Рождество в Неверморе

      Рождество — это любимый праздник Энид Синклер. Ей нравится запах свежесрубленной ёлки, которую отец всегда приносит за несколько дней до Рождества. Нравится, что в её семье всегда дожидаются именно её, чтобы украсить зелёную красавицу, даже не смотря на то, что она приезжает из школы всего за пару дней до самого празднования. Нравится украшать свою комнату в доме, вытаскивая все различные безделушки и гирлянды с чердака, создавая угрозу возникновения пожара, по словам матери. Разноцветные огоньки на ёлке и на стенах в доме придают особого шарма, и она радуется тому, как всё блистает. Особенно ночью, когда вся улица загорается рождественскими огнями. Но в этот раз всё иначе.       В этом году она обратилась. Получила полную возможность обращаться в вервольфа и наконец-то присоединиться к стае. Её страх остаться одной теперь погребён в ближайшем лесу от школы. Мать больше не будет намекать на то, что она не такая, как все остальные из их рода, и уговаривать поехать в лагерь на каникулы для пробуждения сил. Теперь она замотает тренировками. После боя с Хайдом ей так и не удалось обратиться ещё раз, и теперь она предвкушает реакцию матери.       Энид решила остаться встречать Рождество в школе вместе с теми детьми, которые тоже, как и она сама, предпочли или вынуждены провести все каникулы в стенах Невермора. Ещё никто толком не пришёл в себя после известия о смерти директрисы. И, наверное, именно поэтому в этом году особенно много тех, кто решил никуда не уезжать. Они, во-первых, хотят почтить память погибшей, а, во-вторых, это последняя возможность отпраздновать такой важный день по тем правилам и традициям, которые заложила Мисс Уимс. Ведь неизвестно, что будет дальше, и какой окажется новая власть.       Одной из таких традицией являлось совместное украшение большой искусственной ёлки, которую устанавливают каждый год в школьном дворике. Ранее Энид никогда не удавалось поучаствовать в этом действие, но в этом году у неё появился неплохой шанс исправиться.       Заранее предвидя и предчувствуя, что её мать будет едкой занозой и скрягой, которая станет придираться к любому её действию, а в особенности к перевоплощению, девушка сказала родителям, что хочет попробовать в этом году встретить Рождество с друзьями. Вот только все те, с кем она хорошо общалась в этом семестре, предпочли, наоборот, по возможности уехать. И впервые самый общительный человек в Неверморе может в перспективе остаться один на значимый для неё праздник. Уезжает даже Уэнсдей Аддамс, которая стала для неё не только странной соседкой по комнате, но и самой настоящей подругой. Синклер надеется, что девушка вернётся в школу после каникул, но вовсе не обидится на неё, если та предпочтет этого не делать, ведь на ту в этих стенах слишком много сразу свалилось в этом семестре. К новой соседке, безусловно, придётся заново привыкать, а она только-только смирилась с ночной игрой на виолончели.       Но новоиспеченный оборотень предпочитает не думать о возможном одиночестве. Всё-таки есть в школе и другие ребята, с которыми она сможет, если что пообщаться, ведь у неё никогда не было проблем с заведением друзей. Именно поэтому Энид стремится занять разум чем-то ещё кроме размышлений и вступает в рождественский комитет по украшению школы, и именно поэтому она буквально вваливается в свою комнату без сил и с огромной коробкой с украшениями. Она весит больше неё раза в два и забита всяким разным праздничным хламом доверху, и за ней практически не видно саму девушку. Только благодаря силе оборотня хрупкая девушка вообще смогла донести эту тяжелую ношу с другого конца школы, где находится огромная кладовка со всем подобным.       