Прости меня, Уэнсдей.

У каждого человека есть то место, в котором ему хорошо, комфортно. То место, в котором, как могут выражаться великие писатели или же поэты, внезапно появляются огромные узорчатые крылья за спиной, дающие возможность целую вечность порхать над землёй, почувствовать долгожданную свободу. Это может быть что угодно: заброшенная многоэтажка, широкий дуб у озера, хоть шалаш из домашних одеял и подушек. И отрицать это явно не лучший вариант, если не худший. В реальной жизни, конечно, всё далеко не так радужно. Никакие изящные крылья внезапно не вырастут за спиной обычного человека, если ты не ужасная гарпия, чьи крылья столь же ужасны, сколько они сами. Свободы тоже не ощутишь, только лишь её отголоски в искусственной душе, вызванные твоим подсознанием. Но здесь было тихо. Ни надоедливой соседки, которая качается на нервах, как на детской качели, ни безвкусной музыки из других комнат, ни противных и требовательных голосов преподавателей. Ровным счётом ничего. Долгожданная тишина и уединение с собственными мыслями. Только поэтому Уэнсдей Аддамс любила это место. Кладбище. Хотя «Любила» — слишком громко сказано. Скорее её просто впервые всё устраивало. Объектов для возмущения просто не было. В руках девушка крутила тоненький стебель пиона. Его чёрные, немного засохшие лепестки медленно падали на землю. Ветер подхватывал их уже в самом низу и кружил в резком танце, а затем уносил в далёкое путешествие. Мысли Аддамс были заняты дальнейшим сюжетом своей книги. Последнее событие, произошедшее с главной героиней, загнало её в писательский тупик. Она не знала с чего начать следующий абзац. Стоило ей попытаться: смятый в комок лист оказывался в чёрном мусорном баке. Уэнсдей соединяла в голове все сюжетные линии, когда-то продуманные мозгом ещё молодой Аддамс. Но сейчас эта тоненькая красная линия рвалась с каждой попыткой исправить ошибки. Чем-то это было похоже на жизнь. Девушка опёрлась спиной о холодное надгробие какого-то молодого мальчика. Она никогда не заходила в тупики. А если вдруг попадала в безвыходную ситуацию — тут же находила выход, оставив проблему за высокой оградой. Но в жизни всё казалось намного легче, чем в книге. Здесь эмоции ощущаются ярко, какие бы они не были. Точно знаешь все свои действия, читаешь своё сознание. Поставить себя на место персонажа было куда сложнее. Казалось, полностью отдаться его чувствам просто невозможно, как бы ты не пытался. Люди слишком непредсказуемы даже в реальной жизни. Человек, которого ты так хорошо знаешь, может внезапно сменить своё направление в противоположную сторону. Так отчего писатели так уверены, что их персонажи поступят именно так, как они написали? Они такие же непредсказуемые, как и люди. Звучит это, естественно, странно. Ведь, по сути, авторы — Боги книг, им решать, что да как. Но ведь если верить «Библии», даже Бог порой не в силах предсказать действия своих творений. Эти мысли только сильнее заводили девушку в тупик, но и они имели место быть. — Уэнсдей? — Аддамс вздрогнула от неожиданности, когда знакомый голос окликнул её. Погрузившись с головой в свои мрачные и запутанные мысли, она даже не услышала шагов молодого художника. Ей не стоит так отвлекаться от реальности, ведь это мог быть не Ксавьер Торп, а какой-нибудь заблудший монстр. Уэнсдей не стала поднимать взгляд на парня. Она только лишь смотрела на вялый чёрный пион, который неплохо сочетался с её джинсами. Его лепестки продолжали падать ей на колени, открывая всё внутреннее уродство столь красивого цветка. Человека можно было охарактеризовать точно так же, как этот бедный пион. Красив внешностью, но уродлив душой. Ксавьер опустился рядом с девушкой, не говоря ни единого слова. Будто бы он вместе с ней погрузился в мысли, взломав её голову как какой-то дешёвый сейф. Но это невозможно. Как бы грустно не было это признавать, этот парень не настолько умён для таких сложностей. Хотя, порой действительно хотелось, чтобы люди читали твои мысли. Особенно когда ты очень хочешь, но не можешь сказать что-то очень важное. Аддамс очень любила тишину в любом её проявлении. Никто не мешает оставаться наедине с мыслями, чтобы спокойно обдумать план дальнейших действий. Тишину не увидишь собственными глазами, не потрогаешь руками, но она всё равно прекрасна. Сегодня же что-то было не так. Тишина давила своей напряжённостью даже на Уэнсдей. В ней витало столько недосказанных слов, что можно задохнуться. Терпеть это просто не было сил. — Зачем тебе понадобилось прийти сюда? — без особого интереса спросила девушка. Она впервые нарушила тишину сама. Не сказать, что Аддамс была удивлена своим словам, скорее посчитала