Лисы по ночам не плачут

Рэй зарылся лицом в холодную шерсть, ощущая, как та, местами слипшаяся из-за снега, щекотала щёки. После множества прыжков, когда и голова пошла кругом, и даже немного затошнило от тряски, Рэй уже не смотрел по сторонам, мысленно посылая к богам просьбы, чтобы они выбрались поскорее. И всего через два прыжка, лис резко затормозил, вскопав землю массивными лапами, словно чего-то испугавшись. Когда же Рэй поднял голову, то понял, что они оказались совсем близко к разбившейся реке с мерцающими частицами. Влажный воздух приободрил, и следом Рэй поспешил слезть с лиса с таким же кряхтением, чтобы не испытывать его спину лишний раз. Перевоплотившись, Ёшимицу хмуро провёл взглядом вдоль реки, быстро выискав мост, по которому они пришли. Другой же берег частично не явился, но сквозь расплывчатые узоры тумана проглядывались очертания серого, ночного мира без снега — именно такого, из которого они вышли. Схватив Рэя за руку, он спешно потащил его к мосту, не оглядываясь по сторонам. Лишь когда они поднялись, он вдруг отшагнул, а следом под его ногой раздался скрип прогнившего дерева. Поднялся всплеск и пара светящихся частиц осветили тёмную ночь, скоро затухнув словно сверчки. — Прыгай, — Ёшимицу вытолкнул Рэя вперёд. — Не оглядывайся, иначе останешься здесь. Рэй посмотрел под ноги на бурлящий поток взволнованной воды, видневшийся из-под обваленных досок. Всего пара дощечек — перешагнуть не составит труда. Что Рэй и сделал, словно подталкиваемый сзади невидимыми руками, хотя Ёшимицу его отпустил. Туман возле Рэя рассеялся, наконец-то позволив разглядеть более привычный пейзаж поздней осени, затихшей в преддверии первого снега. Однако не он больше интересовал Рэя, а то, что за туманом, покрывающем часть моста, Ёшимицу не было видно. Затаив дыхание, Рэй не звал и не помчался за ним. Отсчитывая секунды, он ждал, когда же проявятся рыжие кончики хвостов. Ветер как назло подвывал, сотрясая древние деревья и заставляя их отпевать тревожную песнь. Шелест крон словно тысячи лап паучков, бежали между деревьями, направляя к уязвлённому от волнения уму. Они стучали и давили, приближаясь с такой скоростью, что Рэй даже усомнился, а правда ли он вернулся в родной мир? Правда ли с ним всё это время находился Ёшимицу? Не остался ли его родной лис в том самом доме Сумико, подвешенный и беспомощный? Ветер поднялся с новой силой, напором поддакивания Рэя к реке да так, что тот кое-как удержался, только схватившись за накидку, чтобы та не улетела. Вой стоял в ушах, тревожный, протяжный, словно бы весь мир стих навеки, оставив Рэя один на один с ветром, бурлящей рекой и неизвестностью по другую сторону. Холод застыл в груди от непонимания, куда податься, но вот совсем скоро сквозь непроглядную гущу проявился размытый силуэт небольшого зверя. Одним размашистым движением он перепрыгнул мост и врезался в ноги Рэя. Тонкое тело лиса непроизвольно изогнулось, а следом раздался тихий одиночный скулёж. — Ёшимицу, — с облегчением заметил Рэй и потянулся за лисом, однако тот отскочил и мельком оскалился, громко тявкнув. Лис прижался к земле, попятившись, словно не узнавал человека перед собой. Рэй не смел протянуть руку во второй раз, пока маленькие бусины чёрных глаз вновь по-доброму не расширились. Тогда он ласково пригладил шерсть на макушке и присел на корточки. Лис не превращался, показавшись обычной лисичкой, которая вскоре цапнет за палец и ускачет в укрытие. — Ты узнаёшь меня? — Рэй вспомнил ночь накануне, когда ему точно также показалось, что лис не понимал, кто перед ним находился. Ответа не последовало, зато глаза привычно сощурились и ещё перед тем, как прозвучал второй вопрос, лис внезапно перевоплотился. Рэй быстро поднялся до его уровня. Ёшимицу же пошатнулся, на миг глаза его даже закатились, предвещая потерю сознания, но когда Рэй его придержал, тот лишь опёрся на него и отмахнулся от помощи. А когда Ёшимицу посмотрел на Рэя в ответ, то на бледном лице проскользила капля крови, которую он даже не заметил. — У тебя кровь из носа, — первым спохватился Рэй. Ёшимицу незаинтересованно утёр кровь рукавом. — Всё нормально, — недовольно рявкнул он в ответ. — Хватит нянчиться со мной как с ребёнком. — Почему ты так долго? — Не знаю, — уже спокойнее буркнул он себе под нос и, утерев нос во второй раз для уверенности, потянул Рэя подальше от моста и от реки. Поддержав желание убраться отсюда, Рэю представлялось, что из коварного тумана могли протиснуться мохнатые лапы и утащить их обратно в мир духов. Он озирался назад, а когтистые ветви словно оживали под гнётом ветра, пугали, заставляя уже и самого Рэя подталкивать Ёшимицу прочь. Человеческий мир встретил их кромешной тьмой затянувшегося тучами ночного неба. Луна не указывала им путь, затушив и звёзды, а от того силуэты деревьев искажались охотнее. Они гнулись, будто хотели накрыть Рэя и Ёшимицу и раскачивались на протяжном, гудящем ветру. Когда же ветвь наклонилась слишком быстро, почти дотронувшись макушки лиса, Рэй не стерпел и попросил: — Зажги огонёк. Ёшимицу промолчал и указал пальцем на оранжевые проблески огней, являющиеся сквозь деревья вдалеке. — Мы почти пришли. — Хорошо, — кивнул Рэя в ответ, уже готовый закинуть Ёшимицу на плечо и бегом добраться до шаманской деревни. Как же Рэю стало радостно при виде недовольных лиц, потому что ночной кошмар остался позади. Вот только даже невооружённым глазом можно было заметить, что количество их увеличилось раза в два так точно, от того улыбка постепенно сходила с лица. Среди них он даже заметил на одном человеке и серые одежды с вышитыми золотыми карпами, припоминая, что видел их на изучении историй разных кланов. И не было сомнений, что то был человек из южного училища, принадлежащего клану Ито. А вот внезапно попавшийся на глаза тёмно-зелёный цвет одежд, заставил Рэя задержать дыхание, надеясь, что проходящий мимо парень его не заметит. Уж больно лицо его показалось знакомым. — Закрой нос, — не удержался Рэй от маленькой шалости, вспоминая, что уж Сэтору то не сильно любил принимал ванны. Сэтору же их не заметил, пройдя мимо. Но когда Ёшимицу вышел из-за деревьев, тот внезапно обернулся, а за ним просвистела катана, покинув ножны. Рэй даже не успел моргнуть, как Сэтору оказался уже в опасной близости к Ёшимицу, словно бы без задней мысли желая его зарубить. Да только вот следом Ёшимицу обошёл его до ужаса примитивный удар стороной и отправился в деревню. — Я за шаманским отпрыском. Отдам шпильку, — предупредил он, пока Сэтору ещё не успел опомниться, и пошёл прочь. Рэй и Сэтору так и остались стоять друг напротив друга, хлопая глазами, словно впервые встретились. Рэй неловко смял края рукавов, раздумывая, стоило ли приветственно поклониться или нет. Сэтору также не торопился, будто ещё не осознал, что его атаку так безразлично обошли, словно бы отогнали назойливую букашку, наметившую полакомиться едой со стола. — Я пойду. Устал, — вскоре сказал Рэя. Однако, когда он обходил Сэтору, тот вдруг схватил его за плечо, остановив. — С лисой повязался, так сразу всё братство позабыл? — Сам то мог и поздороваться для начала, а не кидаться с оружием. Чего уж приехал, если так тошно? — Рэй стряхнул чужую руку с плеча. — Как-то это не по чести. Сбежал с уродцем и лисой, оставив наставника покалеченным. Вот так ты отплатил за доброту, с которым наставник к тебе относился, обучал и кормил? — Сэтору толкнул Рэя в грудь. Рэй смотрел на своего когда-то товарища и не мог понять, почему, почему же ему есть дело до чужой жизни. Почему каждый так хотел вразумить его, даже сам Ёшимицу? Неужели сделать свой выбор, каким бы он ни был, означало быть преследуемым чужим осуждением до конца жизни? Поначалу хотелось что-то ответить, возразить, возможно, даже оправдаться, но Рэй лишь оттолкнул Сэтору и холодно произнёс: — Тебе не понять. Сразу после он отправились в дом Шины, не заинтересованный в разговоре. Когда Рэй только покинул училище, ночью, рассматривая небо, он думал, что будет скучать по товарищам, с которыми провёл несколько лет. Он вырос с ними из юноши до мужчины, смеялся, дурачился, делил трапезы и учения, но вот радости от встречи с Сэтору совсем не ощутил. Казалось, что все братские чувства остались забытыми, стоило ему выбрать не то, что должен был выбрать. Наставник Юмаке наставил клинок, даже не выслушав, Итан выдержал всего несколько дней прежде, чем сам сбежал с лисой, а теперь товарищи по учению ополчились против него. Но разве Ёшимицу виноват в том, что родился таким? Кто же в этом прогнившем мире не совершал грехов? Найдётся ли хоть одна по-настоящему невинная душа во взрослом теле? Пока Рэй шёл, высматривая проходы между домами, чтобы найти нужный, он не мог не заметить, что все почему-то на него оборачивались. Даже когда он появился здесь впервые не так сильно прохожие пялились, а уж теперь то и вовсе глаз не сводили, разинув рты. Шлёпая по мокрой земле усерднее и сердитее, Рэй уже не поднимал глаз, чтобы не злиться сильнее. Он быстро добежал до знакомого дома и вошёл без стука, сразу заметив повёрнутых к нему спиной Шину и Томоко. — Ёшимицу? А я Рэя видела, — радостно воскликнула Шина, но её радость померкла прямо с тем как шаманка повернулась. Когда же Томоко повторила за ней, стало совсем не по себе от двух сверлящих взглядов, в одном из которых читалась неловкость от сказанного, а в другом самое больше неодобрение, которым когда-либо осматривали Рэя. — Мы вернулись, — Рэй стушевался, даже одежда стала вдруг неприятна и груба к телу. — Так это ты, — прочистив горло, Шина вновь натянула улыбку, только вот она показалось какой-то неественной. — Кажется, теперь тебя узнать будет сложнее. — Куда пошёл этот паршивец? — внезапно раздался громкий властный голос Томоко. Она сама вся вдруг стала походить на снежную тучу, которая вот-вот обрушит снегопад на невинного Рэя. — Он скоро вернётся, — неоднозначно ответил Рэй, раскинув сандалии как попало, и прошёл к Шине за объятиями. — Ты не представляешь, сколько всего произошло. — Представляю, — Шина утешительно погладила Рэя по спине. — Словно бы тебя покусали лисы. — Конечно, не кусали, но одного мы всё-таки встретили. Рэй принялся рассказывать о лисе с девятью хвостами, о том, какие забавные слуги обитали в его доме, тактично упустив все тонкости знакомства. Пока он увлёкся беседой с Шиной, желая поскорее рассказать о последних днях, Томоко пожелала уйти. Рэй даже не сразу заметил, что они остались с Шиной одни, лишь когда та широко зевнула и оперлась о стену, закрыв глаза. — Я слушаю, — заметив, что Рэй притих, сказала Шина. — Госпожа Томоко давно ушла? — Рэй сел рядом плечом к плечу с Шиной, позволив ей положить голову. — Да. Наверно, пошла надрать большие уши совратителя молоденьких душ, — Шина вновь громко зевнула и, приобняв Рэя за руку, устроилась поудобнее. — Я тоже надеру попозже. Рэй не шевелился, ни то, чтобы не потревожить засыпающую Шину, и ни то, чтобы та не вздумала подняться и заметить его розовые щёки. — Он и так настрадался, — промямлил Рэй и притих, слушая как ветер стучался в двери и окна. Когда Шина крепко уснула — происходило это обычно очень быстро и внезапно с громким храпом, — Рэй осторожно переложил её на пол, подсунув свою накидку. И немного подумав, всё же решил пройтись по деревне, чтобы найти Ёшимицу. Уж больно его терзало необъяснимое желание быть рядом. Погода стояла неспокойная. Даже на иссиня чёрном небе тучи не находили покоя, сгущаясь и тяжелее, пока вскоре не обронили первую снежинку. Она упала Рэю на лоб и быстро растаяла, а он поёжился, пожалев, что отдал Шине свою накидку. Усмехнувшись тому, что вновь остался без одежды, Рэй прошмыгнул мимо кучки шаманов, а сразу после натолкнулся на двоих парне в серых одеждах с золотыми карпами. Они почти столкнулись носами с Рэей, не заметив друг друга, пока один из парней что-то увлечённо рассказывал другому, а Рэй задумался о шаманах. Но вот внезапно второй более высокий парень одёрнул своего товарища и гаркнул ему: — Смотри куда идёшь. Тебе везёт, что никто ещё не жаловался на твою невнимательность. — Ой, — тот парень поправил слегка кривоватые очки со сбитым в углу стеклом и поклонился. — Извините, господин, увлёкся беседой. Если бы не мой братец, не знаю, что бы я без него делал. Парень посмеялся над своей невнимательностью, от чего-то передав улыбку Рэю. — Ничего страшного. Прошу, проходите, — Рэй отошёл в сторону. — А вы кажетесь мне незнакомым, — парень наклонил голову вбок, рассматривая Рэя со всех сторон. — Должно быть, вы и есть тот