Ещё одной традицией, помимо украшения большой ёлки, является украшение коридоров школы и комнат тех, кто решил остаться на все каникулы. Для таких случаев и нужна эта самая кладовая, где всяких рождественских безделушек хватит на сто лет вперёд. И вот, впервые за несколько лет обучения здесь, Энид узнала об её существовании.       Коробка ломится от содержимого, а красная мишура свисает с одного края, когда девушка с грохотом ставит её на свою кровать, шумно при этом выдыхая, и привлекая тем самым внимание Уэнсдей. — Что ты задумала? — спрашивает Аддамс, поворачиваясь на шум. Она и Вещь почти закончили собирать вещи для отъезда домой, когда вернулась соседка. — Господи! — удивляется Синклер, подпрыгивая от постороннего голоса в комнате. Энид уже и не надеялась застать подругу, ведь видела поджидающую машину с водителем возле ворот и подумала, что непременно разминётся с девушкой и не успеет попрощаться.       Преданный друг Аддамс задорно спрыгивает со стола, где сидел ранее, чтобы в ту же секунду преодолеть расстояние до кровати молодого оборотня и заглянуть в коробку. Неужели он ранее никогда не видел мишуры? Ведь только так можно объяснить причину его внезапного перемещения и рвения, с которым он выудил ту самую свисающую из коробки мишуру. — Вещь! — строго произносит Уэнсдей. — Оставь это, чем бы оно ни было! — звучит следующий приказ, но исполнения его не следует. Рука делает то, что сама задумала, игнорируя хозяйку.Сама Уэнсдей не торопится идти вслед за своим помощником, продолжая упаковывать вещи в большую черную сумку, которых осталось совершенно немного. Ещё буквально пять минут, и она будет готова покинуть комнату. — Вещь! — вновь пытается девушка. — Мне нужна твоя помощь. Ты ведь обещал мне упаковать мою пишущую машинку, забыл? — Но все без толку. Самостоятельная рука явно решила закончить начатое, чем окончательно привлёк внимание двух девушек.       Уэнсдей так и осталась стоять с чёрной кофтой в руках, которую собиралась сложить и уложить в сумку, а Энид замерла возле кровати, изредка бросая взгляд то на Вещь, то на соседку.       Вполне самостоятельная часть быстро расправляется с собственной задачей, и уже через какое-то время вытащил то зачем пришёл и понёс хозяйке. Он ловко бежит по полу, волоча за собой «хвост» из мишуры, заставляя Энид усмехаться. Ловкий воришка! Хотя вообще непонятно, что он затеял. — Что ты задумал? — спрашивает Уэнсдей, вздыхая, словно мирясь с тем, что эта рука иногда вытворяет то, что понимает только он сам.       Вещь забирается по штанине хозяйки, чтобы занять свое законное место у той на плече, но перед этим оборачивает вокруг её шеи то, что своровал, чем вызвал некое недовольство. Девушка хмурится и чихает, вероятнее всего от того, что импровизированный шарф немного пыльный и к тому же колется. — И зачем мне это? Мы теряем время, Вещь, — недовольно бурчит Аддамс. Она, было, пытается стянуть данную вещицу, но тот удерживает. Проворный гаденыш! В ответ Вещь стучит пальцами по плечу и указательным пальцем показывает на Энид, чем заставляет ту встрепенуться. Причём тут она?       