Вкус

— Здесь мой дом. — говорит он, и Гон выпрямляется, моргая. — Ой! Эм…хорошо, ты…ты хочешь, чтобы я тебя проводил или–? — Нет, я…– Киллуа делает глубокий вдох, с улыбкой засовывает руки поглубже в карманы, –я…в порядке. Но все равно спасибо. Они неловко стоят на тротуаре. Вокруг них раздаётся тихий стрекот сверчков, светлячки мерцают в темноте, как упавшие звёзды. Гон продолжает разглядывать кусты, как будто это самое интересное, что он когда-либо видел, но красный оттенок на его веснушчатых щеках почти такой же тёмный, как румянец Киллуа выдавал его с головой. Киллуа сжимает руки в кулаки. Он не глуп; он знает, как такие вещи работают. Он и раньше ходил на свидания. Может быть, их было не так много, как у Гона, но достаточно, чтобы знать, что будет дальше. Итак, беловолосый делает глубокий вдох, пульс учащается, как молния, и наклоняется вперёд. Киллуа позволяет своим губам коснуться губ Гона, лёгким, как крыло бабочки. На несколько бесконечных секунд это все, что есть; они вдвоём стоят сердце к сердцу, дыхание овевает лица друг друга, голубые глаза устремлены на золотые глаза напротив. А потом Гон толкается вперёд, и их рты соединяются, наконец-то, наконец-то — это настоящий, неподдельный поцелуй. Губы Гона такие же мягкие и тёплые, как и представлял себе Киллуа. Волна головокружения и восторга, которая захлестывает его при простом контакте, сильнее, чем он мог себе представить. Они отстраняются через несколько секунд. Теперь улыбка Гона становиться шире, и Киллуа не может не улыбнуться в ответ. Гон начинает разговор, — Иии… тогда я зайду за тобой завтра в это же время, хорошо? Киллуа улыбается, щёки болят. — Звучит, как свидание.