господин, которого укусила лиса? Взгляд парня слишком уж точно упал на бедро Рэя, словно бы оставив его без штанов. — Не мешай человеку. Видишь же, что он хочет уйти, — одёрнул его парень повыше. На фоне источающего добрую энергию товарища, тот парень казался его полной противоположностью — суровый взгляд, тяжелеющий под сводом густых бровей, острые черты лица, даже чем-то отражающие его резкость в каждой фразе, а ещё плечи словно бы раза в два шире, чем у Рэя и увесистый меч позади, предупреждающе выглядывающий из-за спины. — Лисы любят кусаться, — отшутился Рэя. — Нынче лисы коварны как никогда, — парень улыбнулся и поклонился во второй раз. — Что ж, не будем вас тревожить досрочно. Рэй кивнул и уже собрался идти дальше, как парень в очках вдруг снова заговорил: — Ох, точно, наверно, вы ищите господина лиса. Если пойдёте прямо к тому дому, — он указал на небольшой домишко с обгоревший крышей. — Встретитесь. — Спасибо. Отойдя, Рэй посмотрел на них через плечо, подумав, будто где-то уже встречал. Сойдясь на мысли, что они могли пересечься на всеобщих играх в прошлом году, он отвёл взгляд, так и не заметив, что меч пропал со спины. Ёшимицу встретился по дороге. Он как раз уже возвращался, чтобы тоже поздороваться с Шиной. И выглядел он ещё хмурее, чем обычно, сложив в руки в рукава, и даже не заметил, проходящего мимо Рэя, пока тот его не окликнул. — Уже встретился с Шиной? — его брови разъехались, хотя голос скорее ущипнул, нежели поинтересовался. — Да. Ты ушёл надолго. Как всё прошло? — Бери свою катану и за мной. Ночь длинна, — кратко бросил Ёшимицу, напоминая сварливую старуху. Рэй лишь довольно хлопнул ножны по боку и любовно осмотрел проплывшие мимо лисьи хвосты. — Какая же ты гадость, Ёшимицу, — не удержал он в себе замечание. — Гадость? — вопреки усмешке, лисьи хвосты встали торчком, а кончики недобро выгнулись. А уж с надыбленной шерстью он больше походил на разъярённую кошку, которая вмиг расцарапает глаза, не жалея. — Уж если я гадость, то ты навозный жук. — Навозный жук любит гадости, — отразил Рэй. — А ещё навозный жук хорошо сегодня выспался, плотно поел и готов показать на что он способен. Рэй взялся за рукоять катаны, внезапно вынув и замахнувшись ей на Ёшимицу, но подрезал лишь пару шерстинок. — Навозный жук хочет показать свои подлые приёмы или то, чему он научился из новенького учебника с весёлыми страницами? Ёшимицу ладонью отбил последующий удар, внезапно схватив Рэя за локоть и откинув в другую сторону, словно бы тот ничего не весил. Рэй скрыл свою оплошность за резким поворотом и таким же пронёсшимся ударом, нацелившись на ноги Ёшимицу. Однако следом лишь получил пинок по руке, от которого задубели пальцы, невольно выпустив катану. Без возможности поднять её, ему пришлось отпустить. — Ночь длинна, — дерзкая усмешка, подобная лисьей, потонула в грохоте ведёр, в которые Рэй случайно угодил, уворачиваясь от удара ногой. Подхватив ведро, он выставил его перед собой, как следом катана, обретя нового владельца, обрушилось на невинное дерево. Корпус ведра рассекло надвое, а дно провалилось, оставив висеть на железном креплении пару дощечек. Рэй сглотнул, осознав, что был бы сейчас разрублен. — Я начинаю бояться за свою голову. — Брось, я знал, что ты закроешься. Чудом не изрубив углы чужого дома, они вышли на более широкую улицу и оказались на небольшой придворовой площадке, где не было людей, а дома не стесняли движения. — Как твоя рука? — внезапно спросил Рэй, закрывшись от удара остатками ведра. — Хочешь узнать, как моя рука? Угрожающе прозвучал вопрос прежде, чем Ёшимицу оказался слишком близко к убегающему Рэю и занес удар снизу вверх. Катана свистнула возле уха, кажется, в отместку срезав пару волосинок. — Вполне ясный ответ, — Рэй уклонился, а по спине пробежал холодный пот от свирепости, гнавшейся за ним в воплощении лисы. Неужто Томоко таки успела добраться до Ёшимицу? Уворачиваясь от наступающего клинка, Рэй едва различал происходящее вокруг, успевая только следить за отражающем ночь лезвием. Ёшимицу совсем его не щадил, вкладывал всю силу в свои удары, как будто забыл, что человеческая плоть жива до первого пореза. Попятившись назад, пока лис взял секунду передышки, Рэй столкнулся с колодцем. И в этот момент клинок вновь устремился на него, ударив по каменному сооружению. Рэй увернулся, забежав за другую сторону и схватился за колодец обеими руками, пока Ёшимицу тяжело дышал напротив. Только в этот момент Рэй заметил, что пошёл снег. Крупные пушистые хлопья опускались на длинные чёрные волосы, а уши едва подёргивались, когда холод касался их. Ветер подтолкнул Рэя и тот внезапно вскочил на колодец, возвысившись над лисом. И следом, занеся ногу, он собирался пнуть по плоской стороне катаны, как Ёшимицу оттолкнул его за щиколотку другой рукой. — Не будь таким самонадеянным, — насмешливо фыркнул лис. Рэй шагнул назад, деревянная крышка на колодце захрустела, а порывистый ветер ударил в лицо со снегом. И внезапно раздался громкий хруст кричащей о тяжести древесины. Рэй отступил назад, спрыгнул, однако следом взобрался уже лис, лишь одним касанием носка оттолкнулся, воспарив в небо. Крышка осталась цела, почти не заметив чужой наглости, а образ замахнувшегося сверху лиса, отпечатался в сознании Рэя. Как же гордо тянулась его осанка, волосы развивались, а серьёзный, холодный вид, не пожалеющий даже после мольбы, всковырнул в груди забытое чувство. Однажды, когда Рэй встретился с пугающим лисом после пары лет затишья, он застал его в сражении с человеком в синих одеждах. Рэй спрятался за деревом, наблюдая за завораживающим и одновременно пугающим боем. Он хотел, но не мог зажмуриться или убежать, не сводя глаз с лиса. Тот был быстр и опасен словно стрела, а клинок в его руках был столь же смертоносен как её наконечник. Кажется, соперник в синих одеяниях тоже неплохо размахивал клинком, отбивая многие удары, но в тот миг только Ёшимицу заставил замереть юношеское сердце. Его пышные рукава, которые тот всегда подвязывал на тренировках, парили журавлиными крыльями в такт каждому удару. Длинные волосы, чаще всего собранные в высоких хвост, жили своей жизнью, как и хвосты, внезапно став дополнительным оружием. В ту ночь Рэй видел не сражение, он застал последний танец в жизни самурая. Танец на рассвете красного солнца, объявшего, но так и не согревшего холода лиса. Отчуждённость и одиночество на дне его глаз, ярость в резких точных ударах, с которой он словно бы отпускал свою ненависть, казалось, ничем уже не унять. Злоба, засевшая в самой сути его создания смешивалась с болью потерь, высекая на самурае новые раны. Рэй навсегда запомнил, что даже будучи раненным, можно сражаться, если желание мести не даёт упасть. Он запомнил, что лис принял каждый промах, каждый порез чужим мечом, даже не скривившись. И с тех пор, что-то в человеческом сердце стало неладным. Наверно, Рэй бы не успел уклониться, увязнув в сетях приятных воспоминаний, если бы Ёшимицу не увёл катану вбок. Выиграв немного времени, чтобы вернуться в настоящее, Рэй отскочил, развернулся и направил тыльную сторону ладони для удара в спину. Рукоять катаны отбила второй подлый приём, а следом металл вновь возжелал крови, устремившись в грудь Рэя. Скорость лиса возросла в несколько раз, его удары сыпались следом за снежинками начинающейся метели. Непогода добралась и до мира людей, словно проникнув в душу Ёшимицу и завладев его сердцем. Поток казался нескончаемым, Рэй уже не успевал следить за ним, положившись лишь на свои чувства и знание техники лиса. Удар за ударом, один высокий прыжок за другим, но лис никак не останавливался. Он точно забылся, не видя жизни перед собой, лишь цель, как тогда — синие одежды, принёсшие столько боли. Спина взмокла, а грудь уже горела от сковывающего жара из-за нехватки воздуха. Рэй больше не наседал, нечаянно обретя неловкость в движениях, за которые расплачивался то ударами ногой, то рукой, но чаще рукоятью катаны. Ёшимицу внезапно усмехнулся, глянув куда-то мимо Рэя, но ему самому не позволил увидеть то, что его так рассмешило. Хотя Рэй не смог бы даже отвести глаз от лиса, пока катана преследовала его шею. И вот, когда Рэй уже и сам оступался, запинаясь о свои ноги, почти не успевал следить за изменениями удара и пару раз даже промычал от боли, лис собрался уже нанести решающий удар. Он увернулся от наивной подножки, ловко прокрутился на месте, позволяя клинку ускориться и приблизился к шее противника, чтобы добить и прекратить мучения. Однако Рэй внезапно нырнул вниз, тогда лезвие попыталось его догнать, сменив траекторию, но встретилось с вековым деревом, когда тот улизнул и затаился. Рэй не дышал. В это мгновение легче был расслышать то, о чём спорили старики на другом конце деревни, нежели распознать присутствие кого-то по другую сторону. Листья зашелестели от порыва ветра, натравившего снежинки на разгоряченного схваткой лиса. Словно даже сама природа пыталась защитить человека от угрозы. Но понимала ли она чувства тех, кого защищала? Знала ли, что даже добыча иногда может хотеть оказаться в коварных лапах? Мимолётно вспомнив, что и сам использовал подобный приём против Рэя, Ёшимицу решил поддаться и первым разоблачить его укрытие. Он шагнул за дерево, занеся катану для удара. — Замри. Внезапно тело окаменело так, что не пошевелиться, а все мышцы свело словно от судороги. Ёшимицу и вправду замер, как ему и велели, а катана выпала из рук, но её тут же подхватил Рэй. Он довольный, словно насытившийся рыбьими потрохами кот, махнул рукой и лезвие катаны оказалось в суне от шеи неподвижного лиса. — Я победил, — медленно проговорил Рэй, смакуя, ведь «победил» перед Ёшимицу он говорил впервые. Смотря на лиса, который не сводил с него глаз, Рэй допустил мысль, что мог бы прижаться к нему и сказать пару гадостей в большое ушко — без сомнений, окажись Рэй на его месте, лис бы воспользовался положением для этих же целей. Он провёл указательным пальцем по острой скуле, вдруг возмужав духом, испытывая при том крайний интерес аж до щекотки в животе. — Я тебя обезоружил, — подтвердил он свою победу. — Впервые, Ёшимицу. Однако стоило ему помыслить лишь о том, чтобы приблизиться, как Ёшимицу вдруг издал странный звук, как будто очень сильно пытался что-то сказать. Даже недвижимая, его рука немного дёргалась как от судороги. Сжалившись, Рэй оторвал прикрепившейся на плечо талисман, и его тут же толкнули. — Победил, а чужое присутствие даже не заметил, — прошептал лис, вдруг недовольно щёлкнув его по лбу. — Бестолочь. Только когда ему ткнули на ошибку, Рэй заметил недалеко от них мужчину, разглаживающего бороду двумя пальцами. Ещё только по статной прямившейся спине и заложенной руке за спину, он узнал в нём своего наставника из училища. Тот наблюдал за ними издалека, а уж то, что именно за ними, не поддавалось сомнению — его изучающий взгляд ещё с давних времён умел незаметно подкрадываться со спины и будоражить душу штилем энергии. Ни одного колебания, лишь стойкое спокойствие, незаметно располагающее к его персоне. Каждый юноша под его учением знал, что никто лучше не подойдёт на место наставника, ещё даже до того, как Юмаке здоровался с ними впервые. И Рэй тоже знал, поэтому в своё время и пошёл за ним следом, чувствуя, что Юмаке поможет ему, направит на путь, ведущий к желанной цели. Даже после предательства и побега, Рэй не мог его винить или ненавидеть, ведь благодаря руке помощи, протянутой в своё время, Ёшимицу стоял рядом. Взяв лиса за плечи, Рэй внезапно перевернулся, заведя их обоих за дерево от постороннего внимания. — Трусишь, — догадался Ёшимицу. — Вовсе нет, — Рэй отвёл взгляд, перехватив вырывающегося лиса. — Не стыдно тебе? Старших нужно уважать, а не убегать, лишь бы не здороваться, — Ёшимицу покачал головой. — Я знаю, но… — Рэй замолчал и даже стушевался как виноватый птенец, а его взгляд так и кричал о помощи. — Но? — Когда мы уходили, — он нервно поглядел за столб, с облегчением обнаружив, что Юмаке исчез. — Произошла некоторая ситуация, поэтому лучше тебе с ним не видеться. Только зачем он сюда приехал? Ты же и сам встретил моего товарища из училища и, похоже, он не сильно рад, что оказался здесь. — Думаешь, они замышляют что-то плохое? — несерьёзность так и сквозила в голосе лиса. — Не знаю, но с тех пор как мы вернулись из мира духов, мне кажется, что всё вокруг хочет помешать обряду. Ветер старательно взлохматил волосы Рэя, налепив на них пару украшений из снежинок. Рэй содрогнулся от холода, ощутив его сполна после захватывающего