Синклер ещё плохо понимает, что иногда хочет сказать их приятель, поэтому непонимающе смотрит на Уэнсдей. — Ты остаёшься на все каникулы здесь, Энид? — спрашивает девушка-гот. Вещь в этот момент перебирается с плеча на рабочий стол хозяйки с характерным громким прыжком. Он явно решил выбрать место с лучшим обзором на всю комнату. — Это именно то, что сейчас сказал Вещь? — Как этому проныре удаётся знать все новости в школе? Может быть он подписался на её блог, раздобыв где-то современный гаджет в тайне от хозяйки? — Что-то вроде этого, — бормочет девушка, а после смешно шипит, когда выше упомянутый щипает её за руку, а после повторяет вопрос, — так это правда? — Да, моя мать слишком близко восприняла тот факт, что я наконец-то полностью обратилась, — объясняет оборотень, — она не даст мне спуску ни на секунду за эти дни, пытаясь научить меня как стать лучше по её мнению. А мой самоконтроль сейчас неидеален, и я боюсь, что не сдержусь и наговорю ей лишнего или того хуже. Поэтому я решила остаться здесь. — В одиночестве? — уточняет Уэнсдей, присаживаясь на свою кровать. Энид же поворачивается спиной к соседке и достает искусственную ёлочную гирлянду. Её длины как раз должно хватить, чтобы пустить вокруг их круглого окна. И ярко-зелёный цвет будет хорошо гармонировать с цветной частью окна, которую соседка помиловала в свой первый день здесь. — Ну, здесь же будут ещё ребята, которые тоже не поедут домой. Так что со мной всё будет в порядке. — В школе не останется никого из стаи оборотней, поэтому она не совсем понимает, с кем сможет общаться. Остальные виды изгоев немного сторонятся молодого оборотня из-за неопытности. Никто не хочет быть разодранным на кусочки за неправильный взгляд или лишнее слово. Аякса тоже не будет, да и она ещё не осмелилась узнать его реакцию на своё полное обращение. — С каких пор тебя устраивает одиночество? — не отстаёт Аддамс. Это она не любит общество людей и предпочитает провести свободные минуты за написанием романа в тишине, а не со сверстниками. Энид же экстраверт. У неё вся жизнь заключается в обществе, в суете подростковых будней и в социальных сетях, где она продолжает общаться с помощью современных технологий. — Мне не будет одиноко, Уэнсдей, не переживай, — улыбаясь, говорит Синклер. Она, вероятно, забыла, что стоит спиной, и другая девушка не сможет этого увидеть. Ну, или всё так и планировалось.       Девушка-гот замирает, превращаясь в статую. Переживает? С каких пор она переживает? Наверное, то, что ответа не поступает сразу же и заставляет Энид перестать разглядывать содержимое коробки и всё-таки повернуться лицом к лицу к соседке и задать интересующий её вопрос. — Откуда Вещь узнал об этом?       Ответ поступает от упомянутого соответствующим стуком пальцев по поверхности стола, который Энид в состояние разобрать. — Подслушивал? — переспрашивает на всякий случай она, и тот соглашается. Ничего удивительного. Чего ещё можно ожидать от того, кого изначально отправили сюда, чтобы шпионить за Уэнсдей? — Чем ты будешь тут заниматься? — спрашивает Аддамс. — Украшу комнату и помогу остальным с украшением школы и Рождественской ёлки. В общем, найду, чем себя занять. А почему ты ещё здесь? Я видела Ларча внизу, он показался мне нетерпеливым. — Она вообще изначально думала, что родители и брат Уэнсдей приедут за ней лично, а не просто отправят водителя за дочерью.       Другая девушка тяжело вздыхает, а потом кидает на кровать кофту, которую всё это время пыталась аккуратно сложить, но, кажется, безуспешно. — Мне что-то не особо хочется все праздники смотреть на прилюдные проявления чувств своих родителей и позёрство других родственников, — говорит она, — Дядя Фестер исключение, но он вряд ли объявится из-за своих разборок с полицией, поэтому моё появление там может закончиться аневризмой головного мозга. — Оставайся здесь! — взволнованно выпаливает Энид, буквально подпрыгивая на месте. Это же будет здорово, если та останется! — Здесь? — переспрашивает Уэнсдей. — Да, украсим комнату и встретим Рождество вместе, — взвизгивает от восторженной идеи Синклер. Она подхватывает из коробки ту ёлочную гирлянду, которую рассматривала ранее, и начинает кружиться