Вкус

Гон знает, что Киллуа злится на него. Хорошо. Не злится на него, прям уж по-настоящему, потому что Киллуа на самом деле никогда не злился на него. Но он определённо приближается к тому раздражённому, хмурому лицу, раздражённому виду безумия, с которым Гон более чем немного знаком спустя пять лет с момента их первой встречи. Но он ничего не может с этим поделать. Ему просто очень, очень нравится новая стрижка Киллуа. – Гон, – говорит Киллуа, обрывая последнюю фразу Гона, поскольку он очень заметно стискивает зубы. – Прекрати это. Я знаю, тебе нравятся мои волосы, ладно, я понимаю. Но ты твердишь об этом уже тридцать минут... – Тридцать минут потрачены не зря! – Гон радостно щебечет. Он протягивает руку, и Киллуа напрягается, когда Гон проводит пальцами по коротко подстриженным серебристым прядям чуть выше уха Киллуа. На бледных щеках расцветает красный румянец, и Гон усмехнулся, восхищенный этим зрелищем. Стрижка, которую Киллуа сделал сегодня, отличается от его обычной. Сегодня он вошел со своей слегка отросшей копной белых волос, похожих на одуванчики, а потом появился с чем-то, что застало Гона врасплох. Подрезанные. И Гону это понравилось. – Это так мило, Киллуа, – вздыхает Гон, и румянец Киллуа становится еще гуще, пока всё его лицо не становится алым под ярким послеполуденным солнцем. – На самом деле, я говорю серьёзно! Твои волосы сейчас особенно пушистые на макушке, так что я всё ещё могу часто прикасаться к ним и зарываться в них лицом, когда мы обнимаемся! О, и внизу коротко, так что ты не будешь жаловаться, когда нам придется устраиваться на работу охотниками. – Он сделал паузу. – Или, может быть, ты всё ещё будешь жаловаться, потому что ты же Киллуа, но, может быть, не так сильно, потому что теперь волосы на тонну легче! Плюс, так я могу видеть твои глаза намного лучше, а это значит, что я могу смотреть в них больше...— Остальные его слова обрываются, когда потрескавшиеся губы прижимаются к его губам.  Он по-совиному моргает, глядя на сморщенное лицо Киллуа — на то, как мило сморщен его нос, как крепко зажмурены его глаза, на его теплый рот напротив рта Гона - и затем его мозг, наконец, понимает, что Киллуа целует его, и он поспешно, нетерпеливо двигается вперёд, чтобы поцеловать Киллуа в ответ. Они отстраняются несколько минут спустя, оба тяжело дышат. Голова Гона кружится от нехватки воздуха. – Я, – начинает Киллуа между паузами, и Гон замечает прищуренные голубые глаза. – Люблю тебя. Но, пожалуйста, заткнись насчет моей стрижки. Сердце Гона колотится слишком быстро. Он берёт Киллуа за подбородок, проводит большим пальцем по красной нижней губе Киллуа и спрашивает, – Что, если я всё равно продолжу говорить о твоих волосах? Ты просто поцелуешь меня еще раз? Киллуа ухмыляется, и желудок Гона переворачивается. Киллуа бойко говорит, – Мне не нужен такой предлог, чтобы поцеловать тебя, дурак. Это всё, что нужно услышать Гону, прежде чем он обхватит затылок Киллуа и потянет его обратно вниз. Их губы встречаются посередине, и Гон улыбается в поцелуе, обвивая руками бёдра Киллуа, чтобы прижать его ближе. Может быть, это не та стрижка, которую любил Гон. Может быть, это просто Киллуа.