Камилла

      Париж — прекрасный город любви. Камилла ненавидела его до чертиков.       Звонок будильника должен был разорвать тишину ровно в шесть утра, но ее палец опустился на кнопку смартфона за секунду до первого звука. Камилла уже не спала. Она стояла у огромного панорамного окна своего элитного пентхауса, скрестив руки на груди.       Вдалеке, сквозь утреннюю сизую дымку, вырисовывался силуэт Эйфелевой башни. Туристы со всего света слепо романтизировали этот город, воспевая его мощеные улочки и запах свежей выпечки. Для Камиллы же это было квинтэссенцией лицемерия. Город света, который в своей густой, отбрасываемой блеском тьме скрывал настоящих монстров, тайны и сломанные судьбы.       Она прислонилась лбом к стеклу. От толстого, пуленепробиваемого барьера веяло могильным холодом. В этот момент она как никогда остро ощущала себя птицей, запертой в роскошной золотой клетке. Далеко внизу крошечные, суетливые муравьи-люди спешили по своим ничтожным делам. Город просыпался для жизни, которой она, Камилла Санкёр, была несправедливо лишена. Глухое раздражение царапнуло горло. Она нажала кнопку на настенном пульте — тяжелые, плотные шторы системы «блэкаут» бесшумно сомкнулись, наглухо отрезая вид на ненавистный Париж и погружая комнату в комфортный, искусственный полумрак.       Камилла развернулась и направилась в просторную ванную комнату, отделанную холодным черным и белым мрамором. Щелчок выключателя — и пространство залил резкий, почти хирургический белый свет над раковиной.       Она оперлась руками о край раковины и посмотрела в зеркало. Взгляд был лишен эмоций, словно она препарировала лицо совершенно чужого человека. Густые, тяжелые иссиня-черные волосы рассыпались по плечам. Ее личным, тихим бунтом против навязанной идеальности были две ярко-красные пряди, обрамляющие бледное лицо. Но главное — глаза. Пронзительно-зеленые, холодные, расчетливые. Она часто искала в своих чертах сходство с матерью, и каждый раз, находя его в изгибе губ или форме скул, испытывала глухое отторжение. А эти зеленые глаза… Чьи они? Отца, которого она никогда не знала и чье имя было стерто из истории?       Включив ледяную воду, Камилла плеснула ею в лицо, окончательно прогоняя остатки сна и жалких ночных слабостей. Быстрыми, выверенными движениями она нанесла легкий, едва заметный макияж — ровно столько, чтобы скрыть залегающие тени под глазами от бесконечных ночных бдений у мониторов. Никаких кричащих брендов, от которых сходит с ума парижская элита. Черная водолазка, обтягивающая хрупкую фигуру, темные джинсы. Удобство и минимализм. Волосы безжалостно стянуты в тугой хвост. К работе готова.       Выйдя из спальни, она оказалась в огромной гостиной своего сверхсекретного крыла. Дорогой минимализм, хай-тек, пугающая, стерильная чистота. Ни единой брошенной вещи, ни одной рамки с фотографией, ни уютного пледа на диване. Жизнь здесь не обитала. Пространство больше напоминало элитную палату в психиатрической клинике, чем дом подростка.       Проходя по коридору, Камилла машинально отметила мигающие диоды системы безопасности: датчики движения активированы, скрытые камеры у входа работают, бронированные замки заблокированы. Иронично. Вся эта сверхзащита была нужна не для того, чтобы уберечь ее от внешних врагов, а для того, чтобы скрыть ее саму от всего мира.       Она бросила беглый взгляд на дорогие абстрактные картины на стенах. Куплены безымянным декоратором. Безвкусные, пустые цветовые пятна. Тишина в пентхаусе была такой плотной, что давила на барабанные перепонки, а звук ее собственных шагов гулким эхом разносился по коридору. Она прошла мимо двери гостевой спальни — комнаты, которая не открывалась ни разу с того самого дня.       В памяти всплыло лицо Натали. Той Натали из прошлого, которая привела маленькую, напуганную девочку в эти апартаменты, опустилась перед ней на колени и, глядя в глаза, сказала: «Здесь ты будешь в безопасности, Камилла».       На губах девушки заиграла горькая усмешка. Безопасность, купленная ценой абсолютной свободы. Что ж, часть этой огромной, бесполезной гостиной она скоро перестроит под свои нужды.       На кухне, оснащенной техникой последнего поколения, Камилла налила себе воды. Смартфон на столе коротко завибрировал. На экране высветилось уведомление от банковского приложения. Ежемесячный перевод. Огромная сумма, достаточная для безбедной жизни целой семьи в течение года, упала на ее счет. Отправитель: Н. Санкёр.       «Она искренне думает, что нули на счету заменят мне мать», — холодно подумала Камилла, смахивая уведомление.       Готовить она не умела и не хотела. Завтрак из элитного ресторана уже ждал ее в сервисном лифте, доставленный без малейшего контакта с курьером. Она распаковала идеальный, хрустящий круассан и сделала глоток черного кофе. Еда казалась пластиковой, лишенной вкуса.       Одной рукой держа чашку, другой она открыла на телефоне скрытое приложение. Выписка по личному счету Натали Санкёр — Камилла взломала ее банковские данные несколько месяцев назад. Она методично сравнила суммы. Цифры, которые мать тратила на нее, свою родную дочь, меркли по сравнению с астрономическими суммами, уходящими на обеспечение безумных нужд Габриэля Агреста и его империи. Нарастающая, обжигающая злость подкатила к горлу. Этот человек поглощал ресурсы, время и саму жизнь ее матери.       Не моргнув глазом, Камилла запустила скрипт и перевела внушительную часть присланных сегодня денег на каскад анонимных криптокошельков. Эти средства пойдут на оплату деталей из Даркнета для ее нового проекта.       В 8:30 Камилла уже сидела в своем официальном кабинете. Она открыла ноутбук, запуская портал элитной частной швейцарской школы. Логин: Изабель Дюбуа. Ее официальный призрак.       Она подключилась к видеоконференции. Иконка камеры осталась перечеркнутой красным — у «Изабель» была безупречно подделанная справка о тяжелой форме фотофобии и медицинских противопоказаниях к трансляции лица. Из динамиков полился монотонный голос преподавателя высшей математики.       Пока профессор распинался у цифровой доски, Камилла открыла файлы с тестами и контрольными, заданными на весь учебный год вперед. Через пятнадцать минут фоновой работы система приняла все ответы с результатом 100%. В групповом чате класса всплывали сообщения: ее одноклассники-мажоры жаловались на сложность дробей, обсуждали грядущие вечеринки в Куршевеле и новые коллекции брендов. Камилла читала этот поток сознания с откровенным презрением.       На мгновение она вспомнила Маринетт Дюпэн-Чэн и ее пестрый класс из коллежа Франсуа Дюпон. Такие наивные, обычные, до скрежета зубов банальные подростки. Вздохнув, Камилла прикрепила файл с эссе по французской литературе — идеальный текст, написанный за секунду нейросетью, алгоритм которой она написала сама в прошлом месяце. Кликнув на иконку микрофона, она полностью отключила звук трансляции. Официальная учеба была лишь картонной ширмой. Пора заняться делом.       Она подошла к массивному книжному шкафу у стены, потянула на себя корешок третьего тома Вольтера. Открылась скрытая сенсорная панель. Быстрый ввод 32-значного динамического пароля — и шкаф плавно отъехал в сторону.       Камилла шагнула во тьму бывшей серверной комнаты, ставшей ее Святой Святых. Здесь не было окон, и стерильность гостиной сменялась управляемым, пульсирующим хаосом. Шесть изогнутых мониторов, мощные серверные стойки, гудение систем жидкостного охлаждения. Стены были увешаны пробковыми досками с распечатками схем, фотографиями и красными нитями, соединяющими точки, невидимые для обывателей.       Она опустилась в потертое, но анатомически идеальное компьютерное кресло. Система приветственно мигнула. На экранах водопадом вспыхнули зеленые и синие строки кода, графики сетевого трафика Парижа. Она активировала алгоритмы слежения, перехватывая данные с городских камер, и вывела на боковой монитор прямую трансляцию с камер слежения вокруг особняка Агрестов. Доступ к ним она получила играючи.       Только здесь, в этом полумраке, слушая мерный гул кулеров, она чувствовала абсолютный контроль над своей жизнью. Это место было ее истинной спальней, ее разумом, вывернутым наизнанку.       Ее взгляд упал на край стола. Там, под толстым куском прозрачного акрила, лежал старый, потертый планшет — ее первый и самый важный трофей.       Флэшбек ударил под дых. Ей двенадцать. Натали, как всегда бледная и спешащая, забывает свой рабочий планшет на диване во время одного из своих редких, коротких визитов. Обычное детское любопытство — узнать, почему мама всегда так занята, почему у нее никогда нет времени на дочь. Тогда навыки Камиллы были далеки от совершенства. Ей потребовалось несколько часов, чтобы обойти базовую корпоративную защиту Агрест-бренда.       