комнате в порыве радости. Её соседка ещё не успела дать положительного ответа, а она уже успела придумать в своей голове идеальный сценарий для последующих дней. Сначала они вместе разберут эту огромную коробку, чтобы отобрать самые красивые и яркие игрушки и прочее украшения. Ещё им необходимо будет выбраться в город, чтобы прикупить маленькую ёлочку. Аддамсы вообще ставят ёлку? И какого она у них тогда цвета? Зелёная или всё-таки чёрная? А игрушки? Они используют шарики или вешают черепа? Черепа? Это же ведь не Хэллоуин… Энид почему-то не задумывается, что Аддамсы могут вообще не отмечать Рождество. Уэнсдей упоминала о подарках на День Рождения, так может, есть и подарки на приближающийся другой праздник? — Так вот для чего это, — протягивает гот, она снимает с шеи то, что так старательно Вещь сначала воровал, а потом нацеплял на шею хозяйки, чтобы получше разглядеть. Ей очень идёт красный цвет, подмечает Синклер, но с неким опозданием. — Ты раньше никогда не видела мишуру? — Когда девушка качает головой, это побуждает оборотня задать другой вопрос: — Вы отмечаете Рождество? — Безусловно, — нахмурившись, отвечает Уэнсдей. Ей непонятна истинная причина этого вопроса. Неужели он был вызван реакцией на украшение, которое она видела впервые? — Тогда вы разве не вешаете мишуру на ёлку? Не украшаете комнаты и не ставите печенье с молоком, чтобы прикормить Санту, и не оставляете морковку для его оленей? — Для Энид Рождество — это главный праздник года. Время для соблюдения всех правил и традиций, большая возможность подарить родным и друзьям милые полезные подарочки, на упаковку которых она потратит большую часть дня накануне, и ещё больше дней на саму закупку. Но это всё ей в радость. И именно поэтому она готова ей поделиться, если кто-то захочет разделить с ней этот день. — Я определённо в команде Гринча, Энид, — Уэнсдей подмигивает соседке, надеясь на понимание той, чем немного удивляет последнюю. Уэнсдей Аддамс не подмигивает! Эта девушка вообще не выражает эмоций, а сейчас она улыбается в издевательской манере из-за своей удачной шутки. — Но, если серьезно, то я не люблю семейные праздники, поэтому предпочту остаться в комнате, ожидая появления Гринча, чтобы помочь ему украсть Рождество. Знаешь, в детстве, я очень обижалась на него, когда он не появлялся, а с улицы раздавались весёлые возгласы. Я на самом деле думала, что Гринч может существовать. — У вас с ним есть что-то общее, — в той же манере отвечает оборотень. Раз уж Уэнсдей Аддамс можно над ней издеваться, то почему и ей нельзя? В этом же нет никакого риска для жизни. Угроза придушить её так и осталась угрозой, брошенной в первый день знакомства. — Борода и зелёный цвет кожи? — Гот хмурится, но даже сведённые к переносице брови не пугают Синклер. — Нелюбовь к обществу. — Это же очевидно. Не зря же Гринч в одной из экранизаций был жителем горы. Наверное, будь у Уэнсдей возможность поселиться в подобном месте, то она бы непременно так и сделала. Хорошо, что в школе нет чердачного помещения, которое могло сойти за комнату, а то в нём бы сразу поселилась вышеупомянутая.       Должного ответа не поступает, лишь Вещь меняет свою локацию, снова взбираясь на правое плечо хозяйки, словно напоминает, что он ещё с ними. Он что-то быстро «говорит», а после спрыгивает на пол, чтобы указать на коробку, что принесла Энид. По тому, как быстро тот стучит и перебирает пальцами, оборотень может с уверенностью сказать, что тот чем-то взволнован. — Ты точно в этом уверен? — спрашивает Уэнсдей. Её обращение явно адресовано Вещи, потому что именно на него она смотрит, пока Энид остаётся недоверчиво поглядывать на них. Ей бы то мастерство, с