Наблюдения нелюдимого элиотропа

             Невысокий юноша быстро шёл по закоулкам Аструба. Его самого нелюбимого города, и, что весьма иронично, любимого одновременно.        Он не любил этот шум, вечный крик и гул, что неизменно стоял здесь, одновременно и терзая слух, но в тоже время и лаская, напоминая, что в этом мире все же есть то, что остаётся неизменным даже с течением времени. Его раздражала одновременная ненависть и любовь к этому месту, бесили люди, но и терзало их отсутствие. Он ненавидел шум, так же как и тишину. Ненавидел солнце, неизменно сияющие над этим городом, но и готов был завыть от его отсутствия, что он прекрасно и сделал во время своего прошлого визита в Бракмар, который он так любезно и культурно описывал в своих мемуарах, подбирая как можно больше ругательств и всевозможных выражений, которые обычно в слух не озвучивают.        От одного только воспоминания об этом месте его до этого спокойное лицо перекосило, а толпы мурашек пробежали по телу.       Поначалу ему там даже нравилось. Эта скрытность, свойственная обитателям тех земель, эта, пожалуй, сладостная агрессия, которая как ком в горле мешает жить, но там она надолго не застревает, терзая носителя, там она рвётся наружу, руша всё на своём пути. Никто и слова тебе не говорил убей ты там кого-то, и, да, поначалу ему казалось, что именно такое место он искал, именно о таком грезил в моменты, когда крепко сжимал кулаки, скрепя зубами, пытаясь обуздать гнев, который извечно переполнял его, но это наваждение быстро прошло, пожалуй, даже слишком, но от одной только мысли, что он считал это место подходящим для жизни целых сорок минут, он вздрагивал, недовольно кривясь.        Бракмар не зря получил прозвище " Город Зла", и, всегда подмечал парень, успешно его оправдывал, прямо как и его противник–Бонта.        Бонта. Только уловив это название на слуху он уже предвкушал, как будет от скуки на стену там лезть, попутно укрепляя свою ненависть к людям и всему живому в целом, и, несомненно, в принципе, как и обычно, оказался прав. Это место действительно было не тем, что ему было нужно.        Вечный гул, стоящий на улицах этого города, извечный крик и смех, что резал слух всякий раз, стоило его ушам уловить эти противные звуки. Повсюду был столь ненавистный хохот детворы, и, куда же без этого, вечная возня с ними, и это он ненавидел.        Отчего точно он не мог терпеть детей юноша не помнил. Было ли это связано с его собственным детством, прошедшим под строгим надзором вечно ворчливого Лестера, что только и делал, что ругал и критиковал парня, а после и вообще сдал куда подальше, отдал, словно какую-то скотину, и даже не усомнился ведь, старый ублюдок.        Так или иначе Зла на него парень не держал, а держал бы уже б давно выбил хлипкую дверцу его каморки в местной библиотеке, в которой и прошла значительная часть его детства. Чем-то он даже был благодарен старому бворку, что столько лет терпел его, терпел и воспитывал, обучал и в какой-то мере заботился, пусть и по своему, но признавать этого парень не хотел, не хотел и не собирался. Пусть старый гоббал живёт и гадает, что же у юнца на уме, что же именно он удумал и как именно относится к старому ублюдку.        Очередной поворот и вот, наконец, он покинул этот лабиринт нескончаемого шума и гама, что раздражал с каждым часом всё сильнее.        Пусть Аструб и был мил его сердцу, но больше всего он любил красоты этих земель, эти леса, эти поля, что он ещё в детстве вдоль и поперёк исследовал, непременно, каждый раз находя себе всё больше неприятностей на свою неугомонную голову и любезно подставленную всевозможным тварям, жопу.        Он вдыхает этот чистый воздух, идя неторопливо, рассматривая эти виды, что уже словно вызжены были в его памяти. Обычно он предпочитал порталы неспешным прогулкам, особенно, если идти приходилось по людному месту, а такие места он терпеть не мог, в отличие от порталов.        Его народ, его раса превосходно владела энергией жизни, тем, что лежит в основе мироздания, тем, что течёт почти во всем живом, тем, что несло как жизнь, так и разрушение. Вакфу. Энергия жизни, которую они научились использовать и в иных целях. Пока остальные жители этого мира готовы были друг другу глотки перерезать за дофусы, его народ был другим, они никогда не нуждались в дофусах. Зачем тем, кто способен черпать силы из энергии самой жизни то, что несёт смерть, по крайней мере так считал он, ибо до этого не разу ни лицезрел, чтобы хоть кто-то использовал дофусы во благо. Всё, что он видел–кровь и смерть, что непременно шла за дофусами, словно мать за сыном, что только учиться ходить. Они же не нуждались в этом, не нуждались в этих игрищах, что непременно заканчивались кровью и смертью, но от этого они не задирали нос, напротив, знали, что не стоит восхваляться тем, что самим им было даровано в дар, но действительно ли в дар?        В мире было много различных существ и рас, были и боги, за которыми и шли люди. Каждый шёл за тем, кем хотел, разумеется, так говорят все, на деле же у ребёнка, что вырос в семье, поклоняющийся определённому богу, а если и не одно поколение, выбора не было. Так или иначе в головах остальных людей не редко возникал вопрос о том, кому же он готов служить до конца своих дней, за кого готов отдать и жизнь и душу, и многие знали этот ответ, словно собственное имя. В то время как они, его народ, никогда не задумывался о том, а действительно ли они хотят идти за отцом? Все и без этих дум знали ответ, и отвечали чётко, ясно, без запинки–да.        Их бог, нет, не так, их отец был другим, он не был богом, скорее, как считал парень, отцом, стандартным. Он не просил ничего взамен, им не требовалось быть верным богу до мозга костей, не требовалось поклоняться и чтить его, чтобы стать максимально приближенным к лику бога, чтобы заполучить в дар за верность и преданность как можно больше его силы.        Сколько он себя помнил–он всегда был элиотропом, он всегда чувствовал, как вакфу течёт по его крови, а сердце трепещет в момент, когда он уверенно шагает в очередной портал, попутно получая подзатыльник от старшего, а так же очередной выговор, что забудется в ближайшие часы. Он всегда был элиотропом, всегда чувствовал это, знал, и не важно, был ли он верен ему, своему богу, своему отцу, или же нет. В детстве он и вовсе терпеть не мог каждое собрание этих напыщенных тофу, да, именно тофу. С виду милые, а клюют больно, это он ещё в детстве усвоил. Дар его бога был бесплатен, он не просил ничего взамен, он не жаждал внимания или же славы, не жаждал и звука фанфар, так чего же он жаждет, что именно нужно ему? Многие в потугах ответить на этот вопрос протирают штаны в библиотеке, иные же носятся по миру, ищя ответ там, а оные и вовсе не жаждят ответа, считая, что не всем тайнам суждено быть раскрыто, и, пожалуй, это правильная позиция, по крайней мере так считал он. Они не ненавидели бога, не винили отца, они лишь смиренно принимали его дар, безмолвно благодаря, но везде есть свои исключения.        Будучи в Бракмаре он понял одно: не все столь смиренны и молчаливы, не все и жаждят познать бога, и они были ярким тому примером. Он ясно помнит, как идя по закоулкам Бракмара увидел её. Казалось бы, обычная Сакриер, но то, что она сделала повергло в шок. Она яростно убивала всех, а после облегчённо выдохнула, громко смеясь. Она убила их не из-за долга, не из-за злобы или ненависти, не из-за чего-то ещё столь банального, нет, она убила их из-за веры. Она убила их из-за веры в собственного бога, за которую они отдали жизнь, и для неё это было лишь шуткой, не более.        