом «о». Чон часто-часто заморгал глазами, пытаясь придумать ответ.       Он забыл. Забыл ее предупредить.       — Чон! — зарычал Чимин, не веря своим ушам. — Как ты мог ей не сказать?       — Я забыл! — виновато улыбнулся друг, и его сережка на губе сверкнула под светом лампы на потолке. — Она так налетела на меня сегодня утром, что я растерялся. Она же знает, что мы вернемся послезавтра. Ревность пойдет ей на пользу.       — Ку-ку, — Минсу открыл дверной проем и заглянул в комнату. — Вас, голубков, слышит вся улица. Решите все дела ночью, а сейчас на выход, — он кинул в сторону улицы и резким движением настежь раздвинул дверь.       Настала теперь очередь Чонгука впадать в ступор. На некогда просторном дворе стояли десятки мужчин. Все они были одеты кто как, но их объединяло одно: желтый элемент на одежде: повязки, платки, ткани, ленты. Мужчины, под холодным светом луны, стояли смирно, как солдаты, хотя были безоружны.       Чонгук не шелохнулся. Он сжал челюсть так, что выступили желваки. Он был не в курсе подобного масштаба, что устроил Минсу. Такое обескураженное лицо друга Чимин видел, когда во время побега из фильтра, упал и получил трещину на позвоночнике. Тогда Чон не знал, что ему делать, и пытался быстро придумать план, и сейчас он вел активный мыслительный процесс в своей голове, словно компьютер просчитывая терабайты информации и варианты возможных событий.       Минсу вышел на улицу, сложив руки за спиной. Он обул лакированные туфли и подождал, когда старший брат с Чонгуком поравняются.       — К нам пожаловал старший брат молодого господина! — объявил один из мужчин в первом ряду, когда те подошли ближе. — Добро пожаловать! — он поклонился под ровным углом.       — Добро пожаловать! — внушительно повторили остальные и поклонились так же низко.       — Забыл упомянуть, что собрал армию? — деликатно поинтересовался Чонгук, не спуская глаз с его людей, а сам нервно толкнул щеку языком.       — Разве армия может быть безоружной, дорогой друг? — искренне удивился Минсу и по каменной дорожке двинулся вперед. — У них нет даже вил для сена или факелов, характерных для разгневанной толпы. Они просто благодарны за то, что мы проливаем свет в их темную безнадежную жизнь, лишенную будущего. Они все на нашей стороне, Чонгук. Когда мы с тобой встретились у машины, ты поведал мне радостную новость о моем брате, — Минсу перекинул через плечо Чимина руку. — Я сказал одному знакомому, тот по всей видимости, сказал другому, и пошло, поехало. Люди пришли поздороваться. — Брат ускорил шаг и, встав перед людьми, похлопал в ладоши, для привлечения внимания. — Так, ребятки. Поздоровались? Теперь по домам. Завтра у нас будет еще целый день. Нужно слушаться грозных дядюшек военных.       — Есть! — люди, словно единый организм, одновременно отдали честь и цивилизованным строем стали покидать двор.       — Наверно они видят во мне лидера, — задумчиво проговорил Минсу, глядя на то, как уходят мужчины. Люди все, единогласно отдали этот дом нашей семье… да и я не подонок. Делаю для них все, что могу. Я привык вести за собой… Когда тебя забрали, братишка, мне пришлось быстро взрослеть. Очень быстро.       — Что произошло? — впервые заговорил с братом блондин.       Минсу стал серьезным. Из популярного весельчака теперь он превратился в солидного директора крупной компании.       — Нам туда, — он указал пальцем направление куда-то за дом, куда вела одна из тропинок и первым двинулся по ней. — Когда тебя забрали, — Начал он, так и не расцепив руки за спиной. — пришлось выхаживать отца и мать, искать новый дом и еду… Нас приютила семья Ён, девочки с которой мы с тобой часто играли. Потом я нашел заброшенный дом, хуже нашего, и Ён помогла мне его привести в порядок… — казалось его голос на короткое время стал мягче, а взгляд потеплел, но Минсу быстро вернул серьезность. — Через пару-тройку лет меня нашел Чонгук. Мы стали союзниками. Он управлял делами на Юге, а я на севере. Как ты видишь, дела продвигаются в сторону улучшения. Завтра даже можешь выбрать себе комнату и все там изменить! Хоть стены перекрасить, хоть кровать поменять. Только скажи, и я все сделаю. Не хочу, чтобы мой братишка жил в тягость. Эта комната будет только твоей.       