которым Аддамс разбирает то, что говорит её помощник. Зато она определённо может уловить, когда самостоятельная рука кивает на заданный вопрос. — Тогда ты сам будешь разговаривать с родителями. — И когда тот в отрицание взмахивает пальцами, девушка в который раз за вечер тяжело вздыхает. Всё-таки рука не всегда делает именно то, что от него требуется, и иногда позволяет себе вольности. — Ну, так что, ты останешься? — Когда та соглашается, Энид не спрашивает, чем вызвано это решение. Быть может, она не захотела оставлять её в одиночестве? Или влюблённость родителей настолько мерзка, что на это невозможно смотреть и воспринимается как некая пытка?       Нет. Определённо первый вариант. Она, как и в прошлый раз, будет надеяться, что это из-за неё. //       Позже, когда Ларч уезжает один, предварительно позвонив родителям Уэнсдей, и девушки остаются сами по себе, Энид от нетерпения подпрыгивает на носочках. Они также провожают Ксавье, за которым приехали родители, мило перебрасываясь с ним парочкой слов напоследок. И им даже удаётся понаблюдать, как на территорию школы въезжает машина с большой зелёной красавицей на прицепе позади. Прибыла главная часть для будущего торжества.       Ёлка в этом году высокая, пышная, и Энид восторге от её широких зелёных веток. Под неё поместится много подарков. Тот, кто выбирал эту красавицу, вероятно очень старался. Остаётся только дождаться окончания разгрузки и установки, чтобы ученикам разрешили приступить к украшению. Но это будет позже, а пока у них есть время, чтобы привести в порядок собственное пространство. Поговаривают, что в этом году даже будет конкурс за звание «Лучшее украшение комнаты», и Синклер хочет его выиграть.       Именно поэтому она хватает соседку за руку, чтобы быстрее увести ту обратно в их комнату. Им предстоит колоссально много работы. — Откуда в тебе столько энергии, Энид? — спрашивает гот, плетясь за девушкой в яркой одежке, совершенно не видя радости от возможной перспективы потратить целый день на захламление комнаты цветной хренью. Глядя на половину комнаты Синклер, итак создаётся впечатление, что туда каждый день радугой тошнит единорога. — Магия Рождества, Уэнсдей, — улыбается другая. Она до безумия счастлива. Во-первых, Рождество уже близко, во-вторых, она всё-таки не одна. На такую компанию оборотень не рассчитывала в самом начале, но всё идёт как нельзя лучше. Может быть, у неё получится вселить дух Рождества в Уэнсдей Аддамс? Наверное, для этого придётся прибегнуть к чёрной магии. — Может, просто кому-то понравилось выигрывать кубки? — насмешливо спрашивает вновь Уэнсдей. Победа на кубке По была желаемой и долгожданной, поэтому девушка-гот точно не будет обвинять свою соседку в желании закрепить результат хотя бы на этом поле боя. — Может быть, — лукаво произносит та, по-дурацки при этом улыбается, а потом задаёт интересующий её вопрос: — Так вы ставите ёлку, делаете подарки, тратя на них бесчисленное количество обёрточной бумаги, и раскрываете их Рождественским утром, или нет? — Безусловно. — Ответ звучит коротко, а девушка при этом напрягается и хмурится. Не нравится ей то, к чему может привезти этот разговор. Ох, как не нравится. — Дай угадаю, всё непременно должно быть чёрное, — выпаливает Синклер, делая акцент на последнем слове. Чёрная ёлка, чёрные игрушки и такого же цвета огоньки, как и всё в доме семьи Аддамс. Почему-то в голове у Энид невольно возникает картинка, как за несколько недель до Рождества Уэнсдей Аддамс рыщет на Amazon ёлку в чёрном цвете, а когда не находит, то вручную перекрашивает каждую искусственную иголочку. — Очень смешно, Энид, — бурчит Уэнсдей в ответ. Синклер