Дверца скрипнула, а вслед за ней раздалась ругань хозяина сего места. Сколько же раз он обещал себе смазать наконец эту надоедливую дверь, ну вот сколько? И не сосчитать. Раздался звук шагов, а после облегчённый вздох, и тихое " наконец" , за которым последовал звук удара об пол. Владелец дома уже не обращал внимание ни на что. Сейчас, в этот миг существовал только он и его дом, по которому он так соскучился. Он вздохнул полной грудью, тут же чихая, а после демонстрируя свой богатый словарный запас, а конкретно его часть, целиком и полностью состоящую из брани. Парень неохотно поднялся с пола, тяжко вздыхая, берясь за швабру. Он был неописуемо рад вернуться назад домой.        Элиотроп мирно спал на диване, поджав ноги к груди, укрывшись мягким, тёплым одеялом. Он сладко посапывал, чуть улыбаясь во сне. Вдруг раздался оглушающий стук в дверь, а за ним последовал поток брани, сопровождаемый нарочно громкими шагами. Парень открыл скрипучую дверь, зло посмотрев на девушку, стоящую перед ним. Та лишь фыркнула, нагло заваливаясь внутрь. Она бросила взгляд на диван и лежащее на нем одеяло, после чего неоднозначно хмыкнула, осматривая элиотропа с головы до пят.        — Ой, я тебя разбудила, лютик? — последнее слово она отчеканила с широкой улыбкой на лице, внимательно наблюдая за реакцией парня на столь ненавистное имя прозвище.       — Мразь, — прорычал он, — Ещё раз меня так назовёшь–голову откручу, блохастая, — на сей раз широко улыбнулся юноша, подходя в плотную к Угинак.        — Ну вот, я тебя мило называю, а ты меня блохастой кличешь. Смотри, обижусь ведь, и разговаривать не стану, — Угинак отступила на несколько шагов назад, чтобы видеть лицо собеседника, а не только его грудь.        Парень недовольно фыркнул, заваливаясь на уже нагретое место, укутываясь в одеяло, и вновь закрывая глаза. Девушка закатила глаза, недовольно цокая. Она открыла сумку, доставая оттуда манящий своим запахом пирог. Юноша тут же приоткрыл один глаз, а после пары секунд размышлений бросился к пирогу, словно хищник на жертву.        — Когда вернулся? — раздался немного грубоватый голос девушки, сопровождаемый подзатыльником адресованным парню за его бескультурие, но тот даже не обратил на это внимание, — Дэймон, клянусь, я на тебя намордник надену если не прекратить вести себя как хренов бворк!        — Иронично.        — Что?!        — Вернулся, говорю, пару часов назад. Смотрю, а тут грязь кругом, решил убраться. Устал, надумал вздремнуть, а тут ты на порог заявилась, псина блохастая. Дед устал, а ты отдохнуть мне не даёшь! Имей совесть, в конце то концов! Сто тридцать лет возраст солидный! — ответил Дэймон, всё так же бесцеремонно жуя пирог в одиночку, явно не желая ни то что поделиться, а даже мысли допускать об этом.        Угинак тяжко вздохнула, но спустя мгновение её взгляд смягчился, а губы тронула легка, совсем не заметная, мимолетная улыбка, что растворилась в небытие так же быстро, как и появилась оттуда.        Девушка приблизилась к парню, а мгновение спустя поцеловала его в лоб, чуть отодвигая его надоедливую, по её мнению, шапку, назначение которой она хоть знала, но уразуметь не могла, ибо на ясную голову ответ на вопрос почему он и дома, прослыв холостяком, носит головной убор, при этом не упуская возможности посетовать, что порой необходимый атрибут его гардероба доставляет проблемы своему владельцу.        Дэймон, казалось, и вовсе не обратил внимание на сей жест привязанности и любви, но девушка понимала, что все это лишь притворство.        Словно слыша её мысли, чувствую эмоции и настрой, он отодвинул пирог, вставая из-за стола, сверху вниз смотря на девушку. Тёплые ладони Элиотропа легли на её далеко не хрупкие плечи, а губы парня тронула редкая для него, настоящая, искренняя улыбка. Он прижал Угинак к себе, обнимая её, целуя в макушку, а после нагло отталкивая, да так, что та еле сумела сохранить баланс, но удержать поток ругани уже было не в её силах и праве.        — Ублюдок, совсем ахуел? Совести у тебя нет, урод! — девушка показательно отвернулась, по большей мере, чтобы Дэймон не смог увидеть широкую улыбку, тронувшую её лицо довольно основательно.       — Да ладно тебе, Лиа, я ж не со зла, — он подошёл к ней, обнимая со спины.        — Двести одиннадцать, — раздался её голос, в котором отчётливо были слышны потуги сдержать смех.        — Что? — парень смутился, пытаясь понять, что же подруга имеет в виду.        — Придурок, тебе уже двести одиннадцать лет, а ты все прибедняешься. И не Лиа, а Элиана, невежда! У меня красивое, благородное имя, а ты вечно его коверкаешь! Совести у тебя нет, лютик, — последнюю фразу она отчеканила, словно безоговорочно верующие молитвы во имя своего божества.        Парень отошёл на пару шагов, озадаченно посмотрев в пол, словно пытаясь снискать ответы на волнующие его вопросы там. Он поднял глаза на девушку, смотря удивленно, словно слыша то, что долго от него скрывали. Девичий смех заполонил комнату, а Дэймон так и остался стоять, смотря куда-то вдаль. Весьма болезненный удар в плечо привёл его в чувства, заставляя тряхнуть головой, отгоняя навязчивые мысли о том, что ему уже пошла вторая сотня. Элиана все так же задорно смеялась не в силах успокоиться глядя на это озадаченное выражение лица. Дэймон пихнул подругу в плечо и та пошатнулась. Он лёг обратно на диван, укрываясь одеялом с головой, а девушка пуще прежнего стала заливаться смехом.       — Серьёзно? — сквозь смех выдавила она, чувствуя, как пол ушёл из под ног.        Элиана мысленно начала перебирать все знакомые ей ругательства, проклиная и элиотропа, ведущего себя словно малое дитё, и его бога, как назло давшего детишкам способности к перемещению в пространстве, что, зачастую, играло злую шутку с теми, кто хоть чем-то портил жизнь им.        Это чувство, что оставалось в памяти, словно было вызженно там всегда, было ей хорошо знакомо, но отнюдь не любимо. Сами элиотропы чувствовали себя словно рыба в воде ныряя в порталы, словно кволики в норы, остальные же люди, каким-то чудом оказавшиеся в их порталах, позицию обладателей не разделяли. Первое, что ты чувствовал выходя из очередного портала— тошнота, и это малоприятное чувство, и Элиана знала это как никто другой.        Ей посчастливилось встретить элиотропа воочию, более того, узнать его натуру, то, кто же он на самом деле, а о дружбе и речи уж не шло, она считала это воистину даром Угинака, что связал её судьбу с жизнью этого никчемного простофили, что был мил её сердцу.        Что уж отчётливо она запомнила так это то, что элиотропы очень скрытные, что весьма иронично, ибо многие из них весьма общительные и доброжелательные, но, разумеется, не все такие, и ей повезло наткнуться именно на такого, никчемного идиота, дожившего до своего солидного возраста каким-то чудом, не иначе.        Элиана любила друга, но столь же сильно и не могла терпеть его, желая придушить.        Дэймон был странным, пожалуй, даже слишком. Он ненавидел людные места и общение в целом, но при этом активно и очень умело с ним взаимодействовал. Каждый раз как только стоило ему очутиться в людном месте он воротил носом, но стоило хоть кому-то из людей подойти и начать беседу, как от прежнего отвращения не оставалось и следа. Элиана лишь удивленно вскидывала брови, на что Дэй лишь пожимал плечами, выдавая что-то по типу " адаптация" и больше не возвращался к этой теме.        При первой встрече девушка сочла его за простого, необразованного наглеца, что на словах был грозен, а на деле и тофу одолеть не сможет, но как она же выяснила позже – это было далеко не так.        Дэймону было более двух ста лет, и всё это время он не сидел на месте. Он успел побывать везде, в каждом уголке мира, даже сокрытом от взора людского. Опыт, а так же туманное прошлое, детали которого он оберегает, словно дракон дофус, внушали некую тревогу, и, пожалуй, чувство собственной неправоты и наивности, вызванное тем, что некогда ты считал его открытой книгой, и, возможно, ей он и являлся, но написана эта книга была явно на давно позабытом языке, вспомнить который никто не в силах.        