Она помнила тот липкий, парализующий шок, когда открыла скрытые директории. Папки с пометкой «Проект Бабочка». Чертежи акум, логи трансформаций, расписание атак. Дрожащими руками она скопировала терабайты данных на свой портативный жесткий диск за минуты до того, как Натали в панике, срывающимся голосом ворвалась в квартиру в поисках устройства.       Тот день навсегда убил наивного, ждущего маминой любви ребенка. Вернувшись в реальность, Камилла стиснула челюсти. Масштаб лжи поражал. Ее мать была не просто холодным секретарем. Она была главным стратегом террориста, терроризирующего весь город. А вечером того же дня Натали звонила ей и ровным голосом спрашивала, как Камилла сделала домашнее задание по истории.       Предательство обожгло изнутри, но слезы быстро высохли, кристаллизовавшись в холодную, смертоносную ярость. Она не пошла в полицию. Полиция — это глупость и потеря контроля. Знания — вот истинное оружие.       Пальцы взлетели над клавиатурой. На центральный экран вывелось огромное, детальное досье: ГАБРИЭЛЬ АГРЕСТ. Рядом появилось его расписание на день, автоматически перехваченное с синхронизированного телефона Натали. На соседнем экране — 3D-модель скрытого подвала особняка, камера криосна и спящая в ней Эмили Агрест.       — Великий модельер, — прошептала Камилла в пустоту комнаты, презрительно кривя губы. — Гений, сошедший с ума из-за красивого трупа.       Она знала каждый его шаг. Как стратег Габриэль был предсказуем до зевоты, эмоционально нестабилен и слепо одержим. Да, она понимала его мотивацию — вернуть жену, но в ее груди не было ни капли эмпатии к нему. Была лишь испепеляющая злость за то, что ради этой мертвой женщины Габриэль высасывал жизнь из Натали.       Самым сладким во всем этом было то, что всемогущий Бражник, считающий себя богом Парижа, даже не догадывался о ее существовании. Он не знал, что в этот самый момент невидимка следит за каждым его вздохом, каждым сообщением, каждым пульсом. Идея просто сдать его полиции казалась теперь жалкой. Нет. Она собиралась унизить его интеллектуально. Разрушить его империю по кирпичику.       Взгляд зеленых глаз скользнул к цифровому календарю в углу экрана. Отметка горела пульсирующим красным. Визит Натали. Через три дня.       Камилла откинулась в кресле, мысленно готовя сценарий. Нужно будет сымитировать радость на отметке 40%, показать «отличные» оценки, спросить про здоровье. Воспоминание о прошлом визите отозвалось болью: быстрые, холодные объятия, дежурные, пустые вопросы, и глаза матери, постоянно, нервно косящиеся на циферблат часов. Но хуже всего был ее внешний вид. Серая кожа, глухой, надрывный кашель, пугающее истощение. Камилла уже знала причину. Поломанный Талисман Павлина. Мать буквально убивала себя, выжигая свою душу ради чужого мужа.       «Почему, мама? — безмолвно кричала Камилла в пустоту. — Почему его безумная одержимость для тебя важнее собственной, живой дочери?»       Она зажмурилась, подавляя подступивший к горлу ком. Секунда — и слезы отступили. Лицо превратилось в мраморную маску. Она никогда, ни при каких обстоятельствах не будет такой же слабой, слепой и зависимой, как Натали Санкёр. Если мать не хочет или не может спасти себя от яда Агреста, Камилла сделает это сама. Даже если для этого придется сломать материнскую волю.       Сменив фокус, она переключила правый монитор. Запустилась компиляция боев Леди Баг и Супер Кота. Камилла включила замедленное воспроизведение, изучая биомеханику их движений.       — Слишком много эмоций, — комментировала она вслух, делая пометки стилусом на планшете. — Предсказуемые паттерны. Потеря пятнадцати секунд на бессмысленную болтовню во время атаки. Дилетанты.       Следом на экран легли две фотографии: Маринетт Дюпэн-Чэн и Адриан Агрест. Раскрыть их личности было до смешного легко. Сопоставление маршрутов перемещения телефонов с эпицентрами появлений акум, частотный анализ голосов, очищенных от магического фильтра, простейшая биометрия. Ее жутко раздражало, что судьба многомиллионного мегаполиса находится в руках двух влюбленных, гормонально нестабильных идиотов.       