сражения. Казалось, что за пару ночей в мир людей наконец-то постучалась зима после многих лун тайфунов. И как нельзя лучше белый снег, застилающий весь срам размазанных и размоченных дорог, даровал немного спокойствия и надежду на лучшее. Словно бы зима шла им на уступку, позволяя взять небольшой перерыв, восстановиться после обряда, и пойти вновь уже с весенними почками и тёплым запахом солнца. — Может, тебе стоит поговорить с ним самому? Всё же он стоит справа от тебя, — Ёшимицу кивнул в ту же сторону, указав подбородком на заставшего их врасплох мужчину. Рэй отскочил от Ёшимицу, как вспугнутый кролик чуть ли не взобравшись в ту же секунду на дерево от испуга. — Вы, юноша, растеряли все манеры, — прициквая языком, раздосадовано заметил Юмаке, словно бы все его многолетние труды перечеркнули размашистый мазком туши. — Господин лис, как же вы допустили это? Впрочем, когда вы посетили нас в прошлый раз, почудилось мне, что мой самый послушный ученик внезапно стал озорничать. Уж повлияло ли то обаяние господина лиса или же что-нибудь ещё. — Иногда наши ученики наглеют, когда начинают чувствовать силу. С этим ничего не поделаешь, хоть розгами пори, — Ёшимицу пожал плечами. — Даже без розг можно добиться хорошего результата в обучении, — Юмаке задумчиво промычал, поглаживая бородку, да глазу не сводил с катаны, которую Рэй всё также не складывал в ножны. — Как бы моё зрение ни было плохо, всё же я могу заметить, что ваше мастерство благоприятно влияет на этого сорванца. К тому же, не подумайте, что слух мой стал слабее, — Юмаке указал на отсутствующее ухо, вместо которого теперь у виска был лишь затянувшийся красный шрам. — Скорость взмахов возросла, уж если глазами не разглядел, то расслышал точно. Рэй внезапно выпрямился, гордо выпятив грудь и следом воскликнул громче, чем планировал: — Благодарю наставника за похвалу. Я много тренировался, — он низко поклонился в знак уважения прямо как раньше, когда ещё был учеником Юмаке. Метнув в Ёшимицу кроткий взгляд в поклоне, он убедился, что тот ничего не понял. — Наставник, извольте пройтись со мной. — Не посмею надолго прервать ваши забавы, господин лис. — Какие могут быть забавы в компании человека? — Ёшимицу махнул рукой и прикрылся рукавом. — Ступай. Найдёшь меня у костра. Задорно махнув хвостами, Ёшимицу ушёл, а Рэй остался один на один с Юмаке, обтерев вспотевшие ладони о хакама. Вместе с Ёшимицу ушла и его уверенность, поэтому шумный вздох вырвался сам собой. — Что ж, идёмте, — Юмаке заложил руки за спину и расслабленной походкой, чавкая соломенными сандалиями по снегу, начал отдаляться. Рэй не сразу попал в ножны катаной, пару раз промахнувшись из-за тряски в руках. Отчего-то стало так волнительно, что даже захотелось крикнуть Юмаке, что он передумал, и убежать за Ёшимицу. Тем не менее Рэй спрятал катану и поравнялся с Юмаке. Какое-то время они шли молча. Рэй слушал звонкие голоса с деревни, по большей части принадлежащие новоприбывшим ученикам из училища дома Ито. Своих знакомых он не узнавал, решив, что Юмаке привёз с собой второго из любимых учеников — Сэтору и скорее всего Даичи, с которым Рэй совсем не хотел пересекаться. Рэю были не понятны мысли Юмаке, но спрашивать первым он не решался, по-прежнему стыдясь воспоминания об откушенном ухе. Он осознавал, что поступил некрасиво, бросив училище, напав на учителя и сбежав с лисом, только вот оправдываться как раз не спешил. Ведь и Юмаке не выслушал его как следует, приказал своим людям их задержать стрелами, одну из них запустив Итану в бок. Рэй помнил звучащий той ночью бессердечный тон его голоса, разрезающий все узы учителя и ученика. — Иногда, чтобы ученик усвоил урок, нужно позволять ему совершать ошибки, как бы ни хотелось его от этого уберечь. Я позволил вам уйти, зная, что лучше бы вам следовало остаться в училище под моим наблюдением. Но тогда, наивно ослеплённые испугом мимолётной встречи, вы бы не смогли меня понять, даже если бы захотели. Нынче мы с вами вновь прогуливаемся, обсуждая планы на грядущий день, только с осадком обид прошлого. Не держите на меня зла, юноша. Будь вы на моём месте, выбирая между двумя или, возможно, десятками невинных людей, вы бы выбрали посадить двоих на цепь, — Юмаке говорил нерасторопно, обдумывая каждый слова, словно отец, наставляющий сына спустя долгое пребывание вне родного дома. Постепенно нависшее напряжение над прогулкой, поблёкло, а Рэй не старался отдалиться от Юмаке незаметно. — Если же вам так будет спокойнее знать, то признаюсь честно, решение это было нелёгким и принялось не сразу. Если бы в ту ночь вы не решили сбежать, возможно, нам бы удалось найти среднее и всё равно оказаться тут. Однако, стоит ли рассуждать о том, что бы произошло, когда этому не бывать, когда сложилось всё так, как сложилось? Бессмыслица, не находите? В каждом выборе есть выгода. Останьтесь вы тогда в училище, то возненавидели бы меня даже с протянутой рукой помощи. А я не смог бы оценить ваши возможности по достоинству, упрятав от всего мира. Как ни посмотри, решение проблемы не достигнуто, хотя вы и в одиночку смогли приблизиться к нему. Корень же ещё не выкорчеван, а значит опасность вас не миновала. Как ваше здоровье? — Вполне, — кратко ответил Рэй, слушая Юмаке с крайней заинтересованностью. — Отрадно слышать, что хворь не охватила вас полностью. Значит ли это, что вам удалось придержать проклятье? — Благодаря вашей печати, учитель. Мы поддерживали её всё это время как могли, но сроки уже подходят. Господин лис много спит, чтобы не испытывать судьбу. — А как же ваше собственное самочувствие? Боюсь, с нашей последней встречи ваша нога интересует меня сильнее прежнего. Должно быть, то, куда ведут эти чёрный нити проклятой энергии, укус? — Юмаке кашлянул. — Прошу меня простить. Уж стойкий на вас лисий след. Не могу сказать, в чём же причина. Рэй не смотрел на Юмаке, в душе напомнив себе, что сам сделал выбор и впустил лисье коварство под свою плоть. Сделав вид, будто не понял двусмысленного намёка, он сказал: — Укус не сильно прогрессировал. Да и нога не болит, лишь бессонница вернулась со временем, — Рэй засмотрелся на то, как с каждым шагом из-под сандалий доносилось хлюпанье, а мелкие брызги разлетались по сторонам. Помедлив, он таки продолжил: — Итан помог залатать печать, а я всего лишь поддерживал её. — Итан, — догадливо протянул Юмаке, словно бы своими глазами видел, что между ними произошло. — Куда же он подевался? — Не знаю, — Рэй поднял голову, пока какое-то слабо ощутимое чувство надежды внезапно возросло среди дум о плохом. Когда Юмаке оказался рядом, окунув Рэя в воспоминания о последних нескольких лет, проведённых в стенах училища, груз на душе из-за мыслей об Итане, не казался уже такой тяжестью. — Думаю, мы ещё встретимся. Наставник, это ведь в порядке вещей, когда люди ссорятся, не сойдясь во мнениях? Дружеские связи ведь не так легко оборвать. — Значит, всё же поссорились. Итан своевольный парень, не мудрено, что рано или поздно вы могли отдалиться. У него тяжёлый характер ввиду некоторых обстоятельств, тем же он и мягок. Из всех соучеников, он смог поладить только с вами, и думается мне, что его к вам отношения искренне братские. Если же вы думаете о нём в такие дни, то и он скорее всего думает о вас, возможно, готовый принять вину. Бывает товарищи ссорятся и не видятся много лет, но стоит им встретиться за чаркой вина, как обиды все отступают. Как вы и сказали, дружескую связь не так просто разорвать. А Итану не помешало бы немного побыть без вас, чтобы стать самостоятельнее. Рэй вновь выслушал наставление Юмаке, крепче убедившись в том, что хотел поделиться своими размышлениями с Ёшимицу. Незаметно они оказались в центре деревни, не так далеко от высокого могущественного костра. Огненные руки раскачивались во все стороны, почти хватаясь за звёзды, словно бог огня дразнил бога неба? — Зачем вы пришли? — спросил Рэй, заметив рядом с Ёшимицу двух молодых людей из клана Ито, с которыми пересёкся немногим ранее. — А клан Ито? Даже если проклятье Ёшимицу столь опасно, кто расплатится с главой клана? У меня нет накоплений и продавать мне нечего, а моя подруга Шина денег то почти не имеет, работая в храме. Мы не сможем заплатить. Юмаке помолчал какое-то время, также как и Рэй обратившись взором к огню. — Боюсь, я здесь лишь наблюдатель. Даже со мной, людьми Ито и госпожой лисицей наших всеобщих усилий может не хватить. В случае провала, кто-то должен будет позаботиться об остальных невинных людях, — Рэй покосился на бездушный профиль наставника, глаза которого не мигая рассматривали передразнивания бога огня. Былая теплота от подбадривающего наставления, в тот же миг проиграла тягучему холоду, больно кольнувшего иглой предательства. Но Рэй не возразил, понимая, что в словах Юмаке не таилось злобы, лишь выполнение долга как и в ночь, когда он пытался их остановить. — Раз уж мне представилась возможность вас наставлять в прошлом, мне лишь остаётся пойти за вами следом, чтобы проследить. Ответственность за вас и господина лиса в большинстве своём лежит на моих плечах, ведь я же вас и отпустил. — Я понимаю, — коротко согласился Рэй, спрятав напряжение за привычным выражением лица. Костёр выпустил множество красных светлячков, когда ветер обрушил тлевшие поленья. С шипением костёр изогнулся и разгорелся сильнее, выше, не отчаявшись после сдачи неба. — Что до клана Ито, то мне не известны подробности их причин. Возможно, ваша подруга знает об этом больше. Раз уж её ворон сумел пробраться сквозь барьер вокруг нашей территории то и в защищенную золотыми воротами резиденцию попасть смог, — голос Юмаке наконец-то полегчал, когда он потерял интерес к схватке огня и неба, похлопав Рэя по плечу. — Вы сильны и целеустремлены. Не дайте страху запудрить вам голову, а ещё лучше отдохните до утра как следует. На рассвете всё должно быть готово. Рэй кивнул. Юмаке остановился напротив него, как-то по-отцовски изучая, словно пытался безмолвно донести новый урок. Но, чуть погодя, он поджал тонкие губы, кивнул и ушёл. Сооружение костра громко щёлкнуло, зашипев на небо, когда ветер зарылся в волосы Рэя с новой силой. Выпустив несколько ядовитых огненных змей, наверно, огонь больно укусил небо, потому как луна совсем скрылась за облаками.

***

— Я думал, господин Рэй будет старше судя по рассказам наставника. Как думаешь, много нужно силы, чтобы подчинить себе лису? — Юкихиро вышагивал лёгкой походкой, непринуждённо осматривая окрестность неизвестного ему места. Они давно отошли от скопления шаманов, бродя по окраине деревни. Больно Юкихиро исполнялся интересом узнать, каким же образом возведён барьер, укрывающий шаманское логов от посторонних глаз. Однако, кажется, они почти сделали круг, но ничего необычного так и не нашли. — Может, если я буду добр, кто-нибудь мне сам расскажет? Юкихиро тихо посмеялся над своей глупостью, когда как Кимару ничуть не дрогнул от смеха. Волоча за собой катану по земле, он никак не желал убрать её обратно в ножны, сколько бы Юкихиро не раздражался от волочащегося за ними назойливого звука. Резкий порыв ветра пронёс мимо пару огненных светлячков, которые затухли сразу, стоило им натолкнуться на Юкихиро или же встретиться с отражением в металле. Внезапно раздалось хлюпанье позади, а грязь с остатками увядшей почвы пролетела мимо, размазавшись об дерево. — Братец, ты решил поиграть в мидзудэппо? — Юкихиро выгнул бровь, однако следом уже вытянул шею, учуяв выбивающийся из общей массы запах. Мотнув головой в его сторону, Юкихиро натолкнулся на то самое дерево, на котором размазалась клякса грязи, больше напоминающая навозную лепёшку. Ветви, облачившиеся в белоснежный пух снега, поманили холодным светом, уходящим куда-то глупого под землю. — Кажется, здесь была госпожа лисица, — Юкихиро посмотрел на брата, затем снова на дерево, но свет уже впитался в сырую почву, оставив лишь небольшой источник чужой энергии. Однако он по-прежнему остался довольно ощутим, что волей-неволей становилось не по себе, ведь энергия та была так своеобразна. Она словно бы вырывалась из почвы и сопротивлялась ветру, желая зацепиться за это дерево подольше. Она была упёртой и острой, кольнув даже горло прежде, чем Юкихиро отвёл взгляд. — Не похоже на энергию божественной лисы, — негромко сказал Кимару. Юкихиро пожал плечами. — А я считаю, что похоже на божественную лисицу. Знакомое чувство, — он положил ладонь на грудь, прижав пальцы к сердцу, которое от чего-то забилось быстрее. — Пойдём. Ещё нужно успеть сделать омовение перед обрядом.