сомневается, что она обиделась на безобидную шутку, поэтому ничего не говорит, а просто прибавляет шагу. У них по-прежнему безумное количество дел. Комната же сама себя не украсит. И если бы Энид не была так взволнована предстоящим событием, то непременно бы заметила поражённый и немного напуганный взгляд подруги. Кому-то явно не нравится перспектива потратить свободный вечер на разбор хлама с чердака, даже если это именуется рождественскими украшениями. Она, вероятно, будет ожидать, что Энид точно должна свернуть себе шею в попытке повесить гирлянду как можно выше, при этом забираясь на стулья. И непременно её саму бы тошнило к вечеру, от ярких огоньков и прочей ереси.       И всё было бы действительно так, как представила себе Уэнсдей в самом худшем кошмаре Рождества, но этого не произойдёт. У неё не будет передозировки от неуместных попыток молодого оборотня примерить на неё каждую гирлянду или какой-нибудь ободок для волос в виде оленьих рогов или чего-то похуже. Вещь не будет крутиться под ногами, потому что его почему-то сильно возбудила мысль о праздновании Рождества. Он определённо выбрал команду Энид Синклер.       Кстати, о Вещи.       Это ведь его вина, что теперь их комната похожа на Тайм Сквер. Повсюду яркость, огонёк, блеск, мишура и прочая рождественская ересь. Он даже повесил три красно-белых рождественских носка. Теперь не только сторона оборотня похожа на радугу, но и Аддамс, и напоминает клоунский шатёр. Вот почему он так спешил выпроводить их прочь. Наверное, его когда-то укусила Энид, раз он такое учудил. — Вещь? — выпаливает Уэнсдей, после минуты молчания и замирания на пороге. Ни одна из них ещё не сдвинулась с места. Маленький паршивец появляется не сразу, а только спустя несколько минут, опять волоча за собой что-то, что вытащил из коробки. Вот только он вероятнее всего даже не обратил на приход хозяйки, погрузившись в свои делишки, потому что бежал он слишком деловито, но после того, как заметил, что больше не один в комнате, выронил добычу. — Что ты тут устроил? — спрашивает Аддамс, собираясь шагнуть вперёд, но Вещь её останавливает, указав наверх дверного проёма.       Энид одновременно с другой девушкой переводит туда взгляд, чтобы увидеть то, на что указывает это существо. И сразу узнаёт то, что тот туда поместил. Веточка омелы.       Омела. И как это Вещь сумел её раздобыть? Вряд ли она была в коробке, которую принесла Энид. Похоже, кто-то наведался в класс к Лорел Гейтс и вновь решил заняться воровством. Синклер не даёт Уэнсдей броситься к помощнику, потому как вовремя сжимает ладошку той, которую всё ещё держит в руке. — Что? — спрашивает Аддамс, искренне не понимая, что происходит. — Это омела, Уэнсдей, — говорит та, будто девушка перед ней совершенно не разбирается в ботанике и не заставила Бьянку проглотить язык на первом их совместном уроке. — Я вижу, Энид, — спокойно отвечает гот, — и что с того? — Что с того? Она серьёзно не знает о такой известной рождественской традиции? — Ты не знаешь о старой доброй традиции? — Вещь как видно тоже не понимает, как умная девушка ни разу не слышала о поцелуях на Рождество под омелой, ведь начинает быстро жестикулировать пальцами. Он явно набрался смелости, пока две девушки разговаривали между собой, и за это время взобрался на плечо Энид. Наверное, посчитал, что так безопаснее, а то неизвестно, что сделает Уэнсдей на его самостоятельную выходку ранее. Вот только на его попытку встрять в разговор никто не реагируют, потому что заняты переглядками между собой, и он спрыгнул с него так же быстро, как и забрался на него. — Что ещё за традиция? Воровать из классов растения и вешать их над дверью? — Нет. Целоваться