Ирония ситуации была просто гомерической. Сын бьет отца по лицу, отец бросает сына в здания, и оба кретина даже не подозревают об этом. Жалкое, трагикомичное зрелище. Она вывела запись с камер коллежа: Маринетт спотыкается на ровном месте и роняет поднос. Затем камеры с фотосессии: Адриан позирует фотографу, улыбаясь фальшивой улыбкой. Золотой мальчик. Такая же птица в клетке, как и она сама, только дверца его клетки давно открыта, а он боится вылететь.       Отдать их личности Бражнику? Слишком просто. Это лишит ее преимущества и сделает игру невыносимо скучной. Нет, чтобы уничтожить обе стороны, Камилла должна стать «Третьим Игроком».       Она открыла зашифрованную директорию «Проект Альфа». На экран вывелись высококачественные сканы древних, пожелтевших страниц Гримуара. Тех самых, что она стащила с защищенных серверов Агреста. Язык книги был сущим кошмаром — смесь алхимических шифров, мертвых диалектов и визуальных кодов. Но Камилла написала собственный дешифратор.       Она открыла страницу, посвященную природе Квами. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, внося правки в жалкие потуги Габриэля перевести текст. Талисманы — это никакая не «магия» в детском понимании. Это высокоразвитая квантовая физика, симбиоз материи и направленной энергии. Габриэль слишком уповал на мистику, и в этом была его ошибка. Она, семнадцатилетняя девчонка, ушла в понимании Гримуара на десятилетия дальше великого злодея Парижа.       Проблема крылась в материи. Для создания искусственного проводника, способного выдержать энергию нового Квами, требовались компоненты, которых не найти в таблице Менделеева. Но в Даркнете можно купить всё. Камилла проверила статус своего недавнего анонимного заказа. Метеоритная пыль с определенным радиоактивным фоном была уже в пути.       Поднявшись, она подошла к противоположному углу комнаты, отгороженному стеклянной перегородкой. Ее мини-завод. Лаборатория. Вытяжной вентиляционный шкаф тихо гудел. На огнеупорном столе стояли тигели, центрифуга, электронный микроскоп. А в центре — металлический каркас будущего кольца.       Надев тяжелые защитные перчатки и тонированные очки, Камилла запустила плазменную горелку. Ослепительно-синее пламя лизнуло металл. Процесс плавления особого сплава из титана, платины и следовых элементов начался. Температура росла. Металл светился, но вдруг датчики заверещали. Структура пошла микротрещинами. Тест на удержание квантовой нагрузки был провален.       Камилла с шипением выключила горелку. Сняв очки, она взяла физический блокнот в кожаном переплете — то, что не подключено к сети, нельзя взломать, — и записала результаты неудачного опыта.       — Ничего, — прошептала она, глядя на остывающий металл. Жар от горелки все еще бил в лицо, но внутри нее простиралась ледяная пустошь. — Габриэль всего лишь пытается починить сломанный Талисман, используя готовые инструкции. Я же создам бога с нуля.       Убрав рабочее место с хирургической точностью, она вернулась к мониторам. В защищенном мессенджере под ником C_Shadow висело новое сообщение. Пользователь Art_Nath (Натаниэль Куртцберг) прислал файлы.       Камилла открыла эскизы. Ювелирные украшения в стиле авангардного стимпанка. Сложные, многоуровневые, прекрасные. «У этого парня действительно редкий дар, — подумала она. — Какая трагедия, что он тратит его нарисовку дурацких комиксов про супергероев».       Она быстро набрала ответ, прося изменить геометрию центрального камня и добавить микро-пазы для «дизайнерских микросхем» (которые на самом деле будут руническими печатями-концентраторами). Отправив правки, она перевела ему щедрый гонорар в криптовалюте через цепь прокси-серверов. Наивный художник даже не подозревал, что прямо сейчас, сидя в своей комнате, своими руками создает визуальный дизайн для мощнейшего оружия в истории.       Внезапно алгоритм, отслеживающий социальные связи Дюпэн-Чэн и Агреста, выдал тревожное оповещение. Всплыло окно блога Лилы Росси. Камилла нахмурилась, запуская программу анализа метаданных и распознавания лиц.       Новое фото Лилы в обнимку с Джаггедом Стоуном. Программа выделила пиксельные несоответствия, тени падали под неверным углом. Дешевый фотошоп. Камилла углубилась в базы данных посольств. Дипломат Росси действительно существовала, но судя по билетам и геолокациям, она появлялась дома раз в полгода.       