***

Рэй просушивал волосы грубой тканью, больше похожей на ту, которыми пользовались в училище — без необходимых излишеств. Глава деревни выделил им с Ёшимицу маленький домик из одной комнаты с небольшой пристройкой для омовения. В источнике, рассчитанном никак больше, чем на одного ребёнка, билась горячая вода, обладающая довольно стойким специфичным запахом минералов. Он отличался ото всех встречаемых ранее более высокой температурой, от просиживания в которой даже пару минут, потемнело в глазах. Тем не менее искупавшись, Рэй ощутил выплывшую со дна лёгкость, а ноющие раны, которые почему-то не сходили уже несколько дней, начали потихоньку затягиваться. Рэй своими глазами видел, как глубокий порез на плече побледнел, почти больше не выделяясь на коже. А с вен вокруг метки немного сползла чернота. «Вот она сила настоящих источников» — подумал Рэй, выйдя из купальни в маленькую комнатку с двумя футонами и одним сундуком. На крайнем футоне сидел Ёшимицу, повернувшись спиной к Рэю, и расчесывал мокрые волосы. Он тихо шипел, когда зубцы гребня застревали, а затем начинал давить на него с силой, рваными движениями пытаясь распутать. Рэй присел сзади, отобрав гребень, и принялся старательно расчёсывать спутавшиеся волосы. Они были столь же непослушны, как и хвосты, но Рэй этого не замечал ранее, потому что ему ещё не доводилось вот так их касаться. Конечно, бывало, что он поглаживал их на макушке, но ещё ни разу не проводил пальцами вдоль, слыша чужое задумчивое сопение совсем близко. И внезапно, Рэю понравилось, прямо как вычёсывать хвосты. Было в этом деле что-то медитативное. Ветер ударил об стены постройки и одновременно отовсюду послышалось тихое-тихое журчание, как будто маленькие молнии оцепили их временное укрытие. — Странно, что они решили поместить нас под барьер. Как будто мы проделали весь этот путь, чтобы сбежать, — заметил Рэй, перейдя к другой пряди. Он случайно дёрнул слишком сильно, но Ёшимицу даже не шикнул, да и уши его не пошевелились в ответ на слова. Не став глупо портить ленивую тишину Рэй продолжил заниматься волосами, кропотливо прядь за прядью избавляя Ёшимицу от необходимости делать это самому. И на душе было так спокойно, ведь все трудности почти позади, раны не болели, а запах Ёшимицу, казалось, рассеялся по всей комнате. Даже в сон начало клонить, что, собственно, Рэй и хотел сделать перед рассветом. Правда, думалось, что подремать всё же не удастся — мысли съедят вместе с костями быстрее. — Если я умру во время обряда, — тишину разорвал тихий голос. — Прекрати, — Рэй с усердием провёл гребнем в последний раз и звонко отложил его на сундук. Ёшимицу сел к нему лицом, тут же поймав в клетку уставших глаз, которые просили выслушать. — Нет, Ёшимицу. Я не хочу, — попросил Рэй, взяв его за руку. Такую холодную и хрупкую как самый дорогой фарфор, который стоял в родном доме. Его редко доставали в обычные дни, демонстрируя живописные узоры, каждый из которых не повторялся, лишь на званых ужинах. Рэй любил рассматривать чайные пиалы, хоть ему и не давали их в руки. — Выслушай, пожалуйста, и не перебивай, — Ёшимицу был спокоен, проявив сочувствие к Рэю, словно бы это он мог умереть во время обряда. — Если я умру, ты должен будешь попросить Томоко заглянуть в мой дом в мире духов и отыскать след души девочек. Несколько частичек она точно сможет найти, чтобы помочь им возродиться. Затем в деревне останется Юки. Ей не легко быть единственной лисицей среди остальных, она многого не знает, хоть бабушка и помогает как может. Обычно я давал бабушке советы, но в случае моей смерти предложи Юки уехать к Томоко. Может, у меня и нет к ней симпатии, но среди лис у неё очень хорошая репутация, она вырастила не одного лисёнка. Только накажи Юки не огрызаться, — подобие улыбки коснулось губ Ёшимицу, да только вовсе не радостной. Скорее печальной, обременённой ностальгией. — Хотел бы я сказать, чтобы ты похоронил меня под дубом недалеко у дома, да только вряд ли что-то останется. — Ёшимицу, хватит. У нас столько людей: Шина, госпожа Томоко, Ичиро, учитель Юмаке, Сэтору, даже клан Ито выделил двоих учеников, а ещё и глава шаманов будет помогать. Не за чем думать о том, чего не случится, — Рэй провёл пальцем по острой скуле, но Ёшимицу не откликнулся, буравя взглядом полы между ними. — Рэй, — его уши пригнулись, а следом он ушёл от прикосновения. — Тело всё сводит от боли, за грудью ломит и впервые меня посещают настолько сильные чувства беспомощности перед будущим. Рэй захотел закрыть уши, а, может, убежать со всех ног, лишь бы подальше, лишь бы страх Ёшимицу за ним не успел. Рэй долго смотрел на лиса, пока смесь эмоций боролась за звание самой сильной, но победу никто не успел огласить, потому что он затоптал их всех. Он наклонился к Ёшимицу, смело касаясь его губ своими. Так сладкого и желанно они ему отвечали, но бабочек совсем не было. — Не уходи от меня, — отстранившись только для вдоха, прошептал Рэй. Притянув Ёшимицу, он понял, что тот не соврал — тело мелко дрожало как от испуга или сильного холода. Сразу и не заметишь, так старательно лис пытался сдержаться. Рэй коснулся его талии, поглаживая, а дрожь лишь стала крупнее, когда Ёшимицу разоблачили и необходимость притворяться отпала. Было в этом что-то пугающее, вынуждая проходиться руками где получится, лишь бы запомнить пальцами какими были тонкие запястья, острые плечи, которыми можно уколоться, аристократично вытянутая шея, словно у лебёдки, линия челюсти, созданная словно бы для поцелуев, горячий лоб и даже жавшиеся к голове уши. Рэй старался впитать Ёшимицу целиком в надежде, что ему хватит на целую жизнь. Ёшимицу опустился на футон. Не сумея совладать с внезапным напором, он лишь мог дать Рэю мимолётное утешение, поглаживая его по плечам. Все слова, которые он хотел сказать ранее, показались чересчур нелепыми и неуместными. Он хотел ещё дать немного напутствий на случай своей смерти, но, казалось, Рэй не станет его слушать, даже если сама смерть явится к ним на порог. Он не позволял лису вымолвить ни слова, вынудив швырнуть их в яму навечно несказанных. Ненасытные руки совсем уж смело гуляли по телу Ёшимицу, стискивая талию, а после и бёдра. Рэй навис над ним совсем без угрозы, однако же очень бойко, разорвав поцелуй лишь для того, чтобы украсить им линию челюсти. Ёшимицу прикрыл глаза, позволив отчаянному человеку своевольничать этой ночью. Он слушал тихие поцелуи, дарующие лёгкость, даже дрожь постепенно унялась, наконец-то растворившись теплом по венам. Его укрыло словно бы одеялом в снежную метель под крышей у ирори, а напряжение, из-за которого уже начало воротить, отступало. Ему было хорошо, когда Рэй задевал обнаженную кожу — грубоватые пальцы никогда бы не причинили боли. Та невинная лисья душа, брошенная в озверелый мир на произвол судьбы, не боялась ни в одном из проявлений этого человека. Даже если бы он занёс катану над его головой, Ёшимицу бы не уклонился. Рэй положил руки на пояс, немного даже успев ослабить узел прежде, чем Ёшимицу его остановил, другой ладонью упершись ему в грудь. — Не надо, — он мотнул головой. Рэй смотрел на него снизу вверх, не находя сил вынырнуть со дна бездонных тёмных глаз. В темноте, встревоженной лишь единственной свечой, кожа Ёшимицу сияла холодным зимним светом, желтеющим лишь на лбу и кончике носа. Его волосы раскинулись на постели, а одно колено упёрлось в бедро, словно пыталось сдвинуть Рэя, стоило ему помыслить иначе. — Я не хочу, чтобы ты запомнил меня таким. Суждено мне выжить или умереть. Это тело — кожа натянутая на кости. Едва ли занятие любовью со мной в таком виде вызовет у тебя хоть каплю желания, — вполголоса размыслил Ёшимицу. — Я… — искорка неловкости вдруг вспыхнула в глазах Рэя, но также быстро погасла без шансов. — Мне всё равно. Свойнический голос застал Ёшимицу врасплох. Она даже не смог придумать, что ответить, бессмысленно разглядывая потолок, пока Рэй, прильнув губами к шее, пробовал повторять то же, что делал с ним Ёшимицу. — Я не хочу, Рэй, — почти безвольно сказал Ёшимицу, внезапно не найдя сил отпираться. Всё же, как ни посмотри, закрой он глаза и представь, будто находился в другом теле и месте, плоть бы сразу отозвалась на горячие прикосновения. — Я не стану снимать твоё кимоно, если ты не хочешь. Даже не взгляну. Но позволь мне касаться тебя, мне слишком боязно забыть, какой ты. Когда пройдёт обряд, что будет дальше? Сможем ли мы с тобой поговорить так как раньше? — чужое дыхание опалило оголившиеся ключицы. Рэй миновал пояс, оставив его нетронутым, под тяжёлый вздох огладив выпирающее мужество. — Когда мы выйдем за пределы этой постройки, что нас будет ждать? — сразу после он немного раздвинул полы кимоно, без сомнений ослабив набедренную повязку. — Захочешь ли ты остаться со мной, когда проклятье исчезнет? Полуобнажившегося плеча коснулись губы, а Ёшимицу зажмурился от ощущений. Он вытянул шею, шумно выдыхая через нос, когда пальцы обхватили его мужество, неспешно лаская. Рэй приподнялся, встретившись с Ёшимицу взглядом. — Если ты не хочешь… — Хочу, — перебил его Ёшимицу. — Кто же спрашивает о желании, когда уже… Ворчание прервали поцелуем, медленным, тянущимся словно золотистый мёд, он был и таким же сладким. Губы Рэя точно могли вызвать привыкание, ведь поцеловав их однажды, Ёшимицу не знал, как ему их больше не хотеть. Прожив столько лет, отрастив семь хвостов и обойдя множество искушений стороной, одно осталось неизменным. Первый снег, падая на язык, был сладок. Прижавшись виском к виску, Рэй позволил себе не думать, лишь слушая как Ёшимицу томно вздыхал, вторя движениям его руки. Он пробовал, следил за ускорившимся дыханием, посылающем импульсы волнительного воодушевления, пока не понял, как именно Ёшимицу нравилось больше всего. Шумный ветер, словно мятежник, восставший против сёгунской воли, ударил в стены постройки. Скрип с тряской прошлись по стенам, а барьер затрещал. Но даже будучи во внимании, Рэй слышал лишь только Ёшимицу. Он чувствовал как когти впивались в предплечье сильнее, позабыв о самообладании, как терпеливость покидала его с каждым новым движением, пока в конце концов с губ не сорвался тихий стон, добравшийся только до уха Рэя — быть громче Ёшимицу не осмелился. Внизу живота стянуло особенно сильно, когда дыхание Ёшимицу замерло на мгновение, а он сам уткнулся носом в плечо Рэя, чтобы не сорваться. Ещё через пару движений, он несдержанно охнул особо громко, успев взмолить всех богов о пощаде, когда волна удовольствия окатила его так скоро и ярко. Следом послышался дрожащий выдох и хватка ослабла, а Ёшимицу откинулся на постели. Его волосы вновь растрепались, раскинувшись на грубых простынях привораживающими сетями. Щёки украсил соблазнительный румянец, хорошо рассказывающий, какими делами занимался его обладатель. От вида такого Ёшимицу горло пересохло и внезапно вспомнился кувшин воды, который Сузу зачем-то дала Рэю перед тем, как отправить спать. «Вот же проказницы», — подумалось следом. — Если тебе это польстит, то за последние четыре хвоста я ни с кем не доходил до пика, только самостоятельно. — внезапно признался Ёшимицу, сам подивившись сказанному, ведь то была чистая правда. С уходом причины, он крайне редко вступал в какие-то связи, после разочарованно и осрамлённо отмываясь в горячей воде. Чего уж говорить о том, чтобы наслаждаться содеянным. Как оказалось, вкусив однажды сласть сахара, другие сладости уже не хотелось. Рэй спрятался у виска Ёшимицу, чмокнув и вдохнув его природный запах, смешавшийся с запахом рисового отвара и немного древесным шлейфом. — Только не спрашивай ничего об этом. Не расскажу, — предупредил лис. Рэй что-то невнятно пробурчал и стянул брошенную неподалеку влажную ткань, которой он вытирал волосы. Убрав остатки минувшей страсти, он заботлив повязал повязку обратно и одёрнул полы кимоно. — Не знаю, что на меня нашло, — заключил Рэй, когда Ёшимицу уже сел напротив, прижав колени к груди. — Мне нравится, когда на тебя что-то находит, — впервые с тех пор, как их поместили в эту постройку, Ёшимицу улыбнулся по-настоящему. — Я подумал, что если не сделаю это, то буду жалеть, что не узнал, какого быть с тобой, — они сидели довольно близко, а глаза их неотрывно смотрел друг на друга, хотя Рэй каждый раз пытался увести взгляд. — Я бы не хотел тебя забыть. — Забыть? Рэй кивнул, за что Ёшимицу когтем очертил его красное ухо, а затем спустился по скуле к подбородку. — Хочешь, я сделаю так, чтобы ты не смел меня забыть, даже если голова твоя ударится в беспамятство? Рэй осторожно кивнул, с подозрением заметив ёрзанье игривых хвостов по полу. — Тогда ложись, закрой свои красивые глазки и не открывай. Мне известен один…— прозвучала затейливая усмешка, однако лис быстро её спрятал, подталкивая Рэя в плечо. — Один обряд, который позволяет укрепить воспоминания. Милый Рэй, поверь, ты не сможешь меня забыть. — Ёшимицу уложил его на спину, ладонью закрыв недоверчивые глаза, которые до последнего кружили по лицу лиса, пытаясь понять чужой замысел. — Если, конечно, спустя столько лет я помню особенности этого обряда. — Мне кажется, ты меня обманываешь, — выдал свою догадку Рэй, совершенно доверчиво повиновавшись лису, даже не задумавшись, хотел ли тот над ним подшутить. — Разве я тебя хоть раз обманывал? — оскорблённо вопросил лис, словно его обвинили в великом грехе. — Да, — Рэй поднялся, позабыв о наказе. — И не один