Без тебя жизни нет

      Тянь пальцами поглаживал экран, на котором светились сообщения и благодарил всех богов, каких знал. Сегодня он увидит Шаня снова, и сделает всё, чтобы этот раз не стал последним.       Когда-то они даже не задумывались толком над тем, куда пойдут и что будут делать — им не бывало скучно друг с другом. Тянь легкомысленно флиртовал и подкалывал, закидывал руку на плечо, Шань закатывал глаза, краснел и обзывал его разнообразно и изобретательно, но так ласково, что обижаться было решительно невозможно. Мажорчик, придурок и ещё десятки прозвищ. Даже «Хэ ёбаный Тянь» звучало в его устах так, как малыш или котенок в его собственных.       Молчание их не напрягало, было хорошо просто находиться рядом. Вспомнились ночные игры в баскет на площадке возле дома Мо, после которых они сидели на траве в парке и курили, глядя на редкие звезды, видные в городском тусклом небе, одну сигарету на двоих, выдыхая дым друг другу в губы. Тянь так долго запрещал себе думать об этом, и сейчас возвращался в прошлое, оживляя воспоминания одно за другим, словно перелистывая яркие фотографии. Его малыш Мо… как хочется называть его так снова.       Наконец оторвавшись от перечитывания их недлинной новой переписки по кругу, Тянь начал поспешно собираться. Он как раз выходил, когда позвонил Чэн, что ждёт его внизу. Забравшись в черный Lexus, Тянь набрал в грудь воздуха, чтобы начать с ходу излагать свой план.       — Пристегнись.       — И тебе привет, зануда, — Тянь улыбнулся. Что-то в этом мире остается неизменным.       — Безопасность — прежде всего.       — Как скажешь, — щелкнул замок. — Куда едем?       — В мастерскую японского оружия.       — О, классно. Старик не то, чтобы коллекционер, но ему должно понравиться. Что-то уже присмотрел?       — Классическую катану.       — В японской комнате точно будет смотреться. Но стоит не как новенький боинг, надеюсь? У меня не так много денег.       — Нет, это же не раритет. Новодел, но выглядит достойно.       — Главное, чтобы папа не проверял остроту, как древние самураи.       — М?       — Убивали случайных прохожих. Купленный утром меч должен быть использован до заката. Иногда специально разрубали трупы или казнили осужденных.       — Вот варвары, — восхитился Чэн.       — Я хочу попросить тебя о помощи, — выдохнул Тянь. — Надо убедить отца разрешить мне перевестись из Пекина в Чжуншань.       — Причина?       — Я вчера встретил Мо. И теперь мне важно быть здесь, — врать Чэну было глупо и небезопасно.       Чэн помолчал, закуривая и вырулил с парковки.       — Будет сложно.       — То есть, ты не против?       — А с чего? Это у отца пунктик на Пекинском. Тебе нужны аргументы, и чем четче ты покажешь, что качество твоего образования не пострадает от перевода, тем лучше. Он тоже спросит о причине. Подумай над тем, что ему скажешь.       — Спасибо.       — Будешь должен.       — Чем смогу.

***

      … Отец кипел, как не снятый с плиты вовремя чайник.       — Тянь, ты в своём уме?! Мой отец учился в Бэйда, я в нем учился, Чэн тоже — что за идеи? Я жалею, что не был достаточно строг с тобой. Это всё оттого, что мать тебя в детстве баловала. Зачем тебе возвращаться в Гуаньчжоу?       — Отец, моё образование не пострадает. Чжуншань — третья по рейтингу бизнес-школа, сильный экономический факультет, есть возможность участия в международных программах по обмену. Если мне не будет хватать более углубленного изучения каких-то дисциплин — я буду заниматься дополнительно.       — И всё равно не понимаю, зачем тебе это.       — Я встретил любовь всей жизни, и жить за тысячи километров ещё несколько лет не могу. Ты очень любил маму, и должен меня понять.       Упоминание матери сработало — Хэ-старший перестал пускать пар из ушей, но всё ещё не мог смириться.       — Напишешь мне подробный анализ учебного плана, информацию о профессорах, все детали. Какие рекомендации ты сможешь получить. Припоминаю, что в Чжуншане учился господин Цзянь, значит не совсем уж пропащее место. Я подумаю. И пригласи как-нибудь ко мне эту девушку. Хочу понять, из-за чего ты так с ума сходишь.       Тянь открыл было рот, но Чэн вовремя с силой наступил ему на ногу. Информацию стоило дозировать. Чэн извинился, вышел и вернулся с футляром.       — Отец, мы с Тянем решили купить тебе небольшой подарок к Рождеству…       Катана отлично смотрелась в японской комнате.