Камилла хмыкнула. Еще один брошенный ребенок в пустой квартире. Но если Камилла превратила свое одиночество в оружие, то Лила стала жалкой, патологической лгуньей, умоляющей о внимании. Все доказательства отправились в отдельную папку под названием «Пешка». Лила явно крутилась вокруг Агреста не просто так. Идеальный, управляемый инструмент.       — Твоя ложь, Росси, станет моим самым острым клинком, — на губах Камиллы появилась первая за день улыбка. Холодная, пугающая улыбка хищника, почуявшего кровь.       На часах было 14:00. Тишину пентхауса разорвал внешний городской рев сирены акумизации. На телефон мгновенно пришло стандартное уведомление от мэрии: «Оставайтесь в укрытиях».       Камилла даже не шелохнулась. Она потянулась к пульту и, наоборот, отключила автоматическую блокировку дверей. Ей не было страшно. На центральный экран вывелась картинка Ледиблога (Алья Сезар, как всегда, лезла в самое пекло) и городских камер на площади Согласия.       Злодей выглядел нелепо. Какой-то гигант в костюме, облепленном циферблатами. — Дизайн просто отвратителен. Вычурно, старомодно. Габриэль теряет хватку, — констатировала Камилла. Анализ показал, что акума управляет локальной гравитацией.       Она запустила таймер на экране.       — Три минуты сорок две секунды до появления героев. Они медленнее, чем во вторник. У Дюпэн-Чэн затянулась контрольная по химии?       Камилла откинулась в кресле, забросила в рот виноградину и приготовилась смотреть шоу. Герои появились. Супер Кот, как всегда, с дурацким каламбуром бросился напролом.       — Идиот, — вздохнула Камилла, качая головой. — Прямо под кинетический удар. Никакого стратегического планирования, один сплошной инстинкт.       Леди Баг подбросила йо-йо. Супер-Шанс выдал ей кусок металлической трубы и моток альпинистской веревки. Камилла скрестила руки на груди, сканируя окружение площади на экране.       — Труба, веревка, статуя, люк... Рычаг. Это же элементарная физика, Маринетт, давай, думай быстрее.       Пока Леди Баг тратила драгоценные секунды на осознание, Бражник, вещающий через злодея, начал толкать очередную пафосную речь о своей победе.       — Заткнись и забери камни, придурок, — процедила Камилла. — Твоя чертова театральность снова стоит тебе победы.       Она записала бой на жесткий диск для покадрового анализа таймингов трансформации. Исход был очевиден. «Чудесная Леди Баг!» — вспыхнул розовый свет, восстанавливая разрушения.       Камилла выключила трансляцию. Скучно. Она открыла электронный дневник и вбила новую запись: «Дюпэн-Чэн слишком сильно полагается на магическую удачу Талисмана. Когда удача отвернется — она сломается. Главная слабость».       Просидев в кресле еще час, она почувствовала, как мышцы спины затекли. Время для закалки тела.       Камилла покинула комнату и перешла в восточное крыло, переоборудованное под личный тренажерный зал. Стянув водолазку, она осталась в спортивном топе и леггинсах. На левом плече белел небольшой, старый шрам — напоминание о неудачном падении в детстве, когда Натали не было рядом, чтобы ее поймать.       Акустическая система взорвалась агрессивным битом электронной музыки. Быстрая разминка перешла в изматывающий, жестокий воркаут. Затем — груша. Она лупила по плотной коже, отрабатывая связки из Муай-Тай и Крав-мага, которые жадно впитывала от анонимных инструкторов в даркнете.       Интеллект — это абсолютная власть, но Камилла понимала биомеханику чудесной трансформации. Хрупкое тело не выдержит перегрузок от энергии Квами. Носитель должен быть идеальной машиной.       Удар. Габриэль. Удар. Одиночество. Удар-локоть. Холодные глаза матери. Пот градом катился по лицу, волосы прилипли к щекам. Она доводила себя до грани изнеможения, до сбитого, рваного дыхания, только чтобы заглушить тупую, ноющую боль внутри. Если однажды ей придется сойтись с Котом Нуаром в ближнем бою, она обязана быть быстрее, жестче, смертоноснее.       Тренировка завершилась, когда костяшки пальцев покраснели под бинтами. Легкие горели, но приятная, тяжелая мышечная боль была лучшим доказательством того, что она еще жива.       Позже, стоя под тугими струями горячего душа, она смывала с себя пот и усталость дня. Вечер медленно вступал в свои права, окрашивая Париж в синие сумерки.       