под омелой, чтобы потом всю жизнь прожить вместе, — объясняет Энид, но ловит недоверчивый взгляд карих глаз. Кто-то явно не верит во всё это. Правда, интересно, откуда Вещь о ней узнал, если ранее в семействе Аддамс такое никто не использовал? Хотя это странно, ведь Мортиша и Гомес буквально не отлипают друг от друга, а лишний повод поцеловаться был бы для них радостью. И никто б их не осудил за это. — Это глупо, Энид, — бормочет Уэнсдей. — Возможно, но поговаривают, что если поцелуй не состоится, то даму будет ждать вечность старой девы. Мне не хочется искушать судьбу и провести всю жизнь в одиночестве… — Я не боюсь одиночества, — прерывает объяснение Аддамс. Она только-только привыкла к касаниям Синклер и допустила объятья от девушки после битвы с Хайдом и Крекстоуном. И она только простила себе свою увлечённость Тайлером, что помешала ей ясно мыслить и вычислить монстра и «кукловода» быстрее. — В отличие от меня, — негромко говорит Энид. И всё-таки правда вырывается наружу. Обмануть не получается никого, даже саму себя. Боится, ещё как боится. Но боится не того, что ей бы пришлось встречать Рождество одной, если бы Уэнсдей не осталась с ней, или она сама не нашла ту компанию, которая бы приняла молодого оборотня, а боится одиночества в будущем. Вот поэтому ей так было важно наконец-то завершить превращение, чтобы обрести стаю, и стать полноценным её членом. Поэтому она готова поверить в дурацкую традицию, где нужно целоваться с человеком под омелой, чтобы не остаться одной навсегда. — Ты, правда, в это веришь? — Уэнсдей заглядывает в голубые глаза, чтобы удостовериться в том, что всё происходящее реально. Что девушка перед ней настолько доверчива и верит во всё, что видит? Как она вообще выживает в этом мире? Этого милого доверчивого оборотня буквально каждый сможет обвести вокруг пальца. — Да, — смущённо шепчет Синклер, опуская голову вниз. Уж лучше смотреть на их сцепленные руки, чем в широко раскрытые зоркие глаза напротив. Но и это длилось недолго.       Почти сразу же после своего краткого ответа Энид ощутила робкое прикосновение к подбородку холодной руки, заставляющее её всё-таки посмотреть той в глаза. — Уэнсдей? — взволнованно спрашивает оборотень. Странно ощущать тактильный контакт от девушки, которая не терпит прикосновений. — Расскажешь кому-то и ты труп, — говорит Аддамс, чем вызывает недоумение. Расскажет о чём и кому? — Чт…       Переспросить не удаётся, потому что следующее, что она видит, как девушка делает шаг вперёд, и чувствует лёгкое, неуверенное прикосновение чужих губ к своим, заставляющее замереть на месте. Чужие губы не холодные, а жгуче тёплые, ведь именно так она ощущает это невинное прикосновение. Чувствует запах её шампуня и шелковистого крема, который та использует время от времени.       В другой момент Энид непременно бы запустила свободную руку в волосы оппонента, взлохмачивая шевелюру, прижималась телом, будто ноги её отказывались держать. Но не в этот раз. Здесь она не успевает должным образом среагировать, а лишь замереть и довольствоваться неуверенностью и неуверенным касанием, которое неизвестно к чему приведёт.       Губы Аддамс коснулись губ, мягко и деликатно, достаточно долго, чтобы она смогла почувствовать её дыхание, а вкус помады остался ещё надолго после того, как та отступила, оставляя за собой только влечение и воспоминание о прекрасном. — С Рождеством, Энид… — произносит Уэнсдей с придыханием, когда отходит на свою половину, слегка улыбаясь или ухмыляясь. Энид ещё не поняла. Но она явно не была огорчена случившимся ранее.       Кажется, им обеим придётся поблагодарить Вещь позже, когда они найдут, где он притаился…