***

      Вечером Тянь прилетел на место за 20 минут до назначенного времени, но Шань уже сидел на узком заборчике, как на жердочке и курил. Подкравшись, пользуясь тем, что он смотрел в другую сторону, выхватил из пальцев сигарету:       — Тебе курить вредно, — Тянь затянулся, докуривая и отправил окурок в урну.       — А я-то думал, ты изменился. Но нет! Всё такой же долбоёб, — протянул Шань, поднимаясь. — Аж легче стало.       — Ты переживал? Мне приятно.       Они неторопясь шли вдоль улицы, вокруг было шумно, люди направлялись в гости, увешанные подарками, или прогуливались, задирая головы на взрывающиеся вокруг фейерверки.       — Как прошло с отцом и братом? — решил Шань нарушить молчание.       — Нормально, я уже и не помню, когда такое было, чтобы мы пару часов провели втроём, и никто никого не послал, и даже не смотрел так, будто того и гляди голову откусит.       — Поздравляю.       — Отец обещал подумать о моём переводе. Сказал подготовить материалы. Спасибо совещание с презентацией не назначил в офисе, — Тянь хмыкнул.       — Профдеформация?       — Похоже. Если я стану таким однажды, убей меня.       — Естественно станешь. Представляю тебя лет через тридцать: пиздатый костюм-тройка, очки в золоченой оправе, кожаное кресло в кабинете на сотом этаже. Секретарша с пучком и на высоченных каблуках прилагается, — Шань обрисовал в воздухе фигуру предполагаемой секретарши.       Тянь рассмеялся:       — Отлично, но это ты всё представил, кроме меня самого.       — А ты — злобный ебучий босс, которого как огня боятся подчиненные, потому что за каждую ошибку в отчете ты будешь выпивать ровно литр крови. И дома у тебя будет 5 кошек. И они тоже будут тебя ненавидеть.       — Только 5 кошек? И никого больше? Какое печальное будущее.       — А как ты хотел?       — Я бы хотел, чтобы дома меня встречал ты, желательно в фартуке на голое тело. Глядишь, и характер бы исправился, и подчиненные не страдали. И кошки. Ты ещё можешь спасти их всех, Шань! У меня уже и фартук есть…       Мо отвернулся, пряча глаза. Когда шутка не совсем шутка, и он просто не знал, что ответить. А когда не знаешь, что ответить Хэ Тяню, его надо послать. Универсальный рецепт их диалогов.       —Ай, отъебись, мажор! Мне через тридцать лет тоже стукнет полтинник, пятидесятилетний мужик в одном фартуке — даже звучит кринжово!       Тянь промолчал, пожав плечами, мол не знаю, меня устраивает.       — А мы куда сейчас? — Мо осознал, что даже не спросил, и просто идёт куда-то рядом с Тянем, не задумываясь о направлении.       — Я сначала перерыл кучу информации о всяких местах, но понял, что лучше всего будет пойти туда, куда ты действительно хочешь.       У Тяня было несколько запасных вариантов, но ему хотелось, чтобы Шань решил сам. Он редко спрашивал его мнение раньше… стоило попробовать сделать иначе.       Гуаньшань смотрел с подозрением:       — То есть, ты не решил сейчас за меня. Тянь, ты точно в порядке? Я ещё когда ты не начал мне ночью звонить занервничал, а сейчас я в ёбаной панике.       — Прости, не хотел тебя пугать. Просто я много думал… обо всём. Но если хочешь, могу легко переключиться в режим мудака обратно. Всё для тебя, малыш! — он ухмыльнулся наиболее гадской из арсенала своих улыбочек.       — Пффф, ну нет. Я, пожалуй, посмотрю, как ты пытаешься им не быть. Гораздо увлекательнее, — Мо почесал затылок. — Знаешь, я не люблю все эти мажорские клубы, рестораны типа: дорого и пафосно — вот вам листик салата, с вас 1000 юаней, в пень их. Пошли, я знаю тут одно место.       Место тоже оказалось клубом, но без изысков, публика в основном состояла из студентов, и сейчас они вовсю праздновали наступающее Рождество. На танцполе выделялась группа из чувака в костюме Санта-Клауса и «оленей» — несколько парней одели ободки с рожками и подобие сбруи. Девчонки крутились вокруг, норовя потрогать оленей за рожки, а Санту за колпак. Время было детское, толпа ещё не достигла состояния угара, и пока все просто веселились, пили пиво и прыгали под популярные танцевальные треки, которые крутил диджей.       Не без труда найдя место и дождавшись, пока бармен выдаст две бутылки пива, переместились в самый тихий угол за низкий столик.       — Может, позвонить Цзяню и Чжаню, они наверняка сейчас где-то тусят поблизости? Я сказал им, что ты вернулся, они не против пообщаться, — Шань отхлебнул из своей бутылки.       — Я бы лучше провел время с тобой вдвоём. Так долго тебя не видел, — Тянь поднял на него самые тоскливые щенячьи глаза. Этим глазам хотелось простить всё и сразу и немедленно погладить «хорошего мальчика». — Но если ты хочешь…       Ребята нашли их сами. Цзянь с Чжанем ввалились в зал, и глазастый И, всплеснув руками, уже приближался неотвратимо, как ураган.       — Вот это да! Это судьба, я вам точно говорю. Тянь, засранец, ты должен как минимум год оплачивать нам вечеринки, прежде чем я подумаю о том, чтобы тебя простить! Но я всё равно рад тебя видеть. Сегодня же Рождество, и все должны любить друг друга! Иди сюда! — Цзянь наклонился и обнял Тяня, хлопая его по спине, и тот, немного подвиснув от напора, потом всё же широко улыбнулся и стиснул худощавую фигуру в ответ.       Чженси поздоровался кивком и удалился к бару за выпивкой. Цзянь тут же втиснулся на узкий диванчик между Тянем и Шанем, хотя они вдвоём-то там помещались с трудом так, чтобы не соприкасаться. Стало тесно, и им пришлось буквально выпнуть Цзяня на соседнее кресло.       — Мне тут похоже не рады, — надулся тот, — Чженси, они не хотят, чтобы я сидел с ними.       Чжань подошел, выгружая бутылки на столик. Свободных кресел больше не было ни за столиком, ни в обозримом пространстве. Ничуть не смущенный этим обстоятельством, Чженси выдернул Цзяня из кресла, сел сам и усадил его на широкий подлокотник, прижав к себе.       — Вот так.       Тот тут же обвил рукой шею Чженси, поглаживая за ухом и норовя съехать бедром на его колено.       Шань наклонился к уху Тяня и прошептал:       — Теперь ты понял, что я имел ввиду под «аж смотреть противно?», — Тянь закивал. Счастливые засранцы, и не скрываются.       Праздник вокруг набирал обороты, И и Чженси отбыли танцевать, и, на удивление, у них неплохо получалось, тренировались, что ли. Санта с «оленями» притащили откуда-то огромный мешок и пританцовывая пошли по клубу, на ходу одаривая кого-то в рандомном порядке леденцами, игрушками и ещё разной мелочью. Возвращавшийся из туалета Шань попался им на дороге, и один из «оленей», подмигнув, вручил ему коробочку в подарочной обертке.       Всё ещё вертя коробочку в руках, Мо вернулся на своё место, где его ждал Тянь, за это время успевший развернуть пару девчонок, пытающихся выяснить «а почему такой красавчик тут один скучает».       — И что тебе подарили?       Шань разорвал оберточную бумагу. Пачка презиков. «Ультратонкие. Полная гамма ощущений.»       — Как там говорил Цзянь? Это судьба? —усмехнулся Тянь, и с удовольствием смотрел, как краснеют сперва уши, а потом и щёки. Ничего более милого, чем краснеющий Мо, он не видел никогда. До дрожи в пальцах захотелось коснуться этих щек, губ, сократить разделяющее их расстояние до нуля, когда жаркие выдохи, кожа к коже… стоп. Всё будет только так и тогда, как решит Шань — он дал себе обещание и собирался его держать.       Не говоря ни слова, Мо впихнул коробочку Тяню в руки и принялся протискиваться на выход. Ему срочно требовался воздух.       — Блин, чо тут так душно-то, жмутся денег на нормальную вентиляцию, козлы! — возмущался про себя Шань, проталкиваясь к выходу.       Пока они были в компании, всё было нормально — градус настроения только повышался, и Шань чувствовал себя расслаблено. Но колено Тяня то и дело словно специально задевало его собственное, а игры влюбленных, как мартовские коты И и Чженси заставляли не только смущаться, но и вспомнить о том, что происходило между ним и Тянем раньше, и чем дальше его уводили воспоминания, тем тяжелее становилось удержаться и не провести рукой по этому самому задевающему колену.       В попытках охладиться, Мо даже сбежал умыться ледяной водой в туалете, а по дороге назад получил в подарок презервативы. Блядь! Зачем он отдал их Тяню, он же теперь со своей дурной башкой решит, что Шань согласен провести эту ночь с ним… А разве нет?       Вопрос застал врасплох. Свернув к пятачку, где толпились курящие, Мо вытащил сигареты и зажигалку, силясь успокоиться и привести мысли в порядок.       Очевидно, что Тянь хочет вернуть их отношения, и прямо сейчас делает всё, что от него зависит, чтобы дать им как можно больше шансов — готовит перевод из университета, что вообще говоря, большая редкость, и делается только в исключительных случаях. Перекраивает самого себя, подстраивая под Шаня и его желания, старается не давить, давая ему самому принимать решения.       Разве это не то, чего ему всегда хотелось? Пускай первая их попытка и кончилась неудачей, но разве это повод не пробовать снова? Помимо разумных доводов, к Тяню тянуло со страшной силой, его хотелось до одури. Если Хэ поймёт его жест так — пусть, оно и легче. Вот сейчас он вернется и…       С Тянем встретились по дороге назад. Видимо, парень устал его ждать и пошел на поиски. Мгновенно смутившись, Шань замер на месте, не решаясь ничего сказать или сделать. Тянь стоял в трех шагах и отчего-то переводил взгляд с него на потолок над головой, а потом на стену. Шань проследил за его взглядом. Над головой висела омела, а на стене красовалась табличка «Место для рождественских поцелуев».       Поймав вопросительный взгляд, Шань обреченно подумал: судьба, да? И приглашающе раскрыл объятья.