Камилла вышла в гостиную, вытирая волосы полотенцем, и села на край огромного, пустого дивана, глядя в глухую стену. Это было то самое время суток, когда тишина пробивала броню. Момент страшной уязвимости. Мысли, как стервятники, вернулись к пустому месту в ее генеалогическом древе. Отец.       Натали никогда не произносила его имени. На редкие вопросы маленькой Камиллы она отвечала одним, ледяным тоном: «Его больше нет в нашей жизни. Точка». Став старше, Камилла прочесала вдоль и поперек все закрытые правительственные и медицинские базы данных Парижа, Франции, Европы. Ничего. Натали зачистила архивы с пугающей эффективностью, либо... отца вообще никогда не было в официальных документах.       «Если бы он был здесь... — предательская мысль скользнула в разум. — Позволил бы он запереть меня в этой клетке? Любил бы он меня?»       Камилла резко мотнула головой, прогоняя наваждение.       — Семья — это уязвимость, — произнесла она вслух, чтобы услышать собственный голос. — Габриэль доказал это. Любовь сводит с ума и делает тебя слабой.       Она методично, кирпичик за кирпичиком, выстраивала ментальную стену. Она не нуждается в отце-призраке, так же как не нуждается в матери-предательнице. Она — Камилла Санкёр. Самостоятельная, автономная боевая единица. Не часть семьи. Тот факт, что ей приходилось убеждать себя в этом каждый вечер, делал ее наступающую холодность лишь более пугающей и необратимой.       Вернувшись в свою «официальную» спальню, она подошла к шкафу. Пора готовить декорации. Она достала комплект одежды, который вызывал у нее эстетическое отвращение, но идеально подходил для роли «маленькой дочки»: светлый, мягкий, уютный свитер, простые джинсы.       Встав перед зеркалом, она растянула губы. Вышло криво. Камилла закрыла глаза, глубоко вдохнула и попробовала снова. На лице появилась мягкая, чуть застенчивая и покорная улыбка. Точно такая, какую хотела видеть Натали. Идеально.       Она разложила на столе учебники, открытые на случайных страницах, бросила пару ручек, создавая творческий беспорядок прилежной ученицы. Убрала в сейф любые электронные компоненты, спрятала магнезию для рук, замаскировала синяки от тренировок консилером.       Она играла этот спектакль уже три года. Стала гениальной актрисой, запертой в театре одного зрителя. От самой себя и этого притворства тошнило, но холодный расчет говорил, что время сбросить маски еще не пришло. Она в уме составила список безопасных, мертвых тем для разговора: обсудить затяжные дожди, новую (и никем не читанную) книгу, рассказать выдуманную сплетню про «Изабель Дюбуа» и ее подруг. И главное, золотое правило: не смотреть Натали в глаза дольше трех секунд, иначе мать-стратег обязательно прочитает на дне зеленых радужек океан кипящего презрения.       Маска надета. Капкан взведен.       Глубокая ночь окончательно укрыла Париж. Камилла стояла в центре своей Святой Святых. Все мониторы были погашены, кроме одного центрального. На нем медленно, величественно вращалась детализированная 3D-модель ее будущего Талисмана.       В правой руке она сжимала остывший, почерневший металлический прототип кольца, машинально поглаживая его шершавую поверхность большим пальцем. Она подняла взгляд на соседний экран, где мерцали огни спящего, ничего не подозревающего города.       — Габриэль Агрест искренне верит, что это он играет в шахматы, а все остальные в этом городе — лишь безвольные фигуры на его доске, — ее голос в темноте звучал как сталь, разрезающая стекло.       Она перевела взгляд на застывший кадр с Ледибаг и Котом Нуаром.       — А эти двое в трико верят, что они героически защищают эту доску от падения.       Камилла сжала металлический прототип в кулаке с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а металл впился в кожу, оставляя глубокие полумесяцы.       — Но ни идиот-модельер, ни наивные герои не знают, что кто-то уже занес руку, чтобы перевернуть их чертову доску к матери.       Она клялась себе в темноте этой комнаты, что разрушит империю Агрестов до самого основания. Она уничтожит того, кто забрал у нее мать, и заберет у них всё, включая свободу Натали — даже если Натали будет сопротивляться.       Последняя мысль, перед тем как она покинула командный центр, чтобы провалиться в короткий, тревожный сон, была кристально ясной:       «Говорят, Париж — город любви. Что ж. Скоро этот город узнает, на что способна моя ненависть. Игра началась».