Минсу по-доброму похлопал того по плечу, а Чимин, казалось, мало что понял в конце его речи. К чему менять цвет стен, если он приехал всего на две ночи? От переизбытка информации, голова начала гудеть, но блондин все же сказал:       — Это лишнее. Я уеду послезавтра.       Младший брат повернул к нему голову и, глядя сверху вниз, сдержанно улыбнулся. Краем глаза Пак заметил, как рядом с братом шел Чонгук. Он внимательно смотрел на них двоих, и почему-то Чимину не удалось ничего прочитать в его взгляде.       — Само собой, — шаблонно улыбнулся брат.       — Слышал о восстаниях на дальних краях? — перевел тему Чонгук. — Северяне опять напали на военных. Тем пришлось использовать слезоточивый газ.       — Разумеется, — ответил Минсу. — Слышал. Подобные проступки наших граждан меня весьма тяготят… Капризничают они, а режим ужесточают на всем севере. Но обижаться на них не получается. Все же до тех районов до сих пор не дошла стройка. Этот маленький человечек Ким Тэхён отдал свой приказик, чтобы набить побольше очков влияния, а контролировать стройку полностью не стал. Разумеется, не будет контроля — не будет порядка. Держу пари, эти миллиарды уже растащил кто только мог. Мои люди, те, что сейчас ушли, все же пытаются успокаивать людей, объясняют, что толкаться и языки показывать — верх невоспитанности. Но долго мы их не сможем сдерживать. Еще пару таких серьезных восстаний, и нам вновь укоротят поводки верховные семьи. Я бы предпочел слушать классику: Бетховена, Беллини, Штрауса, Чайковского... Знаешь таких? Кого угодно из композиторов, но не чертову сирену по вечерам. Это, знаешь ли, вредно для здоровья.       Брат глянул на Чимина и остановился перед двумя небольшими домиками. Судя по тому, с каким снисхождением улыбнулся тому младший брат, на Паке старшем не было лица. И понятно почему. Блондин был сам не свой. Что за восстания? Кто все эти люди во дворе? Почему брат так дорого одет? Почему все носят желтый? Чимин думал, что самым большим потрясением будет встреча с родителями, но… он опять ошибся.       Минсу невесомо положил руку ему на плечо:       — Сложный день, я понимаю. Мне бы надо тебе все объяснить, но зуб даю, я все расскажу завтра. У меня от брата не будет секретов. Но сам понимаешь, разговоры, разговоры… Это займет время, а у нас его осталось не так много до отбоя. Родители так давно тебя не видели. Мама чуть что начинала плакать, когда речь заходила о тебе. Подари старикам праздник. Иди к ним. А мы с Чонгуком по возможности придем к скромному застолью. Завтра уже будем пировать так, что это запомнится надолго.

***

      В темном небе сияла холодом густая россыпь звезд. Такое количество огней Чимин видел лишь в детстве, когда засыпал. Фонари освещали улицы за пределами частных территорий и совсем не мешали виду. В Сеуле же все иначе. Там всегда светло и шумно. Днем и ночью. Здесь же — ничего. Ни сверчков, ни криков, ни даже шагов прохожих не слышно. Природа умирала как и вся живность здесь. А то, что деревня их родителей находится в сравнительно зеленой местности, казалось лишь оазисом не более.       Чимин поужинал с родителями один. Чонгук и Минсу так и не вернулись. Если бы не мама, возможно, оставшись с отцом они провели в полном молчании. Отбой провыл более часа назад. Путь выдался долгим и тяжелым, а сон не шел. Мысли казались такими громкими, что хотелось накрыться подушкой.       Комнату на втором этаже Чимину выдали пустую, с одним спальным местом, состоящим из футона, одеяла и маленькой жесткой подушки цилиндрической формы. Лунный свет пробирался сквозь раздвижные окна, а белые занавески качались от легкого ветра.       Как бы он не лег, кости всегда упирались о твердый пол, даже сквозь матрас. Одеяло чем-то пахло, а такой маленькой подушки было катастрофически мало. В очередной раз, повернувшись с одного бока на другой, Чимин вспомнил, как Чонгук сказал, что тот избалованный. Неужели это так? Все время, сколько он находился в Сеуле, всегда помнил о своих корнях. Считал, что этот город не для него. А что оказалось в итоге? Даже с постройкой новых деревень, по приказу Ким Тэхёна, условия жизни оставались плачевными. Этот… человек мог этого не делать, но все равно подумал о тех, кто жил за стеной. А что же было раньше? И по этому месту Чимин горевал? Нет. Он скучал по родным. Но вот они вместе, а чувство, что что-то не так, не проходит.       