раз. — Не смотреть и расслабиться, — Ёшимицу настойчивее уложил его обратно, на этот раз закрыв веки ладонью. Уж не хотелось, чтобы Рэй сбежал, вдруг поймав приступ застенчивости. — Лучше ещё и помалкивай. Рэй не ответил, вжавшись головой в постель, когда Ёшимицу внезапно потянул за его пояс. Ещё немного влажную грудь обдало прохладой, прошмыгивающей сквозь щели стены и дыры в крыше. Правда длилось это совсем недолго, может, мгновение, потому что жар быстро накрыл Рэя с головой. От мысли, что Ёшимицу никак не мог не заметить кое-что выделяющееся, дыхание сбилось, а грудь шпарило от волнения. — Мне нужно касаться тебя, — лис положил прохладные руки на крепкие бёдра, казалось, лишь для того, чтобы согреться. — Кожа к коже, — протянул он медленно, смакуя каждый слог с лёгкой надменностью. — Кажется, я начинаю вспоминать. Смешинка распозналась в его голосе, щекотно пробежавшись по бедру вместе с упавшими волосами. Рэй не шевелился, даже, наверно, не дышал, лишь раз облизнув пересохшие губы. Ёшимицу его обманывал — не подвергалось сомнению. Слушая все вокруг с предельной внимательностью, Рэй заметил, что уходил мыслями слишком далеко, лишь бы не дать кое-чему позорить его ещё сильнее. Он внимал каждому скрипу под крышей, каждому шороху грубоватой простыни и сена плотно набитой подушки. Он даже расслышал, как хвосты Ёшимицу перемещались по полу, скорее всего ёрзая будто о шесть мохнатых змей. Его же дыхание он совсем не слышал, но это явление он счёл более привычным, нежели то, что внезапно, через ткань набедренной повязки, его мужества коснулось что-то тёплое и влажное. — Ёшимицу, — удивлённо выдохнул Рэй. — Чшш, — шикнул лис в ответ. А дальше происходило что-то совершенно далёкое ото всех возможных представлений, уже не позволив задумать о том, с какой тональностью ветер бился о стены. Вся голова до лёгкой паники в груди забилась мыслями о том чём-то горячем, что проходилось по его мужеству. Но разве так можно? Набедренная повязка безвозвратно сползла, обнажив готовое к бою мужство. Тогда то Рэй окончательно убедился, что хитрый лис обманывал его насчёт обряда. Однако дальше, когда то горячее прикоснулось к мужеству, влажно очертив самый верх и сомкнулось вокруг, Рэй заключил, что Ёшимицу соврал лишь наполовину. Губы Ёшимицу, мягкие и желанные, всегда манили, их хотелось касаться в ответ, сцеловывая самые трепетные слова. Но когда они обхватывали мужество, Рэй готов был вознестись на небеса к прадедам, от того, насколько неправильным было это деяние. Неправильно, пошло, да только возразить он никак не мог, совсем растеряв весь настрой на протест. Даже больше, он вовсе не хотел, чтобы Ёшимицу останавливался. Когда мужество полностью обступило влагой и теплом, Рэй несдержанно простонал, впервые ощущая нечто подобное. От неловкости горели щёки, воспламеняясь ещё сильнее, стоило представить сейчас Ёшимицу. Пожалуй, не зря он сказал закрыть глаза, ведь, наверно, если бы Рэй посмотрел, то позорно окончил всего от пары движений. Не мог же он лишиться последнего достоинства, даже будучи развращённым наглым лисом. Неосознанно Рэй протянул руку к макушке Ёшимицу, желая всего лишь найти какое-то спасение от безумного шторма стыда, скрывающего бесстыдство. Однако тот перехватил её быстрее, позволив взмокшим пальцам переплестись как перед смертельной угрозой. Абсолютно развратные, мокрые звуки перебили даже скрипучий пол, смешиваясь с не менее развратными выдохами, что переходили на мычание, лишь бы быть тише. Но жар распалялся сильнее, обступив тело Рэя со всех сторон шёлковой пеленой, от соприкосновения с которой можно было сгореть. Пожалуй, настолько беззащитно перед Ёшимицу Рэй себя ещё не ощущал, пока чужой язык вытворял невесть что с его мужеством, заставляя желать странные вещи. Совсем скоро ощущения стали ярче, горячее, а в груди обмер вдох. — Ёшимицу, я… — предупредил Рэй, пытаясь оттолкнуть, но лис как будто его не услышал, только усерднее двигая головой. Громкий стон наслаждения таки упорхнул с губ Рэя, а тепло разлилось по телу от мужества до кончиков пальцев. Рэй словно бы стал меньше в несколько раз, пытаясь отдышаться и не сгореть со стыда, когда Ёшимицу отодвинулся. Рэй открыл глаза и приподнялся на локтях, хотя стыд велел ему оставаться на месте. Ёшимицу как раз вытер рот рукавом и посмотрел исподлобья. Розоватый румянец на его щеках лишь больше подчёркивал хитрость и насыщение во взгляде. Его шалость удалась. — Ты прав. Я запомню это, — сдался Рэй, рухнув обратно на футон и приложив ладонь к своей груди на то месте, где часто билось взволнованное сердце. — Зачем ты… — он так и не смог подобрать культурных слов, притихнув. — Если ты боишься, что память тебя будет подводить, то нет способа лучше, чем сделать что-то необычное, — Ёшимицу усмехнулся, быстренько заправив свою проделку в кимоно, на всякий случай не утруждая себя покрепче завязать пояс Рэя. «Ночь длинна» — всплыл в голове его же голос. Ёшимицу подобрался ближе, нависнув над Рэем, словно хищник, забавляющийся над своей жертвой перед тем как её съесть. Он провёл острым кончиком когтя по обнажённой груди, вычерчивая таинственный узор, поднимаясь выше к шее, а чуть погодя, сцепил пальцы на ней. Рэй не позволил бы себе отвести взгляд, завороженный проснувшейся хищностью. Он видел лиса настолько открытым и лукавым чуть ли не впервые, хотя манера дразниться была в нём всегда. И даже позволяя оценивать себя, словно бы в любую секунду лис мог громко рассмеяться, ударить в грудь, и сказать, что пошутил, Рэй хотел не отводить глаз от него. — Я… — Глупец, — перебил его Ёшимицу, очень быстро раскусив намерения проговорить три проклятых слова. Наклонившись, он одарил глупца медленным, чувственным поцелуем, распробовав глупые губы до последней капли, а после лёг рядом. Хвосты щекотали ноги, пожалуй, специально, нежели случайно, иногда поднимались выше, а иногда вовсе делали Рэя уязвимым перед холодом наступившей зимы. Ёшимицу что-то вырисовывал большим пальцем на его ладони, словно пытался вычертить магический иероглиф и окончательно свести бедного человека с ума. Но молчание вскоре ему наскучило и в темноте, опалив раковину уха, он сказал: — Ты очень похож на свою мать. Рэй удивлённо вскинул брови, на мгновение испытав ревностное чувство зависти от того, что у самого почти не осталось воспоминаний о матери. — Ты знал её? — Да, — хвосты таки успокоились и легли на ноги. — Как жаль, что я не помню её. В детстве мы много играли, хотя отец ругался из-за этого и отправлял меня заниматься каллиграфией. Она любила петь для меня, иногда даже молодые служанки приходили послушать пение. Помню, как лежу, уже закрыв глаза, и слушаю её колыбели, а потом открою, и в проёме торчит пара тройка носов, — Рэй улыбнулся, словно увидел момент из детства как на яву. — И сказки она мне тоже рассказывала. Много сказок. От бабушек и дедушек, из своего детства или сочиняла их сама. Ёшимицу, а какой она была? Ёшимицу приподнялся, изучая на лице Рэя неизведанное выражение сожаления и тоски. — Мы мало были знакомы, но я могу сказать, что она была очень славной девочкой, когда мы только встретились впервые. Однажды кто-то из городских детей видел меня и рассказал об мне своим друзьями. С тех пор дети часто заходили глубоко в лес, чтобы встретить божественную лису. И одной из них была Аса. Она была очень смелой, хотя выглядела лет на десять не больше, — Ёшимицу поддержал улыбку Рэя. — Аса потерялась в лесу и сидела под деревом, когда я её случайно встретил. Она совсем не плакала, даже когда дело подступило к ночи, лишь что-то злобно пыхтела себе под нос и понемногу ела ягоды с ближайшего куста. Такая же упёртая. Мне пришлось проводить её до людского города, но на следующий день она опять сидела у этого же куста. Рэй внезапно представил себя сильно меньше возрастом, с румяными пухлыми щеками, большими детскими глазами и доверчивостью, с которой он верил во все мамины сказки. Ведь история Ёшимицу так походила на одну из них, рассказывая о маленькой девочке и божественной лисе. Однако же Рэю больше нравилось представлять истории Ёшимицу в виде лисьих дзуйхицу, осознавая, сколько разных событий пришлось на его долгую жизнь. — Не знаю, сколько раз тогда я заставал её на том месте. Наверно, она приходила туда несколько недель подряд, может, месяцев, пока я её не отругал. Рэй не сдержал тихий смех, представив как Ёшимицу ругает его маму. Маму! — Потом Аса надолго пропала, а когда я встретил её вновь у остатков того же куста, она была уже совсем взрослой девушкой. Красивой, с собранными в высокую причёску волосами и заколотыми парой заколок, одетая в выглаженное кимоно. Однако тогда она плакала. Беззвучно, только слёзы катились по её щекам, пока она не успевала их стирать. Оказалось, что родители заставили её выйти замуж за молодого господина, которого она никогда даже не видела — твоего отца, — Ёшимицу внезапно схватил Рэя за ухо. — К слову, твои торчащие уши у тебя от отца. Он был редкостным уродцем с кривыми зубами и нелепым лицом, — он опустил ухо и прислонился виском к макушке Рэя. — Тем не менее Аса чудом в него влюбилась, когда увидела. И любила до последнего, я уверен. Конец остался тяжёлым осадком на интересной, местами смешной истории встречи маленькой девочки с кицунэ. Рэй с сожалением вздохнул, но не более, осознав, что давно уже не мог плакать над воспоминаниями о родителях. — Можно у тебя кое-что спросить? — через некоторое время подал голос Рэй. Ёшимицу согласно промычал. — Почему ты не спас её вместе со мной? Рэй не сразу решился задать вопрос, который мучал его уже довольно давно. Он знал, что время не обернуть вспять, содеянного не воротить, но всё же иногда, совсем редко, осколок обиды давал о себе знать. Хвосты вновь зашевелились, а Рэй ненарочно сжал пальцы Ёшимицу сильнее, выпустив их, лишь когда тот заговорил. — Я хотел ей помочь, но она не согласилась, пожелав умереть вместе с мужем. Думаю, она знала, что люди в синих одеяниях не ослабят силы, пока не убьют хотя бы двоих предводителей клана. Она надеялась, что с их жертвами, тебя пощадят или же какое-то время не станут искать. Осколок, жалящий долгие годы, стоило вспомнить ту проклятую ночь, растворился. В один момент, вот так вот резко Рэю стало легче, как будто с него наконец-то сняли тюремные кандалы, которые он волочил за собой несколько лет. — Спасибо, что предложил ей помощь, — Рэй притянул руку Ёшимицу и поцеловал выпирающие костяшки пальцев. А затем воодушевлённо сказал, переполненный внезапным накатом энергии. — Я хочу поговорить с Итаном. Когда мы виделись в прошлый раз, я был слишком озабочен своими мыслями, не желая понять его терзаний. К тому же, твоей сестре точно нельзя доверять, кто знает, что она могла с ним сделать. Так ведь? — Разговор никогда не будет лишним, даже если в итоге вы не придёте к компромиссу. Только лишь будь осторожен. Загнанный в угол звать — самый опасный.

***

Снежинки медленно кружили в небе, покрывая грязь поздней осени долгожданной белизной. Ичиро громко чихнул, когда одна из них спланировала ему прямо в нос, а затем растёр замёрзшие щёки. Заткнув края зимней накидки под подмышки, он съёжился от холода и сурово поглядел вниз на умиротворённую деревню. Спустя долгой день, когда как раз подоспел клан Ито, наконец-то к ночи настала тишина, никто почти ругался, а приезжие не шумели. Хотя молодые парни из клана Ито удивлялись как они могли шуметь, если почти даже не говорили и старались не мешаться. Шаманы таки продолжали ворчать всякое о громком дыхании или присутствии. Ичиро хмыкнул, вспомнив как соседка отругала паренька в очках за громкие шаги. Он не чувствовал ничего подобного, да и, пожалуй, не обладал высокой чувствительностью, как другие шаманы. Шина говорила, что эта проблема решится через три года, когда богиня дарует ему долголетие. Но Ичиро хотел сейчас, со стыдом признаваясь, что почти даже не ощущал своей духовной энергии, не то, что чужой. Он всегда чувствовал себя лишним среди шаманов, однако после тренировки с господином лисом ему вдруг стало легче. Нечто в груди словно наконец-то заработало спустя пятнадцать лет. Ичиро посмотрел на расположившуюся под холмом маленькую деревню и задумался о том, чем там занималась его дальняя тётя — Шина. Может, спала, а, может, бродила в округе, однако Ичиро захотел к ней присоединиться. С ней он тоже чувствовал себя лучше, она была немногим глупа и никогда не смеялась над его проблемой, наоборот утешая и подбадривая. Когда солнце разукрасит в пурпурный линию горизонта, господина лиса должны будут вывести из постройки для заточения. А когда настанет час зайца, начнётся обряд очищения. Ичиро никогда прежде не участвовал в подобных обрядах, даже скорее умел лишь разбрасываться талисманами, строгать фигурки из дерева, да поздней ночью тренироваться с мечом, пока никто не видит. Больше он ничего особо то и не умел, а о том, как проходит обряд его наставила одна Шина. Ничего сложного, как показалось Ичиро, сидеть в периметре очерченном для обряда, думать о чём-то хорошем и идти к свету, когда откроется проход к душе господина лиса. Она сказала, что большим он не поможет в силу опыта, но хорошо закроет нехватку духовной энергии. Этого Ичиро было достаточно, чтобы удовлетвориться возможностью стать участником чего-то большего, да поучиться у тёти. Шина посоветовала как следует выспаться и встать пораньше, но Ичиро совсем не мог