Элиана легла сверху на парня, игриво улыбаясь. Тот же простонал, попытавшись сбросить наглую подругу с себя.        — Ты точно псина, а не бворк? — вслед за этой едкой фразой последовал глухой удар, а после недовольное рычание.        Девушка слезла с парня, брезгливо вытирая руки о край покрывала. Она зло глянула на Дэймона, а после отвернулась, показывая свою обиду. Взгляд Элианы упал на стоящий рядом стул, а мысль тут же крепко засела в её голове. Она тихо подняла стул, собираясь ударить друга, но стоило ей отпустить ножки, как стул исчез в портале, и вновь возвратился на прежнее место, словно ничего и не произошло. Дэймон лежал так же спокойно, укрывшись одеялом, закрыв глаза. Девушка фыркнула, а после рассмеялась, хватая парня за ногу и стаскивая на пол.        — Да ты отстанешь от меня наконец?! — Зло выкрикнул он, заворачиваясь в одеяло.        — Ладно–ладно. Спи уже, нытик. Как отоспишься приходи, — девушка широко улыбнулась, видя незаинтересованность парня в этом действии, — Я, кстати, пирог буду печь, — как только эти слова слетели с её губ, Дэймон сразу воодушевился, согласно кивая головой.        На это Элиана ничего не ответила, лишь рассмеялась, выходя из дома.        Как только девушка вышла, парень встал с пола и двинулся в сторону собственной спальни.       Он упал лицом на кровать, не удосужившись даже покрывало снять. Счастью наконец очутиться дома не было придела. Дэймон закрыл глаза и уснул.        Солнечные лучики игриво играли на его лице, а пение птиц за окном словно их подбадривало. Дэймон лениво разлепил глаза, широко зевая. Он неохотно встал с тёплой, мягкой, манящий одним лишь своим упоминанием, кровати. Босые ноги ступили на мягкий ковёр, на котором всё так же задорно и игриво играли лучики солнца. Взгляд упал на окно, а точнее на вид за ним. Он распахнул окно, вдыхая свежий воздух. Аромат всевозможных трав и цветов ударил в нос, дурманя голову. Вид красивого, ухоженного сада, наполненного всевозможными цветами же ласкал взгляд. Недолго думая Дэймон вылез в окно, оказавшись в своём персональном саду. Он был ухоженный, и в отсутствие парня о нем явно заботились, но не криворукая Элиана, умеющая только топтать цветы, а некто другой. На ум сразу же пришло лишь одно имя – Эниса.        Прекрасная, розоволосая садида, уже своим видом дающая понять другим, что она уникальна и таких как она больше нет.        Её тихий, мелодичный голос, которому не было равных. Прекрасные, янтарные глаза, что словно смола затягивали тебя, держа крепко, не отпуская, заставляя в них тонуть. Длинные розовые волосы, отдельные прядки которых, казалось, имели свой запах, в месте же собираясь в некую симфонию, действующую словно дурман. Длинные, тонкие пальцы ловко работающие с цветами. Милая, покорная, заботливая натура, создающая ещё больше любви и умиления по отношению к ней, и, как же без этого, прошлое, о котором задумывался не всякий, а знало ещё меньше, а по свету разгуливали лишь избранные из этого же меньшинства...        Где-то за спиной раздался до боли знакомый голос. Элиотроп повернулся, поднимаясь с земли. Он сверху вниз глянул на девушку, стоящую перед ним. Красивое, жёлтое платье уходило прямо к земле, казалось, что там оно и находило своё продолжение. Длинные волосы, заплетённые в косу, чуть покачивались. Лёгкая улыбка тронула её алые губы. Взгляд янтарных глаз был прикован к нему, словно он был самым удивительным на этом свете. Его загоревшие, сильные руки легли на её спину, притягивая девушку к себе, обнимая её, целуя в макушку. Он подняла голову, заглядывая в его зелёные, словно сам лес, глаза.        С ней он, Дэймон, был куда нежнее чем с той же Элианой. Девушки разнились в корню. Начиная физическими возможностями, заканчивая характером. Элиана была грубой, шебутной, непокорной, желающей рвануть на поиски приключений на одно место, и делающей это при первой же возможности. Эниса же была другой. Тихая, заботливая, не жаждущая ссор или конфликтов, любящая тишину, изредка разбавляемую пением птиц, шелестом листвы, под, пусть и лёгким и непринуждённым, напором ветра. Она была хрупкой, словно кукла из фарфора, оставленная на волю нередко жестокой судьбы. Она любила тишину, любила запах леса, дурман и эйфорию, что он ей дарил. Любила и тех нередких зверюшек, каждого из которых он считала собственным другом. Её хрупкая натура, а так же мягкий характер, в купе с миловидными чертами заставляли невольно испытать чувство симпатии к ней. А может так было только с ним? Он понять никак не мог.        — Давно вернулся? —спрашивает тихий, мелодичный голос.       — Судя по всему— вчера, — Дэймон отстраняется, подходя к окну.        Эниса удивленно вскидывает брови, чуть покачивая головой, а после негромко ахая, когда взгляд её пал на босые ступни друга. Юноша же лишь пожал плечами, ловко запрыгивая в окно, на что девушка пуще прежнего стала ахать и охать, явно желая что-то сказать, и судя по всему не такое уж и милое.        — Что? Это мой дом, мне и мыть ковры и полы, мои проблемы, и не надо так удивляться, — он лишь пожал плечами, как ни в чём не бывало отряхнув ноги, а после двинувшись прочь из комнаты, — И ты, вроде, садида, и вы, насколько знаю, не очень то и обувь желаете. Вам же вроде не комфортно в ней, — бросил в догонку Дэймон, окончательно скрываясь в коридоре, не видном с этого ракурса.        Эниса свела брови к носу, а после негромко хмыкнула, разворачиваясь в противоположном направлении от дома, неся в руках корзинку, полную всевозможных цветов и трав..        Фигура, скрывающаяся в самых тёмных уголках Аструба двигалась быстро, отстраненно, обходя людей, не желая контактировать с ними больше необходимого.        В связи с отсутствием хозяина жилища несколько месяцев, там совсем не было еды. И эта маленькая, но очень удручающая деталь заставила Дэймона поднять свои кости с кровати, и прекратить времяпровождение в полном одиночестве, чтобы отправиться за покупками. У самого элиотропа было желание завалиться на кровать, и недельку другую провести в ней. Как бы то ни было выхода у него особо то и не было, к тому же и, пусть и доставучая, подруга звала в гости, ну и как тут можно отказать милой даме, да ещё и с пирогом.        Он подошёл к лавке со всевозможными овощами и фруктами, у которой, конечно же, было настоящие столпотворение. Невысокий юноша в фиолетовом плаще с капюшоном, на котором были кволичьи уши, совершенно был не интересен местным, ведь в таком городе как Аструб каких только существ не водилось, и простой парень в плаще явно был не тем, кто был способен приковать к себе чужие взгляды, и это его устраивало. Он спокойно подошёл ближе к прилавку, но тут же замер, чуть поворачивая голову в бок. Там, в толпе, стоял мужчина, крепкого телосложения, в шапке, чем-то отдалённо напоминающим капюшон парня. Дэймон пошатнулся, мысленно моля всех кого только можно и нельзя о том, чтобы старший его не заметил. Но, видимо, молитвы элиотропа так и не были услышаны никем, раз он всё-таки его заметил. Лестер подошёл к бывшему ученику, разглядывая его с головы до пят. Взгляд пугающих глаз был устремлён, казалось, прямо в душу парня. Лестер видел его насквозь, знал его так, как не знал никто. Дэймон, словно в детстве, поджал губы, но при этом незаметно ложа руку на ножны, спрятанные под плащом.        — На учителя, что тебя вырастил, вздумал нападать? — с усмешкой проговорил старший, ложа руку на плечо парня.        — Нет, пока только удумал, а дальше посмотрим, — отвечал он, на удивление, не холодно и мрачно, а так же задорно, с некой детской теплотой и радостью в голосе.        