Но ведь он был счастлив, когда встретился с мамой! Это точно были его чувства, ведь они не связаны с Т/и. Но как же они схожи с теми эмоциями, которые он испытывал в ее присутствии. Как профессионально ошейник подменяет сознание.       Чимин потянулся к телефону под матрасом. Зарядка почти не потратилась, ведь он телефон так и не использовал. Вместо делений связи — крест, говорящий о полном отсутствии возможности связаться с девушкой. Он скривился, глядя на заводскую заставку гаджета. Им овладела непреодолимая тяга взглянуть на ее лицо, но с собой нет ничего, что связано с ней. Глубоко внутри что-то заныло.       Он вспомнил о ее кошмаре прошлой ночью и как она дрожала в его руках. Тогда она казалась такой беззащитной. Хрупкой. Ей было так страшно, что она не сразу успокоилась и даже тогда она волновалась о нем.       Спит ли она сейчас?       Блондин вновь перевернулся на спину, глянув на ночное небо. Если не спит, то на какую из звезд она смотрит? Смотрит ли вообще?       Пак раздраженно выдохнул и замотал головой. Он опять взглянул на телефон в глупой надежде получить новое оповещение. Наверно она волнуется. Может быть, даже звонила. А может написать, что он доехал? Сказать про родителей. Как его приняли. Поблагодарить. И когда телефон поймает хоть какой-то сигнал, сообщение дойдет до нее.       В коридоре послышались шаги, а после еле слышно кто-то раздвинул дверь.       — Сыночек, — выглянула мама из-за двери. — Ты спишь?       Чимин тут же сел, уставившись на женщину в брючной бежевой пижаме с черными геометрическими фигурами. Он покачал головой. Он все еще не мог назвать ее мамой. Не позволял себе. После того как предал их тринадцать лет назад.       — Прости старую, но, — она зашла, но осталась стоять у входа. — могу ли я поспать с тобой? Помнишь, как я вам с братом пела, когда вы были маленькими. — она шмыгнула носом, но из-за тусклого лунного света, Чимин не мог понять, плачет ли она или нет. — Минсу уже вырос, а ты… не наслушался.       Слова на ум не приходили, поэтому Чимин лишь подвинулся. Женщина, приняв это за согласие, быстро юркнула к нему под одеяло. Стало теплее. Она обняла его с материнской заботой, как когда-то в детстве, и… запела. Ту самую песню, как пела ему с братом. Чимин глубоко вздохнул, подавляя слезы и это ему удалось. Он улыбнулся.       Как хорошо, что она жива. Все они. Как же хорошо.

***

      Чимин проснулся неожиданно. Кто-то сжал ему рот холодной рукой. Адреналин разбудил моментально. Пак резко вдохнул через нос, широко открыв глаза. Над ним сидел Чонгук, его волосы блестели в лунном свете. Друг переоделся в ту же одежду, что и приехал, а вид у него был… не на шутку взволнованный. Чон жестом приказал Чимину молчать. Кивнул в сторону мирно спящей матери, а потом махнул, приказывая идти за ним. Блондин выполнил указание. Он поднялся с кровати, накрыл получше мать, пошел следом за другом, но тот остановил его, кивнув на рюкзак Чимина и аккуратно сложенную одежду. Чимин с немым вопросом взглянул на друга. Тот поднял брови и одними лишь глазами настоял на своем. Блондин покачал головой, заставляя для начала дать объяснения. Чон беззвучно чертыхнулся, схватил Чимина за запястье и вытащил в коридор. Пак был босой в шортах для сна и просторной рубашке, но почему-то дом показался неприятно прохладным. Брюнет его не отпустил. Он повел его дальше по коридору, где, как он считал их точно не услышат, потом отпустил его запястье, отошел на пару шагов и закрыл свое лицо руками, подавляя сильные эмоции внутри себя.       — Да что случилось? — шепотом спросил Пак, теряя терпение.       Чон обернулся и посмотрел на друга безумным взглядом.       — Твой брат, Чимин, — начал он шепотом, но по его дрожащему тону было видно, как тяжело ему дается тишина. — Он не собирается тебя отпускать домой. Я говорил с ним, и он стал говорить безумные вещи. Он хочет вернуть тебя в семью, чего бы то ни стало и думает, что ему мешает Т/и. Минсу считает, что, если исчезнет хозяин, нексус вернет сознание.       — Я не понимаю, — отшатнулся Чимин.       — Пак! — терял терпение тот. — Т/и убьют, если мы не поспешим. Твой брат пошлет за ней мутантов и у нас они будут с минуты на минуту! Он не даст нам сбежать.