уснуть. Он даже не хотел и не пытался, вскакивая и начиная бродить вокруг себя от волнения при любой мысли об обряде. Он вовсе не боялся, даже когда ему сказали, что он мог умереть. Смерть его не страшила, потому что после его душа скорее всего не успокоится и будет бродить призраком среди людей. Он лишь не хотел облажаться перед главой деревни, который должен был назначить ему встречу с богиней. Глава сказал, что обычно люди достигают развития своей духовной энергии до достаточного уровня к восемнадцати годам, но если Ичиро не проявит себя, то этого могло не произойти, а значит и встречи с богиней ему не видать. Ичиро спрыгнул с дерева, осыпав с ветвей пыльцу из мокрого снега и засобирался к низу, чтобы в очередной раз пройтись мимо места, где будет проходить обряд. Он ловко пробирался сквозь лесок у подножья, зная каждый торчащий корень на пути, нетерпеливо поглядывая сквозь щели ветвей. Уже близился час быка. Однако среди узнаваемых деревьев Ичиро вдруг ощутил выделяющийся след духовной энергии, пролёгшей на заснеженной тропинке. В носу засвербело от того, насколько она не подходило для шаманской деревни. Энергия та была словно осязаема, густая и живая. Ичиро сразу подумал о госпоже Томоко. Не смотря на то, что её вид белоснежной цапли с гордой прямой осанкой мог с лёгкостью воспарить в небеса и развеяться лишь воспоминаниями, след её энергии стойко впитывался в окружение. Даже господин лис казался не таким заметным рядом с ней. Ичиро не разговаривал с госпожой Томоко, лишь поглядывал издалека, однако когда же он застывал в оцепенении перед нечто столь божественным, лисица всегда поворачивалась к нему, где бы он не находился. Вечером накануне Ичиро заметил лисицу со своего дерева, когда как до деревни оставалось таки пол ри. Она была крошечной, словно маленькая анэсама-нингё, однако не было сомнений, что взгляд её обратился именно к нему. Встретившаяся же энергия отличалась от госпожи Томоко, она билась словно буйное море, глубокое, чернеющее к песчаному дну. Ичиро огляделся, рассматривая мелькающие сквозь деревья силуэты. И вот в привычной ему темноте, он уже не был уверен, что находился здесь один. С той стороны, откуда он пришёл, на него смотрела пара кроваво красных глаз, справа — чудище похожее уси-они, а слева почудился человеческий облик. Только лишь впереди никого не было, но Ичиро почему-то не смог пройти дальше. Нет, он не боялся, его ничего не сковывало как бывало с талисманами. Он словно бы даже не допустил мысли, что мог убежать прежде, чем фигуры из темноты его достигнут. — Здравствуй. Женский голос застал его врасплох, наконец-то позволив пошевелиться. Когда Ичиро обернулся, первым, что он заметил — это зияющая пустотой красная глазница. Раньше Ичиро видел людей с одним глазом, в деревне их по меньшей мере около пяти — шаманы иногда жертвовали одним из своих шести чувств ради какой-то выгоды. Однако эта же пустота словно вытягивала все мысли прочь из юной головы, оставляя лишь белый шум. Чем дольше Ичиро смотрел, тем немощнее становилось его сознание или же ему так показалось, потому что стоило отвести взгляд, как наваждение исчезло. Скромная улыбка встретила Ичиро с холодом. Сразу подумалось, что, должно быть, существо, стоящее перед ним, никогда не должно улыбаться. — Вы ведь из деревни шаманов? Голос её был ласков и мягок, приглаживая ощетинившееся от неправильности нутро. Ичиро вмиг стало легче, руки потяжелели, однако он всё равно запустил одну под зимнюю накидку к поясной сумке с талисманами. Девушка смотрела на него снизу вверх, совсем не моргая целым глазом, хотя, наверно, Ичиро тоже не моргал, не решаясь спросить, кто она. — Прошу меня простить за грубость, — девушка, точно прочитав чужие мысли, выпрямилась из полупоклона, в котором застыла, будто разговаривала с ребёнком. От сероватых волос на макушке внезапно выступила рыжина вместе с лисьими ушами. А хвосты, то ли прятавшиеся за спиной, то ли будучи невидимыми, вдруг нарисовались вокруг неё, с лисьей игривостью концами загнувшись во внутрь. «Семь» — подумал про себя Ичиро. — Мой давний товарищ попал в беду. Слухи среди лис столь быстротечны, что успели обойти все два мира прежде, чем добрались до меня. Мы, лисы, все братья и сёстры, поэтому, как он выручил меня однажды, я желаю помочь моему названному брату в эту нелёгкую пору, — рыжие кончики хвостов плавно вывернулись в другую сторону, завораживая. Янтарный глаз светился изнутри таким тусклым светом, словно внутри него горел маленький огонёк. Он несомненно вызывал интерес, но Ичиро опасался, что если засмотрится, то забудет, кто есть такой. Почему-то ему думалось именно так, поэтому он вскоре отвернулся, глянув на деревню совсем недалеко. Однако, когда он вернул взгляд на девушку, та уже наклонила голову и заинтересованно смотрела именно на то месте, где была повязана сумка. — Вижу ваше смятение. Что ж, понимаю вас, поэтому не тороплюсь, — глаз её сощурился, когда Ичиро отшагнул. — Можете позвать господина лиса, чтобы он убедил вас в нашей с ним дружбе? Передайте ему, что старый друг белой лисицы хочет помочь. Ичиро запоздало кивнул, случайно попав в капкан янтаря. Выбраться из него в третий раз оказалось тяжелее, наверно, он вот так глупо простоял по меньшей мере несколько минут прежде, чем смог сорваться с места и убежать в шаманскую деревню. Лисица не стала его догонять, оставшись там же, где и стояла. Однако вместо неё за Ичиро погналась мысль, что господина лиса стоило немедленно привести к ней, как будто только с ней обряд мог быть с точностью успешным. Ичиро торопился со всех ног, не желая, чтобы лисица пропала, пока он будет копошиться. Всё-таки для обряда пригодится каждый человек, а уж лисица с семью хвостами и столь бурной энергией и подавно. Когда Ичиро промчался между домов, из его груди вырвался победный смешок, а бег превратился чуть ли не в крупные прыжки. Одиночную постройку, стоящую дальше всех от шаманской дерево найти было крайне легко. Ичиро даже не заметил, как очутился подле неё запыхавшийся и раскрасневшийся словно рак в горшке. Он согнулся в три погибели, чтобы отдышаться, а затем уверенно выпнул один колышек прямо у двери и трижды постучал. Уж заглядывать без разрешения побоялся. Уши Ёшимицу вскочили, задев щёку Рэя, а затем вслед за стуком дёрнулись в сторону улицы. Ёшимицу сел, нахмурившись, пока Рэй продолжал лежать, лениво почёсывая шерсть хвостов. Подтянув сползающее с плеч кимоно, он размышлял, стоило ли отвечать или же притвориться, что они с Рэем давно уже спят. Однако когда стук повторился, лис поднялся с футона, потуже затянул пояс и пригладил безобразно лохматые волосы. Рэй разочарованно потянулся вслед за его хвостами, совсем уже сонно проводив Ёшимицу взглядом. Дверь тихо приоткрылась, а сразу за ней проявилось довольное и взбудораженное лицо Ичиро, больше походившее на внезапный всплеск энергии земли, выпустившей хранящиеся воспоминания. — Чего тебе? — недобро гаркнул на него Ёшимицу, не сильно довольный тем, что его оторвали от уютных объятий. — Там друг! — Ичиро указал в ту сторону, откуда прибежал, кое-как сдерживая порыв беспричинного смеха, заставшего его врасплох. — Ты головой ударился? Пойди прочь сейчас же, — шикнул лис и хотел уже закрыть дверь, но Ичиро вдруг нагло придержал её, вновь тыча пальцем куда-то. — Старый друг белой лисицы, который хочет помочь с обрядом. Пойдите, посмотрите. Ичиро потянул его за руку за что сразу же получил хвостами в грудь, однако он вовсе не оскорбился и не смутился. — Зачем мне с тобой идти? Ёшимицу смотрел на этого нелепого мальчишку, давящего кривую улыбку да нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу, и не мог понять, почему он всё ещё не захлопнул перед ним дверь и не вернулся в постель. — Вам же нужны все возможные силы? Так ведь пришла ещё одна божественная лисица, назвавшаяся другом госпожи белой лисицы. Идёмте же, пока она не передумала. Лис сжал переносицу, кое-как сдерживая себя, чтобы не стукнуть Ичиро до того он раздражал своей настырностью и несуразностью. — Стой здесь, — Ёшимицу таки захлопнул дверь и скрылся в комнате, присев на колени у Рэя. — Что случилось? — Пришла божественная лиса, назвавшаяся старой подругой Томоко, и хочет видеть меня. Как бы не бабка Фу прознала об обряде, иначе и меня, и старуху заклеймят позором всех возможных миров. Лучше схожу проверю и сразу обратно. — Я пойду с тобой, — Рэй откинул край тонкого одеяла, которое не спасло бы от холода даже поздней весной. Лишь благодаря лисьим хвостам он до сих пор не замёрз. Ёшимицу остановил его, а затем озорно мазнул кончиком хвоста по щеке, сразу после заменив его мягкими поцелуем. — Останься. Кто-то же должен будет согреть постель к приходу. — Боюсь, когда ты вернёшься, я продрогну до такой степени, что превращусь в ледышку, — в подтверждение Рэй растёр свои плечи, стараясь поймать хоть капельку тепла. — Я быстро. Слова растворились в темноте, а остатки тепла, таящиеся в густой шерсти, сквозняком улетели вместе с Ёшимицу на улицу. Ёшимицу, закутываясь на ходу в тёплую накидку, подметил, что никто не стал охранять постройку и пожалел об упущенной возможности ещё немного подразнить Рэя, не задумываясь о том, слышал ли их кто. Ночь выдалась по-особенному тёмной, совсем непроглядной и густой, а в небо же словно пролились чернила каракатицы — ни звезды, ни луны, лишь очертания чёрных облаков. Если бы не фонарь, прихваченный по дороге, даже лис потерялся бы в лесу. Ветер совсем раззадорился, порывами настолько скоро пробираясь под одежды, что Ёшимицу начинал жалеть ещё больше, ведь мог до самого рассвета греться под боком, полушёпотом рассказывая о давно минувших днях. Одновременно с желанием узнать, на самом ли деле явилась на помощь бабка или ещё кто из лицемерных лисиц, Ёшимицу совсем не хотел встречаться с тем, к кому Ичиро его вёл. Точнее он очень не хотел задержаться слишком надолго, занимаясь выяснением личности лисы, после — переговорами с Томоко, упаси его от Шины и главы деревни. Ичиро послушно ускорился и вдвоём они полу бегом быстро достигли места, где дома рядели, переходя в лес. Лишь пересекая барьер, ощутимо пробравшийся волнами тока до самых костей, Ёшимицу задумался, что стоило повернуть назад и предупредить хоть кого-нибудь. Но Ичиро, видимо, заметив что-то впереди, побежал, вынудив следовать за ним. — Да подожди же ты, несносное человеческое дитя! — крикнул ему вдогонку лис, но Ичиро лишь махнул ему рукой, подзывая к себе. Ёшимицу обернулся на деревню, однако уже не увидел ни домов, ни костра, лишь пустошь, исчезающую где-то на другой стороне у кромки леса да деревянные ворота, засыпанные снегом. — Чёрт бы тебя побрал, — ругнулся лис то ли на Ичиро, то ли на себя. — Не уходи далеко! Ёшимицу съёжился от неприятного тянущего чувства где-то у сердца, нарастающего по мере того, как деревня оказывалась дальше. Знакомая пустота наделяла место за грудиной прямо как в ту ночь, когда он покинул деревню ёкаев. Ночь, когда он знал, что не вернётся. Погода совсем разбушевалась, а снег, недавно круживший пеплом среди неба, бил по лицу. Он мчал на ветре против Ёшимицу, дёргая за одежды и волосы, словно пытался прогнать, даже показалось, что он становился сильнее. Со снегом и неугомонным шелестом последней листвы, слетел и вопрос, какого чёрта Ичиро делал на улице, раз встретил лису. Чавканье грязи под гэта прекратилось, а ветер пробрался за ворот и в уши, нашептав слухи духов. Ёшимицу остановился, пока ветер пробирался сквозь тонкие одежды, обласкав вытянувшуюся шею, а затем скользнув за ворот к спине. Но ни холода, ни жара он совсем не ощутил, вдруг поддавшись порыву бросить Ичиро и убежать в деревню. Однако первый лисий прыжок, должный быть в сторону деревни, последовал за мальчишкой. Не успев даже выдохнуться, Ёшимицу оказался под светом луны, а лесная темнота расступилась, открывая правду. Горло же сдавило так, что не позвать Ичиро. Янтарь, запрятанный на глубине чёрного глаза, впился в плоть Ёшимицу намертво, пробрался под кожу и связался с его костями. Даже не имея способности говорить, он давал понять — теперь от него так просто не сбежать. Ёшимицу не встречался с ним с тех пор, как познал на вкус кровь сестры, перекусив ей хвост. И лучше бы не встречался больше никогда, потому что в отражении янтаря он вновь видел чужое доверие, навсегда отпечатавшееся посмертной маской. Ичиро стоял рядом с ней, довольно улыбаясь от уха до уха, словно исполнил важную задачу от самого сёгуна. Знал ли он, что натворил? «Будет ждать же» — почему-то подумалось, когда лиса приветливо приподняла тонкие брови. А образ Рэя, сонно моргающего, но всё равно желающего пойти вместе, заставили дрогнуть губы от обиды. Как же это было глупо. До невозможности глупо. — Здравствуй, братец, — голос Рёко был сладок как запах весенних цветов, в которых Ёшимицу иногда резвился с ней же, но также терпок как красный цвет, окропивший те воспоминания. Ёшимицу устало возвёл глаза к луне, которой иногда имел наглость рассказать свои секреты. Края её казались мутными, растворяясь в синей глади ночного неба, а, может, потому что, что взгляд терял ясность. — Что тебе нужно? — Ёшимицу спустился с небес к Рёко, не имея даже капли сил к борьбе. — Разве тебе не известны мои мысли? Счастье от представленной возможности оставило Ичиро очень быстро. Ёшимицу даже пропустил к нему жалость при виде потерянного вида парня, который только-только