Рука юноши слетела с ножн так же легко, как и опустилась. Не успел он опомниться, как старший заключил его в действительно крепкие объятья, словно заботливая и любящая мать единственного сына, впрочем, разницы особо то и не было. Дэймон не задумываясь обнял Лестера, широко улыбаясь. Несмотря на то, что минуту назад парень молил богов избежать этой встречи он был рад ему. Парень толком и сам не мог понять отчего всякий раз пытается оттолкнуть старшего, а после, словно радостный ребёнок, бросается в его объятья. Как бы то ни было он любил учителя, ставшего ему отцом, пусть и не самым лучшим на свете.        Лестер положил свои мощные руки на хрупкие, по сравнению с ладонями старшего, а уж тем более плечами, плечи. Он с ног до головы осматривал бывшего ученика, пытаясь нарадоваться, уж настолько тот был мил глазу. Первым, что пришло ему в голову была фраза, что заставляла Дэймона невольно кривиться, ворота от неё нос.        — Жену нашёл, за прошедшие то месяцы, лютик? — с лёгкой усмешкой, чуть сжимая плечи бывшего воспитанника, поинтересовался Лестер.        — Блять. Лестер, мать твою, ты когда уже успокоишься, бворк хренов? Нет у меня жены. Себе найти ту, что вытерпит твой характер не смог, так решил о мне позаботиться? Извольте, мистер, но именно вы меня растили, и именно вы повинны в моем блядском характере, так что, увы, её у меня, судя по твоему то не малому опыту, не будет. Ну, по крайней мере ты же за... Ну, не знаю, сколько тебе там? Ты же старый, а насколько? Родился в начале эпохи, или и вовсе, до неё? — Выдал Дэймон, уже зная ответ, и, как показывает опыт, он безмолвный, но ой как болезненный.        Старший не задумываясь отвесил юнцу три подзатыльника, один сильнее другого, настолько, что в последний, третий раз, голова парня окончательно притлынула к груди. Он тут же схватился за шею, косо смотря на Лестера, на что последний лишь молча сунул парню пакеты.        — Ты жрать себе готовить не умеешь, пошли, накормлю тебя, — Фыркнул Лестер, направляясь к своему дому, расположенному прямо в Аструбской библиотеке.        Дэймон еле заметно улыбнулся, вспоминая знакомые образы, которые, казалось, не видел уже так давно, что они превратились в ничто иное, как плод его воображения, ибо разум уже не помнил всех деталей, посему достраивал их вручную.        Запах книг, коих, казалось, столь много, что и сосчитать было невозможно. Он помнит, как будучи ребёнком быстро бегал вдоль стеллажей, каждый раз размышляя о том, а не упадёт ли тол, преимущественно на его дурную голову. Помнит, как всякий раз, как дождь лил, а гроза бушевала, он сидел у камина, читая очередную книгу. Помнит, как порой, от скуки, строил из этого богатства даже дома, пусть и маленькие, без крыши, в которых были лишь одни кривые стены, но тогда, будучи маленьким мальчиком, он считал это собственным достижением, собственной маленькой победой. Помнит и крики старшего, явно недовольного таким то обстоятельством дел. Оставили свой след в памяти и душе и сказки, которые Лестер заботливо читал мальчику, а после, нежно целуя, укладывал его спать. Но в голову лезли и образы обратной стороны медали. Старый, сварливый элиотроп, не упускающий возможности отчитать мальчика, отругать, напоминая, кто он и чем ему обязан. И Дэймон помнил, помнит и сейчас, но так же хорошо он помнит и тот миг, когда...        — Пришли, — от тихого, спокойного, но неожиданного голоса старшего Дэймон вздрогнул, поднимая глаза.        Пред ним предстала знакомая библиотека, когда-то ставшая ему домом. Он тихо вошёл внутрь, вдыхая знакомый запах полной грудью, чуть улыбаясь, радуясь, что хоть что-то в этом мире неизменно.        Лестер поманил бывшего воспитанника на кухню, указывая на кладовую, а после на пакеты. Юноша не долго думая принялся раскладывать еду, подмечая, что всё было расставлено в том же идеальном порядке, что и раньше.        Юноша закатил глаза, уже припоминая, как некогда что-то воровал с кухни, а позже драил полы, долго не понимая, что наказание не за предмет " кражи" , а за ложь, которую Лестер ненавидел. Дэймон помнил, как всякий раз, стоило только ему хоть что-то взять, Лестер непременно узнавал об этом. Старик был не только умён, но и проблемами с памятью обделен, что позволяло держать вещи в скрупулезном порядке, ведомом до конца лишь ему.        Дэймон безмолвно хмыкнул, завидев знакомую царапину, украшающию стол, а так же многочисленные тёмные пятно, коих было много, правда мелки они были, но это уже, как неоднократно приговаривал старший, к счастью.        Лестер поставил тарелку перед бывшим воспитанником, подмечая, что он однозначно знал, что тот голоден, тем не менее этого он не видел, ведь парень держался гордо, не показывая былой любви к стрепне старика, что пробивало на улыбку.        Они молча доели, так же в абсолютной тишине и убрали за собой, и вышли из комнаты. Гробовую тишину нарушил скрип, оповещающий о том, что кто-то зашёл в их обитель, и это кто-то явно бывал тут не слишком часто, ибо в противном случае уже бы научился открывать и закрывать дверь ласково, в обмен на что она бы и скрипу не издала.        Внимание элиотропов привлёк юный кра, что завидев старшего чуть склонил голову, но стоило ему завидеть Дэймона, как вся мимолетная покорность и уважение тут же покинули его горячую голову, а энтузиазм и любопытство тут же вспыхнули во взгляде. Кра бесцеремонно подбежал к ним, внимательно, жадно до каждой, пусть даже самой мелкой детали, рассматривая парня. Последний же лишь зыркнул зелёными глазами, переводя взгляд на Лестера, что тут же пожал плечами, словно говоря, что ничего не знает и ничем помочь не может. Парень был значительно выше Дэймона, что заставило последнего цокнуть, закатывая глаза, а старшего пустить смешок, но кра этого и не заметил. Наконец терпение подошло к концу и элиотроп задал вопрос.        — Чего тебе? — чуть хрипло сказал он, в отместку видя лишь радостный вопль, сдержанный хозяином.        — Ты элиотроп! — чуть ли не пропищал кра, сжимая ладони в кулаки, пытаясь сдержать восторг.        — А ты умственно отсталый, и дальше что? — Дэймон скептично оглядел юнца, бросая мимолетный, но такой злобный, ядовитый, прожигающий взгляд, кинутый в сторону старшего элиотропа.        Лестер мягко улыбнулся, и юнец поверил, Дэймон же видел ту смесь ехидства, самодовольства, а так же злорадства, горящего в глазах бывшего учителя. Пусть улыбался он мило, безмятежно, но мотивы, что были скрыты от взгляда людского, непременно таили что-то, и если уж не смертельно опасное, то явно надоедливое, заставляющее сказать противное словосочетание, что произносил он скупо, жадно, словно самый преданный своему божества энутроф, отдающий каму. Невыносимое " Ты был прав" .        — Ты такой молодой, кажись, даже младше меня. Сколько тебе лет? — Кра положил ладонь на плечо Дэймона, но тот тут же сбросил её, брезгливо отряхиваясь.        — Напыщенный, самодовольный бворк, — плюнул он, зло смотря то на парня, то на старика, — Двести одиннадцать, — тише добавил элиотроп, словно открывал какую-то горькую правду, от которой более бежать не мог.        Кра пошатнулся, удивленно распахнув глаза, а после устремив взгляд каких глаз на Лестера, что так же безмятежно улыбался, а после, загадочно подмигнув, решил удалиться из помещения, но Дэймон схватил его за руку, удерживая на месте. Пусть юноша и выглядел слабым, в какой-то мере даже беспомощным, но это была лишь иллюзия, на деле хватка его была железная, а пальцы, точно острые клинки, впивались а руки, не отпуская до тех пор, пока сами не захотят.        Лестер одобрительно хмыкнул, отмечая, что ранее бывший воспитанник и короб с книгами поднять не мог, в то время как сейчас наглядно демонстрирует то, что с ним шутки плохи, отчего внутри, словно спичка в стоге сена, вспыхивает гордость за него.        