это странным. Ксавьер не ожидал, что сегодня он услышит хоть слово от этой девушки. И, кажется, вначале не понял, что этот простой вопрос был адресован именно ему. Хотя, больше и некого спрашивать. — Просто захотел порисовать, — Торп пожал плечами. Уэнсдей осторожно скосила тёмные глаза. И только сейчас заметила небольшой скетчбук в руках художника. Из-под его ладони выглядывал маленький паук, по которому только недавно проходились грифелем, накладывая тени. У него действительно есть талант. Хотя, талантом — можно оправдать абсолютно всё, забывая об упорном труде человека. — Но почему именно здесь? — в голосе девушки проскользнул интерес. Что такой прекрасный художник забыл на этом мрачном кладбище? Пауков можно найти в местах и покрасивее. Так был ли смысл приходить сюда? — Не знаю, — губы Ксавьера тронула кривая, почти незаметная улыбка. Аддамс прекратила крутить стебель почти до конца опавшего уродливого пиона. Она подняла голову и взглянула парню в глаза. Сегодня был вечер нарушений поставленных самой себе правил. Уэнсдей не любила играть в своеобразные гляделки. Они оказывали большое давление на человека, заставляя того теряться в себе за считанные секунды и выдать всю правду. Это было слишком жестоко. Но Торп всё продолжал также легко улыбаться, не теряясь даже на секунду. В его зелёных глазах плавало исключительно спокойствие и полный контроль над своими словами и действиями. — Но почему бы и нет? Сидя на одном месте ты не наберёшься вдохновения. А без вдохновения — не напишешь картину. А это место довольно красивое. А вот зачем сюда пришла ты? Вряд ли просто так. Уэнсдей нехотя подметила, что Ксавьер прав. Она приходила в это мрачное место, когда надо было скрыться от чужих глаз, спросить совета у самой себя или определиться с дальнейшим сюжетом для книги, но никогда не приходила просто так. Кладбище и правда заставляло проснуться в ней странному чувству, когда пальцы так и тянулись к тяжёлой печатной машинке. Люди ещё это называют: «Вдохновение». — Почему ты не допускаешь мысли, что я пришла сюда просто так? — сжав горлышко чёрной кофты, поинтересовалась Аддамс. — Потому что ты не такая, — серьёзно ответил Ксавьер. Парень поджал к себе коленку и приобнял ногу свободной рукой. Он нервно теребил пальцами израненный карандаш. Что-то было не так. Ксавьер резко оборвал с ней зрительный контакт, разрывая незаметную для человеческих глаз тонкую нить, связывающую их. Или же он просто смущался. Уэнсдей склонила голову вбок, подобно упавшему из гнезда птенцу, который не понимал, где находится. Ей обязательно нужно услышать продолжение фразы. В каком смысле Торп имел ввиду слово «Не такая». Парень тихо выдохнул. — Ты не похожа на других девушек и людей в принципе. Ты закрытая, с тобой очень сложно общаться, и буквально отталкиваешь своей негативной так называемой «аурой». Очень сложно понять, что у тебя внутри. И чувствуешь ли ты что-то вообще. Но я не знаю почему! Не знаю… — голос парня дрогнул, — почему люблю тебя. Последние два слова гулким эхом пронеслись у девушки в голове. Уэнсдей замерла, подобно ледяной статуэтке, что стояла на окне у Энид, прекратила дышать. Она не верила, что он любит её. Она не хотела верить. Да, Ксавьер был ей симпатичен, пусть её чем-то манил этот парень, словно запах сыра маленькую мышку, и сердце ускоряло свой прежний ритм, когда он сидел рядом, но этого не должно было случиться. Она не должна была сближаться с кем-то и уж тем более подпускать к себе. Будет слишком больно. Адамс не успела сделать и вдоха, когда Ксавьер медленно приблизился к её лицу и припал к чёрным губам. Холодные мурашки военными рядами пробежались по спине девушки. В ушах пульсировал собственный стук сердца. Как такое могло произойти? Почему она не отталкивала Ксавьера Торпа? Почему она не хотела его отталкивать? Это нельзя даже и поцелуем назвать, просто сухое прикосновение губ, но оно явно переходило границы дозволенного. Странное чувство в груди не позволяло запаниковать. Что-то смутно похоже на доверие, но такое чувство не присуще ей. Торп медленно отстранился от неё. — Прости меня, Уэнсдей. Ксавьер поднялся с земли и быстро зашагал прочь, оставляя за собой только волну ярких эмоций и чувств. Не поймёшь, что у этого парня в голове. Это был просто резкий порыв чувств или давно запланированное признание? Когда Ксавьер успел в неё влюбиться? Ясно только одно: он и не надеется на взаимность. Самое ужасное, что в Уэнсдей не понимала, что твориться в её голове. Эти опасные чувства ощущались впервые. Она не имела представления, что с ними делать, куда их деть. Хотелось только кричать. Я тоже люблю тебя! Я тоже люблю тебя, Ксавьер!