начинал догадываться, что что-то идёт не так. Как же доверчива была его душа. — Я не пойду с тобой. И человека ты не получишь, хоть всю вечность просидишь под барьером как плешивая шавка. — Вечность это слишком долго, найдётся ли у меня столько терпения? — Придётся им запастись. Тишина обрушилась на них, хотя была ли она тишиной лишь потому, что никто не говорил. Ведь отовсюду слышались разные звуки громкие, тихие, писклявые или гудящие: ветер, снег, деревья, ночные птицы. Ёшимицу осознал, что слушал их, впитывая, пытаясь насытиться всем подряд. Разве что снега ему так и не хватило. Рёко пошла к нему навстречу первая. Не гналась, не прыгала, хищно наметив место для укуса. Шаг за шагом под её высокими гэта с хрустом проваливался снег, смешиваясь с грязью до тех пор, пока она не оказалось подле Ёшимицу. — Что с тобой стало, мой маленький братец? — голос её змеился по рукам и ногам, стягивая. — Теперь ты понимаешь, что происходит, когда люди лезут в наши судьбы? Взгляни на себя. Тебя сдувает ветром, кожа прозрачна как нарезаный дайкон в супе, а твоя духовная энергия… — Предлагаешь, пасть перед тобой на колени и просить пощады? — отстранённо спросил Ёшимицу, даже не глядя на неё. Он думал о своей глупости и о том, как Рэй усыпил его бдительность, пресытив человеческими нежностями. В одном Рёко была права — человек лису не друг, ровно как и наоборот. Потому что только из-за Рэя Ёшимицу мог быть так уязвим, забывая держать оборону. — Вовсе нет, я же твоя старшая сестра. Как я могу заставить своего брата так унижаться, — её брови наконец разъехались, она сделала последний шаг, приблизившись для того, чтобы следом заключить его в сухие объятия. Она, наверно, старалась изобразить любовь, да только даже пробегающая мышь знала, что чувств у неё не было. Ёшимицу даже не шелохнулся, опустил руки вдоль тела и пустым взглядом уставился на Ичиро. Тот почему-то очень сильно напомнил Рэя, когда ему было примерно столько же. Чем-то они даже походили, правда у Ичиро смелости и наглости в запасах таилось побольше. Но этот испуганный взгляд, ещё не до конца осознавший всей беды, Ёшимицу уже встречал однажды. И как бы не злила несообразительность этого юнца, пожалуй, лис сказал бы ему пару утешительных, если бы горло не сдавливало от обиды до коликов. — Ты сражался долго. Пришло время отдохнуть, — ласково шептала Рёко. В душе Ёшимицу безумно расхохотался, когда услышал крадущиеся шаги. Такие громкие и неуклюжие, они ступали с осторожностью, неуверенно приближаясь. «Ещё не сожрала?» — подумал лис, закрыв глаза. Он был готов, знал, что не сможет сопротивляться Рёко, принял свою судьбу быстро и смиренно. Всё-таки холодный ветер иногда заставлял забыться, прочищая голову от ненужного. Сзади подкрались, шорох одежд послышался очень близко, предоставив фантазии варианты для дальнейшего: проткнут катаной или, может, срежут голову? Но когда рука неизвестного со знакомой духовной энергией потянулась к загривку, Ёшимицу внезапно вывернулся в объятиях и пнул подлеца в живот. Итан от неожиданности отшатнулся, согнулся пополам, зайдясь кашлем, а Рёко вдруг воплотившись лисой, всего в два прыжка достигла Ичиро и выросла за его спиной. Ичиро поглазел на неё через плечо, потянувшись к сумке с талисманами, но та внезапно схватила его за волосы, натянув словно струну сямисэна. Он только пискнул, когда хвосты прижали руки по бокам, а когти сдавили шею. Эти тонкие чёрные иглы, которые не казались опасными на руках у госпожи Томоко и господина лиса, на полсуна утонули в тонкой коже, выпустив по капле крови. Ичиро захрапел от неожиданности и страха, лиса обхватила его со всех сторон, словно змея, оплела добычу для удушья. Ещё минутой ранее она улыбалась ему, клялась, что хотела помочь, а уже сейчас готова была убить, также легко как забить курицу на ужин. Ичиро даже не смог сопротивляться, лишь сильнее напарываясь на пики когтей. Ёшимицу высился над согнувшимся Итаном, не испытывая к нему ни капли жалости, но и ненависти тоже. На шее того ещё с прошлой их встречи повисла смоляная верёвка, едва ли отличающаяся от метки на Рэе. — Отпусти мальчишку, — твёрдо проговорил лис. — Он всего лишь невинное дитя. — Ты так жалок, братец. Просишь за человека? Это невинное дитя отправило тебя на верную смерть дважды, не подумав о том, как ты выберешься из её лап. Он предал тебя, приведя ко мне, а ты проявляешь милость? — если бы в этой непроглядной тьме можно было рассмотреть чуть больше, чем позволял брошенный на снегу фонарь и полная серебряная луна, Ёшимицу точно разглядел, как густая тёмная энергия струилась от рук сестры к Ичиро. — Сестра, ты давно не видишь света в мире. Не вмешивай невиновных в наши распри. Пусти его, пускай бежит обратно в деревню и зовёт всех, кого сможет. Ты уйдёшь быстрее, чем кто-либо подоспеет на подмогу. Снег бил по лицу, а в ушах стоял гул и живой стук сердца Ичиро. Громкий, бешеный, скачущий галопом то до Ёшимицу, то до Рёко. Щёки, совсем недавно согреваемые ласковым бормотанием, леденели с каждым мгновением сильнее, глядишь, скоро на них появится морозная корочка. Со стороны Рёко раздался смех, сначала он напомнил скрип двери, но быстро превратился в сорвавшееся от крика верещание, тревожно предугадавшее настроение погоды. — Ты мне противен, — прошипела она однако не со злостью. — Отпусти его. Я останусь здесь и сражусь с тобой также как и всегда. — Мальчишка будет смотреть, — Рёко ослабила хватку и тут же раздался прерывистый, натужный вдох. Ичиро отшвырнули как ненужную вещицу, а ещё до того, как он потерял равновесие, лишившись поддержки, Рёко уже напала. Она набросилась как дикая кошка, схлестнувшись с лисом в ожесточённой схватке. Не мелькало металлических отблесков и не пугал птиц лязг катан, только лишь хвосты да когти. Они кружили, совсем не отвлекаясь ни на Ичиро, ни на Итана, словно два подхваченных ветром осенних листа. Их удары были почти что зеркальны, то рука промчит у чужой шеи, чтобы разорвать когтями, то нога взмахнёт, но так и пронесётся мимо. И даже низкий рост лисицы ничем не уступал лису, она словно бы даже была от того немногим быстрее, прыгая то за спину, то оказываясь поодаль от него, чтобы увернуться. То спокойствие и статность, которой обладал лживый образ лисы, совсем растворились, обнажив её озверевшую натуру в резких движениях. Лис сохранял строгость когда как лиса била совершенно остервенело, со злостью, подбираясь со всех сторон, с которых могла. Она была чуть ли не быстрее взмаха катаны лиса. Сквозь пальцы Ичиро просачивалась ледяная грязь, а потрёпанные штаны промокли от снега. Глаза его не смели оторваться от схватили лис, казалось, по её окончании в живых должен остаться лишь один. Дух оседал от отчаяния и страха, склизким червем проедая путь к груди. Он видел, как господин лис замедлялся с каждым ударом лисы, попавшим прямо в него. Когда же над ним замахнулась рука, а когти точно сталь блеснули на лунном свету, первая кровь скатилась по щеке лиса. Движения его становились только тяжелее, — Ичиро это понял даже своей неопытной головой. Однако заставило его сердце забить тревогой совсем другое. Позади тот рыжий неизвестный юноша тоже следила за лисам, но не вмешивался, хотя по началу показалось, что он готов был напасть. Было в его виде нечто схожее с лисами, взгляд дикий, не свирепый, а именно взгляд одичалого беспризорника, отбившегося от стаи. Его иссушенные бледные губы едва шевелились, нашёптывая неизвестные слова, а необычные рыжие волосы морской пеной в закате лохматились от ветра. Внезапно раздался глухой хлюпающий вздох, а запах крови омрачил ночь. Но Ичиро отвернулся в тот же миг, как лис неровно дёрнулся, а рыжий парень двинулся в их сторону. Ичиро не видел ничего, холодный и напуганный, он вскочил и со всех ног бросился прочь.

***

Рэй суетился, переворачивался с бока на бок. Он хотел немного подремать, убаюканный историями, то ли сочинёнными на ходу, то ли взаправду пережитыми когда-то лисом, но вместе с Ёшимицу ушёл и сон. Оказалось, лёжа на твёрдом полу, ничуть не смягчённом циновкой и небольшим настилом сена, зимний холод таки пробирался под тонкое одеяло. Может, виной тому была пара дыр, как ни кстати расположенных на самых неудачных местах, а, может, и то, что хвосты не согревали Рэя со всех сторон. Рэй сел и поджёг вторую свечу, чтобы одиночество, внезапно опустившееся на разваливающуюся постройку, усмирилось. Собрав руки в замок, он принялся ждать ещё старательнее, не сводя глаз с двери. Время тянулось, а огни свечей никак не переставали танцевать на стенах. И ветер пел им песню, то громче, то тише. Изгибы теней были столь причудливы этой ночью, что больше походили на призрачные лисьи огоньки, что так и норовили изобразить то зверя, то чудище. Они плясали и плясали, делавшись то больше, то меньше, их языки метались от угла к углу, иногда вдруг касаясь друг друга. Но внезапно одна свеча, зажжённая намного раньше, начала тухнуть, а другое пламя лишь расти, словно одно поглощало другое. Должно быть, свечи эти сражались за главенство, но в конце концов в постройке вновь стало на одну свечу темнее. Рэй пожалел, что послушал Ёшимицу и не пошёл вместе с ним. — Долго нет, — пробухтел себе Рэй. Прошло, должно быть, немало времени прежде чем Рэю стало до крайней степени неуютно в этих стенах. Наседало какое-то дурацкое чувство, когда он смотрел на остаток чёрного фитиля, плавающего в растопленном воске. Терпение закончилось очень резко, вынудив Рэя накинуть тёплую накидку и отправиться куда-нибудь, куда бы мог пойти Ёшимицу. Однако стоило ему покинуть постройку, как издалека он увидел несущуюся на него Шину. Ещё при виде раздувающихся щёк, подпрыгивающих кудрей и серьёзности, крайне редко задевающей немного глуповатый ум шаманки, то дурацкое на сердце навязало якорный узел. Ведь беспокойство шаманки никогда не к добру. — Ёшимицу здесь? — запыхавшись и проглатывая окончания, без прелюдий спросила Шина. — Нет, — Рэй помрачнел. Он сжал кулаки, когда Шина посмотрела на него так виновато. В её глазах читалась тысяча несказанных слов, которые она могла бы вылить одним махом, но не стала. — Я видела видение, — она постучала костяшками пальцев по голове и судорожно оправдалась. — Не знаю почему сейчас. Они никогда не опаздывали. — Что произошло? — Не знаю какой промежуток мне показали. Если поторопимся, то можем перехватить, — Шина не ответила на вопрос, но как ни странно, Рэй знал ответ. Раздался бой колокола, того самого, что высился надо всей деревней единственным сигнальным огнём на горе для кораблей. Надрывный, тревожный звон пробирал насквозь, предупреждая об опасности. Маленькая надежда все исправить, погасла. — Нужно успеть первыми, — Шина потянула его за собой.

***

— Даже с такой гнилой душой и грязной кровью, он относился к тебе подобающим образом, хотя ты не заслуживаешь места даже среди свиней. Эти слова прозвучали где-то очень далеко и в то же время прокричали в самое ухо. Должно быть, Ёшимицу проговорил их сам, в сердцах бросив рыжему предателю. Впервые за столько лет он испытал тянущее чувство, называемое у людей обидой, когда из-под ног ушла земля. Пузырьки воды парили вокруг Ёшимицу, поднимались к светлому пятну где-то над головой, пока «обида», облачившаяся в семь лисьих хвостов, тянула его вниз. Куда? Зачем? Он медленно моргал, не сопротивляясь, а тело его обмякло, позволив тащить себя. Хвосты были мягкими и тёплыми, серебряное свечение шерсти вовсе не пугало, убаюкивая. Когда же пятно над Ёшимицу затянуло синевой, все вопросы потерялись, должно быть, оставшись где-то наверху. Холодная вода поймала хрупкое исхудавшее тело в тиски зубастой пасти. Эти тысячи колючих клыков, грызли Ёшимицу со всех сторон, словно рыбы-убийцы, которым кинули на растерзание кусок мяса. Кожа горела, болела, её хотелось содрать, и лишь в местах, где её касались серебряные хвосты, жжение отступало. Ёшимицу льнул к хвостам, подумав, что раз те были к нему так милосердны, то должны помочь. Он перевернулся, когда голубоватое пятно, к которому поднимались пузырьки, стало ему не интересно. И тогда открылась самая настоящая бездна, чёрная, пугающая. Хвосты же тянулись оттуда, исходя из недр прекрасными водорослями. «Что же там на дне?» Великая пустота манила, она звала Ёшимицу, протянув руку помощи в виде хвостов. Ведь и у него когда-то шерсть была цвета яблоневых лепестков, но в последние годы извечной тяжести, накинув шкуру чёрного волка, он забыл, каково это — быть свободным. Дно шептало ему колыбель, приглаживая колкий страх, успокаивая боль от холода, потому что там вода становилась теплее. Теплее как и хвосты. Может, там, на дне ему удастся смыть с себя проклятый чёрный? Оттолкнувшись о невидимый барьер, Ёшимицу поддался согревающему потоку, а вместе с хвостами это получалось намного проще. Всего пару раз растолкав воду вокруг себя, лис заметил как со дна блеснуло что-то красным. Должно быть, он приближался. Что же могло таиться там на дне? Тёмный воды делались совсем непроглядными. Если бы не серебряное свечение от хвостов и не мигающий красный блеск, то Ёшимицу подумал, что умер. Точно, не иначе. Только вот, знал ли он, что смерть может так нежно обнимать его, согревая. Закрыв глаза, он позволил хвостам утянуть его ко дну, лишь ощущая спокойствие и долгожданную безмятежность. А когда Ёшимицу открыл глаза вновь, то понял, что лежал в густом поле из красных цветов. Цветов смерти.