Дэймон отпустил руку старшего, зло взглянув на кра, завороженно наблюдающего за этой картиной. К удивлению парня Лестер не только не убил юного элиотропа, он к тому же и рассмеялся, громко, добро, словно все произошедшее лишь шутка, хотя будь на месте Дэймона кто-то другой, то вряд-ли ему бы удалось выжить.        — Мальчики, дайте хоть вас представлю, — улыбаясь проговорил старший, ложа руки на плечи юношей.        Кра удивленно, словно произошло что-то невозможное, смотрел на старика, даже не решаясь пошевелиться. Юноша лишь плюнул, грубо скидывая руку бывшего учителя со своего плеча.        — Это Астор, — парень сверкнул зелёными глазами, элегантно, совсем не подстать характеру, поправляя белые волосы, — Это же Дэймон, и да, как ты уже понял, он Элиотроп, — вторая пара зелёных глаз была устремлена на собеседника, но совсем не так дружелюбно как то делал Астор.        Дэймон фыркнул, задирая голову, показательно отворачиваясь, пытаясь показать, что не заинтересован в общении, но то-ли собеседник был тупой, то-ли настырный, так или иначе он продолжил весьма тугую беседу.        — Лестер рассказывал мне о тебе, — такая простая, легко брошенная фраза, которая, казалось, ничего и не значит, сумела выбить землю из под ног парня.        Элиотроп был удивлён такому, но умело это скрыл.        — Надеюсь, только плохое? — насмешливо отозвался Лютик, закатывая глаза, при этом чувствуя пристальный взгляд старшего, немного удивлённый, в большей мере наполненный некой печалью, тяготящей уже не первое десятилетие.        Тяжко вздыхая младший элиотроп взглянул на Лестера, что тут же воспрял духом. Неожиданно парень поймал себя на мысли, что старик радуется всякий раз, стоит последнему уделить тому хоть долю внимания. Старший лишь посмеивался, а после хлопнул бывшего воспитанника по плечу, завершая их безмолвный диалог.        Астор, внимательно наблюдающий за элиотропами качнул головой, задумчиво уставившись в пол. Видя это, его учитель по доброму, с лёгкой улыбкой на лице, закатил глаза, безмолвно показывая, что юноша может задавать интересующие его вопросы.        — Я не понимаю, — неуверенно начал кра, пропуская мимо ушей всклик Дэймона, — сколько времени вы не виделись? — Астор задавал правильные, но весьма неудобные для элиотропов вопросы, что выбивали у тех землю из под ног.        — Ну-у, — протянул лютик, ложа руку на шею, — Последний раз я в Аструбе был семь месяцев назад, — он кинул взгляд на Лестера, передавая тому слово.        — А я вернулся шесть месяцев назад, уже с тобой. Отбыл из города четырнадцать месяцев назад, — Старший замялся, виновато опустив глаза в пол.        — Я вернулся тринадцать месяцев назад, покинул же Аструб ровно два года назад, — голос парня совсем стих, стал как-то уныл.        — И в итоге? — Астор скептично оглядел элиотропов, чувствуя себя семейным психологом.        — Три года и семь месяцев назад, — Лестер грустно пожал плечами.        — А причины у вас есть для такого? — кра не понимал как из обычного разговора сие переросло в разбор семейных проблем двух Элиотропов, которым уже далеко за Двести, по крайней мере одному из них уж точно очень далеко.        — Работа и разные взгляды на жизнь, — на удивление ответили они в унисон, не смневаясь в собственных словах.        Больше кра решил не расспрашивать их, видя как обстановка накалялась.        Лютик готов был смотреть куда угодно, только не на присутствующих. Взгляд ненароком зацепился за книжный стеллаж, который ранее он здесь не видел.        — Это что?        — Тебе понравится. Мифы и сказания. Хочешь? Бери, всё равно они никому не нужны.        Дэймон улыбнулся проводя рукой по корешкам книг, изредка задерживая её, а после забирая книгу, заботливо прижимая к груди. Астор ухмыльнулся, начиная сомневаться в том, что Лестер не отец парня, а лишь бывший учитель и наставник, ибо повадки, движения, и даже отношение к тем или иным предметам у них было одинаковое, словно это один и тот же человек, лишь в разные периоды времени. Только юноша ростом был пониже, телосложением помельче, да волосы были чёрны, словно сажа, в отличие от старшего, что был обладателем Русых, густых волос.        Кра не шибко понимал что здесь произошло, и какой боу мяу пробежал между этими двумя, да и вникать пока не особо то и хотел, ведь как он уже знал по короткому, но не очень приятном опыту, лучше не лезть в то, во что не пускает Лестер, ибо преждевременное вмешательство весьма чревато.        Не успел Астор опомниться, как след младшего элиотропа уже и простыл, как и книги, создавшие пропуски на деревянных полках библиотеки. Учитель выгнул бровь, тут же меняясь в лице.        — Так чего ты хотел?        — Ничего, я просто зашёл привет сказать, — Элиотроп вскинул брови, недовольно качая головой.        Громкий, беспрерывный стук в дверь заставил выругаться, уже подбирая подходящие проклятье для явившегося. Часы, показывающие пять утра, не добавляли красок в это черно-белое полотно. Введённый желанием дать в лицо тому, кто в такую рань к нему припёрся, Дэймон остановился у зеркала, быстро поправляя чёрные, густые волосы, замечая проблески светлых оттенков у самых корней. Ещё более недовольно цокнув он направился дальше, уже предвкушая как руки привычно лягут на чью-то глотку, сжимая её до хруста костей. Распахнув дверь его раздражение тут же переросло в гнев. Перед ним стоял тот самый кра, широко улыбающийся. Парень не сразу удосужился опустить глаза на владельца дома, слишком тщательно цеплялся за убранство, настолько, что, казалось, и вовсе пришёл обворовывать его. Астор удивленно вскинул брови, увидев в дверях стоящего элиотропа. В рубашке, как минимум на три размера больше, что добросовестно играла роль пижамы, с растрёпанными, показывающими своё непокорное нутро, волосами, расчёсанными длинными, тонкими пальцами хозяина. Сам Дэймон ещё не успел проснуться, от этого стоял покачиваясь, опираясь о дверной проём.        — Чего тебе? — сквозь зубы прошипел парень, а после широко, и не скрывая этого, тем самым напрочь забывая этикет, которому его так старательно учил Лестер, зевнул.        — Я, — юноша запнулся, но тут же продолжил, — Мне Лестер твой адрес дал...        — И? — парень скептично выгнул бровь, запуская длинные, тонкие пальцы в волосы, недовольно сжимая те у самых корней.        — Ну-у, — протянул Астор, сверля взглядом порог дома, за который гостеприимный хозяин так добросовестно не давал перешагнуть, — Я хотел бы предложить тебе прогуляться или посидеть где-то, ну, чтобы узнать друг друга по лучше, — кра замялся, только сейчас осознавая что идти в такую рань было не самой лучшей идеей.        Дэймон не задумываясь хлопнул дверью перед носом юноши, недовольно бурча себе под нос.        — Когда я говорил, что меня не интересуют девушки, я имел ввиду, что не встречал ту, которая со мной ужилась, старый ублюдок, — Зло буркнул лютик, понимая, что уснуть у него уже не получится, а вслед за осознанием этого последовал протяжный стон, и громкие, отражающие все плещущие в нём недовольство, шаги.        Он плюхнулся на стул, несколько минут сверля взглядом чайник, а после, не без капли сожаления, осознавая, что сам он себя на плиту не поставит, огромному огорчению, приделу которому, пожалуй, не было.        Поставив чайник Дэй встрепенулся, направляясь назад в спальню, но не для того, чтобы продолжить беззаботно плавать в царстве грёз, а чтобы вновь, как полный придурок, коим, в прочем, он и являлся, вылезти в окно, оказываясь в саду. Он аккуратно сел на траву, ощущая, как холодная роса соприкасалась с кожей. Парень вскинул руки вверх, вытягивая ноги вперёд, а после широко зевая, опуская руки к ногам. Солнце резво всходило на небосвод, затмевая собой все остальные звезды. Дэймон прикрыл глаза, собираясь понежиться под лучами ласкового солнышка, но как на зло чайник начал сердито свистеть, не давая элиотропу совершить задуманное.        Возвращаясь в дом тем же путём, что и вылез, он зацепился взглядом за уже старый, но все ещё блестящий клинок, весящий на стене. Дэй хмыкнул, почёсывая голову, в потугах вспомнить откуда у него сие оружие. Чуть прищурившись он тряхнул головой, оставляя эту мысль.        Неожиданный, громкий стук в дверь заставил невольно вздрогнуть, откладывая книгу, заботливо отданную Лестером, в сторону. Дэймон поднялся с пледа, скрываясь в созданном им портале, чтобы через секунду оказаться за спиной у пришедшей девицы. Элиана настойчиво стучала в дверь, перебирая известные ей ругательства, которых, как знал по опыту Дэй, было неимоверно много. Среди потока ругательств Промелькнули пожелания что-то заболеть, остаться без единой камы в кармане, и даже, что вызвало неизмеримую усмешку — встречаться с труллем.        — Ну, судя по всему, трулль сейчас перед мной, — Угинак быстро развернулась, гневно поедая парня взглядом, но на удивление того воздерживаясь от применения грубой силы.        Несколько минут девушка сверлила друга взглядом, а после, свесив голову к груди, занялась, чуть рыхля землю ногой, зло усмехаясь, поднимая глаза, заставляя Дэймон вздрогнуть, сочувственно раскрыть руки для объятий, прижимая к себе Элиану, аккуратно гладя её по спине, молча слушая то, как она плачет, не решаясь вставить и слова. Она знает, что он рядом и готов помочь, снова и снова, как помог раньше, но отчего-то внутри просыпаются сомнение и страх, на время заглушаемые его тихим, бархатным голосом, говорящим нежно, спокойно, отчего хотелось так и остаться стоять в его тёплых объятьях.        — Я рядом, — он нежно целует её в макушку, вновь видя перед собой не взрослую девушку, а избитого жизнью и надзирателями ребёнка, старательно ищущего тепла и ласки в его объятьях.        Простояв так несколько минут оня отпрянула, вытирая слёзы пушистой рукой. Дэй аккуратно взял её за плечи, заводя в дом, подводя к креслу, чуть опуская её в него, и тут же накрывая одеялом, скрываясь за поворотом, быстро гремя чем-то на кухне, а несколько мгновений спустя возвращаясь с чашкой горячего чая. Лиа благодарно кивнула, кротко взглянув на друга, а после беря чашку в руки, глубоко, насколько это позволял ком волнения и боли, вздыхая, пытаясь успокоиться и объяснить, что же происходит. Дэймон всё видит и понимает, от этого лишь садиться перед ней на колени, легко поглаживая её ногу, шерсть на которой нередко сравнивал с мягким одеялом. Угинак закрывает глаза, ставя чашку на столик, тяжело вздыхая, прикрывая уставшие, ныне красные, глаза, а позже неспешно идя в спальню, ложась на кровать, ни секунды не думая о том, как это выглядит, всё, чего она сейчас хотела — закрыть глаза и уснуть у него под боком, надеясь, что по пробуждению обнаружит, что всё происходящее не более чем сон. Дэймон покорно ложиться рядом, прижимая её к себе, не решаясь задать нужный вопрос, в прочем, это и не требовалось.        — Элар пропал и я-я... — её гол дрожал, а вместе с ним и вся она.        Крепче прижав девушку к себе Дэй безмолвно выругался, понося этого выродка так, как только мог и умел. Он сочувствовал ему, но стоило Элиане вновь завалиться к нему домой, захлебываясь в собственных слезах, как на место жалости приходил гнев и желание дать этому уроду в морду, надеясь, что хоть так до него дойдёт простая истина.        Успокоившись девушка отпрянула, стирая слёзы со своего лица. На последок шмыгнув носом она поднялась, чуть тряхнув головой, а после, кинул на друга немного неуверенный взгляд через плечо, тихо заговорила.        — Он, — Лиа шумно выдохнула, утыкаясь носом в собственные ладони, — Несколько месяцев назад он надумал переехать с мелкого острова, близь континента, в тихую деревушку в Амакна, но, — она отпрянула от собственных ладоней, кидая взгляд в пустоту, — уже несколько месяцев он не отвечает на письма, и сам не пишет, и, казалось, для него это обычное явление, — последнюю фразу она произнесла совсем тихо, с болью, — Мне ответил, но не он, а его так называемый друг, который поведал мне о том, — голос предательски дрогнул, а слезы вновь выступили на глазах.        Угинак запустила руку в карман, доставая оттуда чуть помятое, немного мокрое от слёз, письмо, дрожащей рукой протянув его другу. Дэймон аккуратно забрал его, кротко взглянув на Элиану, а после полностью приковал свой взгляд к кривым, некрасивым, грязным строкам. Чем больше он читал, чем больше вникал, тем сильнее в нём крепло дурное предчувствие, подсказывающие, что живым Элар вряд-ли найдётся. Дочитав письмо Дэй встал с кровати, подходя к большой карте, висевшей у него на стене. Тяжко вздохнув он развернулся лицом к Элиане, чуть щурясь, а после, задумчиво почесав голову, канул в портал, через секунду выныривая, бросая тяжёлую сумку около девушки. Она всё прекрасно поняла, и была ему неимоверно благодарна за это. Лиа бросилась в объятья Дэйона, утыкаясь носом в его грудь. Он лишь молча поглаживал её по спине, нежно, ласково, показывая свою любовь и поддержу, как когда-то в детстве. Лиа подняла большие карие глаза, в которых сверкнул огонёк любви и благодарности за всё что он делал и делает. Дэй лишь хмыкнул, чуть отстраняя её от себя, ложа руки на лечи, не сильно сжимая их, встряхивая ей, как бы приводя в чувства. Щёлкнув девушку по носу он вышел из комнаты, чтобы вновь налить чашку горячего, ароматного чая, явно обожаемого хозяином дома. Угинак хмыкнула, пытаясь припомнить когда он хоть день продержался без этого напитка, ибо даже в их первую встречу, в грязном пабе Бракмара, в котором они и встретили свою погибель, ставшую спасением, он был с чашкой ароматного чая руках, грубо отказываясь от любых других напитков. Сев на кровать Элиана взяла чашку, уходя в свои мысли.        Тогда, ещё совсем юная сиротка лет тринадцати и представить не могла, что однажды вновь покинет этот ужасный город, ставшей её тюрьмой и погибелью. Всё что у неё было, единственная родная душа в этом хаосе, ставшая ей опорой - её брат. Элар был единственным родным человеком оставшимся у неё на этом свете. Он был тем, кто брал удар на себя, закрывая собой хрупкую сестру. Она помнит как всякий раз он отстранял её, беря удар на себя, а после, лёжа около неё, весь избитый, успокаивал сестру, смеясь, что это всё не более чем ерунда, а стоило девушке попытаться оспорить сие утверждение, как он хмыкал, говоря, что это его долг, этому его научил отец, и кто он такой, чтобы усомниться в его словах. Лиа, как её нежно, с любовью, называл брат, а в последствии и все друзья, лишь молча плакала, гладя его по голове.        Пусть то время и по сей день оставалось для нее тёмным пятном её истории, она не могла не улыбнуться, грустно, с накатывающими на глаза слезами, вспоминая те деньки, когда он был рядом, действительно рядом.        Элиане было больно видеть то, как некогда её сильный брат, ставший опорой, ныне был на самом дне, упорно желая оставаться там, пресекая все попытки помочь. Как бы она не старалась угомонить его страсть к алкоголю и азартным играм, она давала о себе знать. Постоянно.        Угинак вздрогнула, поднимая перепуганные глаза, а после тихо поднялась, выглядывая в окно. Она успела вовремя засунуть голову, избежав прилёта тяжёлой сумки на неё. Дэймон что-то старательно сбрасывал с чердака, видно, на старости лет, позабыв, что он элиотроп и может открывать порталы.        — Что ты делаешь? — непривычно тихий для неё тон всё же сумел донестись до того, к кому обращались.        — Ищу, — коротко отрезал Лютик, продолжая сбрасывать вещи на землю, каким-то чудом не повредив ни единого цветка.        — Дэймон! Что ты творишь?! — Элиана вздрогнула, прибывая сначала в неком ступоре, а после, тряхнув головой, захихикала, предвкушая как с виду милая, хрупкая садида засунет каждую помятую травинку ему в...        — Я - ищу то, что мне надо! — под добросовестно выброшенными вещами открылись порталы, вновь забрасывающие их на чердак.        Эниса зло зыркнула на выскочившего из портала парня, хмуря брови, легко поправляя розовые волосы, пахнущие весенним букетом цветов. Парень неловко почесал затылок, невинно смотря на настоящую хозяйку сада, которая и следила за здешними порядками. Девушка мельком взглянула на цветы, убеждаясь, что они целы, а после подошла к открытому окну, безмолвно приветствуя Элиану, затем нахмурилась строго смотря то на землю под своими ногами, то на элиотропа. Тот лишь пожал плечами, мол, не знал, что она цветы там посадить вздумала, и потоптал он их в блаженном неведении. Эса покачала головой, чуть кашлянув в кулак, на что Дэй лишь шутливо полонился, открывая для прекрасной дамы портал, а после, тут же шмыгнув в окно, забираясь домой уже привычным методом. Лиа рассмеялась, а лютик лишь добродушно улыбнулся, радуясь, что грустные мысли оставили её. Пройдя на кухню он вновь поклонился, приглашая девушек к столу. Наливая очередную чашку чая он упорно игнорировал колкое замечание, что он - как алкоголик, только те с бутылками, а он с чашками, но разницы, по сути то, и нет, всё равно пьёт его в любую удобную и неудобную минуту. Девушки переглянулись, лишь гадая о происхождении такой ярой любви к этому напитку, на который он непременно пытался подсадить окружающих, в следствии чего девушки не редко сравнивали продавца чая, который пил Дэй, с барыгой. Наконец, поставив чашки на стол, он присоединился к дамам, а точнее к гнетущей тишине. Эниса озадаченно смотрела то на Угинак, то на элиотропа, наконец, грустно ухмыльнувшись Дэймон взглянул на Элиану, безмолвно спрашивая её мнение, на же обречённо вздохнула, легко махнув рукой.        — Элар проебался, на сей раз по крупному. Он задолжал приличную сумму какому-то то-ли барыге, то-ли бандиту, не важно, суть в том, что его искали, и если фортуна хоть раз к нему повернётся, все ещё ищут. Деньги не проблема, проблема в том чтобы, — парень осекся, сочувственно взглянув на поникшую девушку, стеклянными глазами смотрящую в свою чашу.        Эниса поняла всё без слов. Она сочувственно положила руку на плечо подруги, поджав алые губы. Взгляд янтарных глаз же был устремлен на элиотропа, озадаченно скребущего ногтем стол,судорожно бья одной ступней по полу. Элиана запустила короткие, толстые пальцы в волосы, массируя свою голову. Наконец, тяжко вздохнув, она подалась вперед, ударяясь лбом об стол. Парень встал из-за стола, принявшись мерить шагами кухню. Как бы он ненавидел Элара, ровно так же он ему и сочувствует. Дэймон остановился, разворачиваясь на пятках лицом к девчонкам, положив ладонь тыльной стороной на глаза, а позже, чуть постояв, подумав, тяжело, прерывисто вздохну, быстро выходя из кухни, побуждая девушек следовать за ним, гадая, что на сей раз у него на уме. Зайдя в красивую, просторную комнату, одной из стен которой было панорамное окно, каким-то чудо замеченное девушками лишь сейчас, впрочем, чему тут удивляться, ибо у старого, пусть по уровню развития значительно отстающего, элиотропа было множество чудес в рукаве. Он ловко юркнул меж массивным шкафом и стеной, словно вода, или же, как сравнила Элиана, боу мяу, протискиваясь сквозь столь тесное пространство. На тихий вопрос о том, что будет если однажды он поправиться, а то и, помилуй, Угинак, наберёт мышечную массу, Дэй лишь закатил глаза, что-то недовольно бурча себе под нос. Наконец, вновь появившись в поле зрения дам, он дразняще покрутил в руках небольшую записную книжку, которую Эниса выхватила у него, незамедлительно раскрывая. Бегло просмотрев немногочисленные записи, они пришли к выводу, что некий парень, которого следовало доставить либо живым, либо мёртвым, явно не Дэймон, поскольку никто бы такого засранца живым видеть бы не пожелал, по крайней мере в здравом уме. Тем не менее книжка была у него, а значит он связан с неким должником, который, судя по заметкам, написанных бегло, коряво, был как-то связан с элиотропом. Осознание пришло быстро, не щадя и без того изрядно переживающую девушку, окончательно уша последнюю, хлипкую надежду на то, что брат каким-то чудом опомнился и выкрутился, как делал это раньше.        Вновь повисла гробовая тишина, которую прервал тихий плач. Дэймон и Эниса сочувственно положили свои ладони на плечи девушки, пытаясь хоть чуть-чуть её успокоить.        Элиана была не из тех, кто сидела на месте, отдаваясь бесконечному потоку самобичевания, но было так только до тех пор, пока речь не заходила о её родном брате. Как бы она не старалась, остаться к нему равнодушной не выходило, не после всего того, через что они прошли. Угинак никогда не участвовала в битвах, и уж те более крови ни чьей не проливала, но это никак не мешало ей быть сильной духом, прошедшей через столько испытаний судьбы, но в конечном итоге пришедшей к счастливой жизни, чего нельзя было сказать о её брате. Некогда сильный, готовый на всё ради сестры парень, в чьём сердце жил маленький авантюрист, вырос, став заядлым игроком и пьяницей, плевавшем на все слёзные мольбы и потуги сестры помочь ему. Грубо отталкивая её всякий раз, обижая, пытаясь сделать всё, лишь бы она ушла, и больше не видела его таким. Сердце девушки неизмеримо болело, кровоточа всякий раз, стоило получить очередное письмо от соседей, сетующих том, что Элар снова пропал в запое.        Лестер бессовестно выругался, услышав настойчивые, нескончаемые стуки в уже изрядно побитую жизнью, ну, и всякими нахалами, дверь. Наконец, неохотно встав с кресла, только сейчас замечая, что за окном вновь светит золотое, лучезарное, опаляющее своим светом, солнце, а он снова потерялся в потоке времени, просидев с очередной книгой всю ночь, словно та была его любимой женой, и как надлежало, он её берёт, даруя ей свою любовь всецело. Открыв дверь старый элиотроп удивленно вскинул брови, почёсывая русую макушку. Перед ним, вот уже второй день подряд, оказывался его ученик, которого он вполне кличал собственным сыном, разумеется, лишь в те моменты, когда сам Дэймон и в помине рядом не находился. Не хватало ещё, чтобы он, убереги Бог-король, ненароком услышал столь лесные высказывания, легко и непринуждённо слетающие с губ ворчливого мужчины. Между парнями уже давно была безмолвная война, правила которой были просты: проиграл тот, кто первый стал излишне чувствительной персоной, опустившейся до такого, чтобы в открытую проявить свою любовь ко второму, впрочем, как свидетельствовали наблюдения, Лестер медленно, но верно терял хватку, все больше и больше давая слабину. Откуда взялось сие, скажут многие, жестокое состязание, которые уже было вправе называться войной? Да и сами элиотропы уж упомнить не могли, оно и ясно, как тут помнить, если сие уже не первое столетие, будто традиция, въелось в их жизнь, и традицию эту они, как показывал опыт, нарушить были не способны, ну, по крайней мере сие утверждение крепко засело в их головах, до сего дня, поскольку старший уже частенько сомневался в правильности происходящего, и не менее реже задумывался о том, что он сделал для своего ученика, как относился к нему, достаточно ли дал ему?        — Ты либо за нечисть нас держишь, раз в дом не пускаешь? — с явным, ощутимо парящим в воздухе раздражении сказал Дэймон, отбивая ногой какой-то ритм.        Лестер отошёл в сторону, впуская в свой дом прекрасно знакомых детей. Да, именно детей. В его глазах они были лишь компашкой несмышлёных детишек. Отчего он так считал и сам мужчина понять толком не мог, но стоило ему взглянуть на них как перед глазами возникали образы маленьких, чуть растерянных детей. Он прекрасно помнил как одним дождливым вечером в его дверь настойчиво постучали, точно в романе или же какой-то мелодраме. Открыв дверь перед ним предстал бывший ученик, трепетно прижимающий к себе двух худых, бледных, насколько можно было судить, с учётом что оба ребёнка были покрыты шерстью, состояние которой, в прочем, прекрасно говорило само за себя. Лестер пустил троих детей в дом. Он живёт на этом свете давно, повидал столько, что и сотни книг на его мемуары не хватит, и разумеется он сталкивался и с болью, и со смертью, и знал как и то и то безжалостно ко всем, не важно старик ты или детё, и он давно смирился с этим порядком перестав играть в героя, но отчего-то видя этих детей ему хотелось укрыть их, усадить возле камина, принявшись читать очередную сказку. Причин сего он не понимал, и, однажды, всё же решившись, задал Дэймону вопрос, услышав который он громко рассмеялся, чуть похлопывая старого по плечу, а наконец успокоившись безмятежно кинул.        — Это, старый хрыч, называется привязанность, — сквозь лёгкое хихиканье кинул Дэй, оставляя продолжение фразы, гласящее " тебе ли не знать ", при себе, словно боясь утвердительного ответа, что, несомненно и было истиной.        Лестер скептично оглядел непрошенных гостей, легко и элегантно качнув рукой, призывая поведать молодняк свою душещипательную историю, и, он был уверен, она того вряд-ли стоит, но тяжёлый, прекрасно говорящий и без слов взгляд Дэймона, который, словно железные оковы, тянущие на дно утопающего, заставил беспечную уверенность старшего пошатнуться, да настолько, что некое недовольство тут же сошло с его лица, удовлетворяя потребность компашки, а вернее лютика, в благодарном слушателе. Лиа и Эса переглянулись, синхронно кротко пожимая плечами, выражая своё недоумение касательно произошедшей сценки безмолвной перепалки между этими двумя. Их правда, действительно, и без слов и повода могут поругаться, действительно - мастера своего дела, только вот к счастью или горю сие, решать уже не девушкам, да и смысл и лезть, с учётом того, что эти двое оттачивали своё мастерство когда не то что их, а даже и бабок и прабабок в помине не было. У этих элиотропов в распоряжении столько времени, что хватило бы побывать в каждом городе, каждой стране, изведать все моря и просторы, но они скромники, посему предпочитают бездумные и беспочвенные перепалки.        Лестер устремил взгляд в пол, задумчиво крутя пустую чашку, находившуюся в его руках. Наконец подняв взор, ставя чашку на столик, он осмотрел гостей, тяжко вздыхая. Уж кто, а эти трое всегда найдут приключения на свою дурную голову, хотя в том что даже такая у них присутствовала, старший очень сильно сомневался. Дэймон раздражённо постукивал ногой по деревянному полу, ожидая реакции старшего. Тот в свою очередь безуспешно пытался подобрать нужные слова, но поняв что эти потуги бессмысленны решил не церемониться и спросить на прямую.        — Это печально, но чем я могу вам помочь?        — Дай несколько зелий возвращения, а так же, будь добр, наведи справки. Поспрашивай своих многочисленных знакомых не видали ли они этого придурка. Уверен, учитывая сколько людей перед тобой в неоплатимом долгу, ты быстро узнаешь что к чему.       — Хорошо, я помогу, но ты-то тоже не прост. Каждый второй крупный бандит и разбойник твой хороший знакомый, зачастую заискивающий перед тобой, — Лестер окинул бывшего воспитынника внимательным взглядом, таким, какой увидеть можно было крайне редко у любого родителя, понимающим, что его чадо выросло.        Элиотропы синхронно поднялись, идя в шаг куда-то в заднюю часть дома, в которой девушкам доводилось бывать крайне редко, даже несмотря на то, что каждая из них в определённый момент времени жила здесь. Что Дэймон, что уж тем более Лестер редко позволяли копаться в тех многочисленных артефактах и зельях, пылящихся у них на полках. Элиана и Эниса замерли у двери, не решаясь зайти. Пинком бы их, конечно, никто бы уже не выгнал, ведь теперь они были не маленькими девочками падкими на весьма удручающие действия, а взрослыми дамами, которые уже успели прожить больше четверти века, но тем не мене что-то внутри них подсказывало, что остаться по ту сторону двери будет разумным решением. И внутренний голос их не подвел. Спустя несколько минут из комнаты послышались крики и ругань, а так же удары, стук, и как финал треск, за которым послышался грохот. Ещё спустя несколько минут мужчины вышли из помещения, старательно закрывая собой тот беспорядок, воцарившийся там. Лиа и Эса не стали задавать лишних вопросов. Это и не требовалось. Для них, столько лет знакомых с этой парочкой и так было всё понятно. Один, как обычно, принялся хвалиться своей коллекцией, а второй, увидев средь того множества хоть что-то своё потерял честь и совесть, и кинулся ругаться с человеком, вырастившим его. И как показывал весьма изнурительный опыт, они вновь не желали признавать собственную не правоту. Порой всё их окружение задавалось одним единственным вопросом - как они за двести лет ещё не убили друг друга? Ответ был прост, но не все его видели, и даже сами элиотропы за двести лет так и не нашли в себе силы признаться самим себе.       — Отдай, — Дэймон выхватил у старшего короб из рук, ещё раз открывая его и убеждаясь, что во время их небольшого конфликта зелья не пострадали.        Убедившись, что все зелья целы, Дэй решил долго не задерживаться, поэтому уже спустя несколько минут, дождавшись пока девушки поблагодарят старика за помощь, они вновь направились домой к Лютику, откуда и собирались выдвигаться.        Всё трое сидели за столом. Сумки уже были собраны, а те немногочисленные дела оставлены. Элиана, работающая в мясной лавке, ловко договорилась с начальником, и тот без всяких колебаний отпустил девушку, решив разом отдать ей все те неотгуленные отпуска, накопившиеся за последние три с половиной года. Разумеется, иного варианта у него не было, ведь владелец не шибко горел желанием столкнуться с Лестером. Такая встреча не сулила бы ничего хорошего. Что касается Энисы, ей было значительно проще. Владелица цветочного магазина, в котором она работала, была её очень хорошей подругой, что по стечения обстоятельств влюбилась в Дэймона, и горела невозможно сильным желанием провести с ним вечер за ароматной чашечкой кофе. Именно это, к слову, и было одной из причин почему элиотроп всячески избегал такого исхода событий. Стоило пообещать девушке исполнение её заветной мечты, как та не задумываясь отпустила подругу. Впрочем, не сложись бы всё так удачно, Эса бы не расстроилась. В конце концов она могла просто уволиться. Цветочный магазин был не единственным её заработком. По правде говоря и работала она там лишь потому, что любила цветы, а так же ей просто нравилось проводить время с вечно беззаботной Арой. Мелкие подачки Дэймона, как он сам их называл, за добросовестный уход за его садом, за раз могли превысить заработок за месяц. Они могли отправляться хоть сейчас, но Лютик сумел уговорить дам выпить на дорожку чашку чая. В очередной раз размышляя не нужно ли лечить его зависимость от этого напитка, девушки неспешно разделяли с ним его пристрастие. Наконец допив чай, тем самым отведя душу, элиотроп с чистой совестью поднялся из-за стола. Первым делом было решено отправиться в последнее место, где они хоть что-то слышали о Эларе. Не найди они его самого, так хоть долги отдадут, да узнают куда им направляться дальше. Размышления на сей счёт у всех были разные, но в одном безоговорочно сходились все трое - найди они этого паршивого экафлипа живым и здоровым, за хвост бы в Аструб утянули. За столько лет он так и не смог наладить свою жизнь, и всё же настал тот час, когда нужно вешаться, хочет он того или нет.