***

— Туда! — крикнула Шина, ткнув пальцем куда-то вдаль. — Кажется, они были там. Боги, пускай там. Рэй ускорился, не замечая ничего вокруг, даже колокол, вещающий тревогу в шаманской деревне, стих для него. Лишь два слова бросались на него со всех сторон: «Не успеем», «Не успеем», «Не успеем». — Проклятье, — выругалась Шина, кажется, заметив что-то. Деревья расступались, пощадив преследователь, даже ветви их словно указывали нужный путь. Ни одна не мазнула по щеке, а луна проводила их до нужного места. Шина тяжело дышала, суматошно вертясь по сторона, словно филин. Указав на потухший фонарь, брошенный среди растоптанной грязи и слякоти, она воскликнула: — Это было здесь! Шина схватила фонарь, немного припорошенный снегом и резко скривилась, как было это всегда в момент перед тем как на мгновение потерять сознание. Рэй подоспел придержать, когда тело её обмякло, с замершим сердцем ожидая, когда же боги дадут ей след лиса. И вскоре Шина распахнула глаза, крупно вздохнув — дыхание её пропадало с приходом видений. — Не вижу, — поражённо сказала она, оттолкнувшись от помощи Рэя. Она мельтешила вокруг места, где явно развязалась драка — снег, улегшийся с вечера, едва покрывал следы и образовавшиеся лужи. Казалось, она была взволнована намного сильнее Рэя, никак не сумея поверить в то, что опоздала. — Не может быть, — Шина в последний раз огляделась, прочесывая каждое дерево, будто верила, что боги ошиблись, приведя их не в то место. Однако фонарь, который по-прежнему покоился у неё в руках с отпечатками грязи, был подтверждением тому обратного. Рэй же смотрел на неё, стоя позади, не испытывая при этом совсем ничего. Разом страх не успеть отлёг. А душу осквернила пустота, как тогда, когда пришло осознание, что Ёшимицу бросил их с Шиной. Он словно бы не мог осознать в полной мере происходящее, хотя и понимал, почему Шина так беспокойна. — Иди туда, а я пойду сюда. Нужно найти их. Ему нельзя убежать, иначе… Шина замолкла, а ветер со снегом навсегда унёс обрывок её слов. Только когда она убежала, Рэй понял, что потерял Ёшимицу. Он таки ушёл от него, как хотел сделать это ещё с первой их встречи в училище. Все попытки, не увенчавшиеся успехом ранее, слились в один большой ключ от двери на волю. Но волю ли? Была ли она для Ёшимицу? Рэй подобрал брошенный фонарь, с которым лис ушёл. Он огладил прожжённый корпус из бумаги, а подушечки пальцев словно коснулись ранее бившегося огня. Огня, в котором Ёшимицу никогда не нуждался, но этой ночью вышел с фонарём. В ушах шумело, тихо претихо, однако оглушало даже больше трезвонящего колокола. Вспомнилось всё то, что Рэй упустил и стало ясно, что ещё с того дня, когда они оказались в деревне шаманов, Ёшимицу был обречён, ведь силы его покидали. Следы на земле, где-то глубокие, где-то не очень, говорили даже больше, чем сказали сегодня Шине боги. А отчётливый смрад, пробирающийся к любому незащищенному разум погибелью, не позволял усомниться в догадке. Была борьба, а, значит она добралась до Ёшимицу быстрее. — Точно как щенок. Пальцы дёрнулись, проломив обгорелые края бумаги фонаря. Рокот колокола вновь достиг ушей Рэя, вернув его в тот момент, когда спина покрылась холодным потом от чужого голоса. Голоса, которого он никак не ожидал услышать — пропитанного насквозь насмешкой и ненавистью. Голоса, звучавшего этим вечером так сладко и желанно. Шина могла не искать его, если бы знала, что он сам придёт к ним. — Язык проглотил? Рэй резким движением развернулся и запустил остатки фонаря в стоявшего позади, но те пролетели мимо, даже не попытавшись достигнуть цели. Воздуха перестало хватать, когда перед Рэем образовался Ёшимицу. Близко. Очень близко. Лис резко притянул его за ворот кимоно так, что было некуда деться от надменной ухмылки и совершенно чужих глаз. — Этот взгляд, — его оскал стал шире. — Как я люблю его. Потерянный и разочарованный, потому что все планы и мечты рухнули в одночасье. Весь твой мир только что пал, не так ли? Знаешь, почему это произошло? — Рэй сглотнул. — Ты был плохим щенком всё это время. Очень плохим. Помнишь, что я сказал тебе в нашу последнюю встречу? Ты был так самоуверен, бросив мне вызов. — Это ещё не конец, — прошипел сквозь зубы Рэй, слишком громко, когда все звуки вокруг них стихли. Простенькое шаманское кимоно на Ёшимицу прошуршало, когда лис бесстрашно наклонился к его уху. — Я убью тебя, Рэй, — с предельной нежностью прошептал лис. — Это будет твоё наказание за плохое поведение. Рэй смотрел на высившийся над деревней колокол, казавшийся больше своих размеров. Звон затих лишь для того, чтобы начать биться с новой силой, громче и волнительнее, пока сквозь верхушки деревьев просачивался дым. Пожар. Рэй стиснул зубы, но вовсе не от злости, когда лис отодвинулся. Изнутри рвалась просьба не уходить, даже если перед ним стоял больше не Ёшимицу, а всего лишь его обличье. Лишь бы ещё капельку впитать его в себя, чтобы точно не забыть. Колокол дрогнул особо сильно, а возле Рэя промчалась рука. На последних импульсах воли Рэй закрылся от удара. Предплечье отдалось ноющей болью, разрастаясь заразой по мышцам и суставам. Она словно паразитировала с неимоверной скоростью, впиваясь в саму душу. Но за первым ударом пришёл второй, третий и четвёртый. Рэй уклонялся, больше не решаясь принять удар. Он уходил, слушая своё тело, которое вдруг вспомнило о драках с Ёшимицу. Проклятье ничуть не отличалось, применяя ровно те же приёмы, разве что каждый взмах руки или ноги был жёстким, почти рубящим. Когда как Ёшимицу всегда исполнял изящный танец. На мгновение Рэй забылся, неосознанно поддавшись фантазии, что последние минуты ему приснились. Что на самом деле он задремал под деревом, а когда проснулся, то Ёшимицу увлёк его на бой. Таким живым был лис, бодрым и ничуть не уставшим. Его глаза пылали жизнью как никогда, ничуть не тронутые мраком проклятья. Он словно бы вернулся в тот день, когда Рэй застал его у того самого дерева. Когда Ёшимицу оказывался там, сколь бы тяжёлыми речами не осыпал вековые наросты коры, глаза его сияли жизнью, будь то злость или радость. Но мгновение забытия продлилось предательски недолго, оборвавшись, когда локоть прилетал Рэю в скулу. На миг мир потемнел. Или Рэй сам закрыл глаза. Следующий удар пришёлся в живот, выбив дух. Но Рэй не почувствовал больше боли, только как нечто очень важное покидает его, вытекая по нитям мириадов. А, может, то была кровь, скатившаяся по подбородку к груди под запах кимоно. Затем пришла боль — тело онемело, а желудок заныл с такой силой, что, казалось, он сейчас выйдет наружу. Рэй схватился за живот и упал на колени, закашлявшись. Изнутри жгло до груди и выше, казалось, органы полезут наружу. Однако вдохнуть он так и не успел. Лис повалил его, сжав обе руки на шее с такой силой, что напрягись они немногим больше, шея сломается. — Больно? — с необузданной злобой прошипел он, словно ненавидел человека под собой больше всех на свете. Рэй беспомощно открывал рот, глядя на такого чужого Ёшимицу. В нём совсем не осталось ничего, что бы напоминало прежнего лиса. Потому что за этим лицом не таилось больше той души, за которой Рэй следовал. На задворках сознания, когда глаза уже закатывались, Рэй цеплялся слабеющими руками за кимоно Ёшимицу. Губы его еле шевелились, пытаясь что-то сказать, а из горла доносился хрип: — Н...н..ет. Давление остановилось, а тяжесть ослабилась. Рэй закашлялся, уводя голову в бок, но Ёшимицу не отпустил. — Что? — вопрос вырвался беспечной птицей, но Рэй так и не смог ответить на него. Он всё кашлял и кашлял, сплёвывая кровь, а лис, как будто пришедший в себя, не нападал. — Я и забыл, — смешок перерос в истинный смех, надрывный, безумный и вовсе не человеческий. — Ты ведь преданный щенок, как же тебе может быть больно. — он вновь расхохотался, согнувшись, а когда успокоился, то скинул руки Рэя небрежным движением. Острая боль вонзилась в Рэя стрелой, пущенная в спину. Метка словно разорвалась изнутри, а Рэй изогнулся, ударившись об землю так сильно, что на миг подумалось, убьётся быстрее, чем сделает это с ним лис. Коготь воткнулся в чернеющую от проклятья плоть, а затем провернулся, словно пытался проделать в ноге Рэя отверстие. — Не больно, — прохрипел Рэй, как следом коготь изогнулся, точно вспоров бедро от края до края. Рэй прикусил губу и промычал, выгнувшись дугой. Всё плыло, а крик застрял в горле. Бедро пылало тем же самым огнём, который жил в Ёшимицу, однако этот же бушевал, прожигая себе путь. — Ты прекрасен, — ладонь легла на щёку, совсем ласково погладив, после чего сразу раздался звонкий хлопок, но за болью в бедре Рэй даже не заметил, как щеку облизнуло пламенем. — Теперь я понимаю, почему он выбрал тебя. Лис схватил Рэя за подборок, сжав его щёки до такой степени, что мог разорвать лицо неосторожным движением. Он смотрел на Рэя с упоением, жадно облизывая губы, а уже следом медленно провернул коготь. Когда Рэй простонал, чуть не сорвавшись на вой, лис довольно выдохнул. Проклятье истосковалось по пище и уже обнажило клыки. — З-замри. Неуверенный клич внезапно оторвал лиса от созерцания на мучения Рэя. Он безучастно посмотрел на желтоватую бумажку, которая даже не долетала до хвостов, а затем на трясущегося Ичиро, что чуть ли не осел от взгляда лиса. Мальчишка тут же пошарил в поясной сумке, вынул другой талисман и вновь кинул его в лиса. — Замри! На этот раз талисман долетел, зацепившись за кончик одного из хвостов, а лис заинтересованно наклонил голову. — Замри, — повторил Ичиро громче, но талисман так и не сработал, даже не подал признаков, опав от малейшей тряски. — Чёрт. Ичиро вынул кинжал, наставив остриё на лиса. Да только оно безбожно дрожало в противоположность твёрдо стоящему на ногах хозяину. — В-вернитесь в деревню, — наглые глаза орла сделались пугливыми, хоть брови и пытались придать им уверенности. — С удовольствием вернусь, как только преподам урок моему щенку. Есть ещё парочка неоконченных дел с некоторыми, — с издёвкой кинул лис. Он вынул коготь и ласково погладил израненное бедро, а тело Рэя сразу обмякло. — Тебе следовало убежать и молиться, чтобы не встретиться со мной вновь. Ичиро крепче переплёл пальцы на рукояти кинжала, словно выбирал лучший момент, чтобы напасть. Он мог даже сойти за свирепого волка, если бы луна не дёргалась в отражении клинка, а щёки его не побелели до цвета белил. Когда же лис поднялся, Ичиро дёрнулся назад, но не убежал, проговорив заговор: — Богиня огня, дай мне силу. Лис насмешливо приподнял брови, словно увидел ещё более мелкую собачонку, которая тявка громче всех, подражая большим собакам. — Богиня огня, дай мне силу, — повторил Ичиро, а затем внезапно побежал на лиса с боевым воплем, выставив кинжал перед собой. Лис отошёл в сторону за мгновение до того, как Ичиро его достиг, прямо как тогда на тренировке. Однако в этот же раз мальчишка не бросил атаку, развернулся и замахнулся. Кинжал рассёк рукав, а с запястья лиса капнула кровь, окрасив мокрый снег. Рана зашипела и тут же покрылась волдырями как от раскалённого тавро. Ичиро даже сам неверяще проследил за каплей крови, не ожидая, что сможет достать лиса так легко. Однако когда же он поднял глаза, то встретился с жёсткой ладонью, тут же потеряв равновесия от тяжёлого удара. Ичиро даже отлетел на пару кэнов потеряв связь с миром. Он простонал от боли и попытался подняться, однако ноги его больше не стояли также уверенно. — Опасная штучка, — лис подобрал выроненный кинжал и покрутил в руках, чуток кольнув кончик пальца. На том месте кожа зашипела и капелька проступившей крови запузырилась. — Заколю тебя ей же и кину в шаманскую деревню, чтобы каждый знал, что стоит за самоуверенностью. Жалко лишь, сталь тебя пощадит, а хотелось бы, чтобы ты самолично прочувствовал то, что наставляешь на других. Ичиро неуклюже сунул руку в поясную сумку, но та сорвалась, и талисманы, словно оторванные крылья сотни бабочек, рассыпались по земле. Слякоть пропитала тонкую жёлтую бумагу, а краска, которой были выведены иероглифы, поплыла. Он нервно пытался их собрать, извозившись в грязи ещё больше, чем рассмешил лиса. Когда же взмахнул рукав почти также изящно, как делал это Ёшимицу, Ичиро зажмурился с мыслью «Конец». Конец же не достиг мальчишку, только лишь шипение и звуки борьбы. Ичиро опасливо открыл глаз, но совсем не мог пошевелиться. Рэй, с кровавой дорожкой из носа, чумазый и побитый, налетел на лиса, схватив его за рукава. Но лис быстро отбился, пустив в ход кинжал. — Убирайся! — рявкнул Рэй на Ичиро. Ичиро же даже если и хотел послушаться, осознав свою глупость, да ноги больше не шли. Он смотрел на заведомо проигрышное сражение, боясь отвернуться. Почему-то казалось, что Рэй успевал уворачиваться от смертоносного холода благодаря Ичиро и стоит только отвлечься, как кинжал утонет в груди или шее. — Не мешай мне, — прорычал лис, наступая без жалости. — Оставь его, — Рэй словно набрался сил, даже если горло по-прежнему саднило, а желудок хотелось выплюнуть. Круг за кругом, а лис никак не унимался, словно забыв, что хотел оставить самое сладкое на потом. Он точно намеревался всадить кинжал в Рэя, размахивая им до неприличия резво. Где-то ему таки удалось достать немного, распоров предплечье и подцепив пояс. Но Рэй не сдавался, отражая почти каждый удар, он двигался почти также быстро, поспевая за лисом. Ему не хватало лишь клинка, чтобы сравняться или же отбиться. Не зная, что же делать, Ичиро сидел в грязи, лихорадочно пытаясь придумать, как отступить, чем помочь. Мысли разбегались словно мальки в пруду, едва он успевал уцепиться за хвост одной. Они были слишком скользкими и быстрыми, а страх в груди рос от каждого отблеска собственного же кинжала. Губы не шевелились, хотя Ичиро пытался сказать хоть что-то. «Осторожнее!» и «Я сейчас!», — так и не прозвучали, утонув среди подобных же вскриков. Хвосты лиса изогнулись, а Ичиро, словно зная, что произойдёт дальше, вдруг схватил размокший талисман и отправил к лису. Жёлтый пергамент, подхваченный духами, пролетел дольше, чем могла пролететь обычная бумажка и внезапно зацепился за спину лиса! Ичиро завопил во весь голос: «Замри! Замри! Замри!», — с тысячу раз, но из горла не вырвалось ни звука, только тяжесть. — Замри, — вместо Ичиро сказал Рэй, заметив движение талисмана ещё в воздухе. Лис остановился также внезапно, изогнутый в предвкушении, возможно, победного удара: стоя на носке, он занёс руку с кинжалов в бок, прямо туда, куда только хотел отступить Рэй. Не теряя ни минуты, Рэй схватил Ичиро за шкирку, резким движением подняв на ноги. Он даже не обернулся на лиса, зная, что талисман мог размокнуть в любой момент, либо же тушь стечёт окончательно, разбив скрепляющий кандзи. Рэй потащил Ичиро за собой, как мешок набитый сеном — тот еле передвигал ногами. — Шевелись же ты! — раздражение таки вырвалось наружу, когда снег принялся бить в лицо, хотя ещё немногим ранее был милосерден и не скупился на помощь. Ичиро кое-как переставлял ноги, чувствуя, что свалится в любой момент. Он словно бы лишился ума от одного удара, не понимая, где он и почему его заставляли бежать. Но Рэй ведь не знал, Ичиро нёсся со всех ног, или же ему так казалось. Дерево за деревом оказывались позади, расступаясь с меньшей охотой. Пара ветвей таки шлёпнули по щекам, когда Рэй не успел пригнуться, но он даже не заметил, наугад выбирая путь в незнакомом лесу. Только вот домов на горизонте совсем не виднелось, как и возможности укрыться от опасности, затаиться и дождаться помощи, когда Юмаке или кто-нибудь ещё опомнится. Только вот, что будет тогда? Увидев Ёшимицу в таком обличии, хоть кто-нибудь, кроме Рэя встанет на его сторону, поможет ли защитить от самого себя же? Рэй в последний момент успел сместиться вправо, а ветвь, целящаяся точно ему в другую щёку, скользнула мимо. Они убьют его без разбирательств! Погоня настигла их даже быстрее, чем Рэй предполагал. Шустрые шаги пустились за ними следом, громкие, быстрые, они летели, за раз пересекая в два раза больше, чем успевал Рэй. Позади рычание предупреждающе куснуло за загривок, а стремительные перебирания точно лап, сменились на чавканье гэта. Эта сила, тёмная энергия, опутывающая лиса и живущая спорами в Рэя, вдруг стала так ощутима, что её можно было потрогать. Она приблизилась слишком быстро, накатив большой горькой волной. Но вдруг раздался лязг столкнувшегося в схватке металла. Рэй обернулся через плечо и резко затормозил, швырнув Ичиро дальше по пути. Ему ведь всё равно не вернуться в деревню, точно поймают, свяжут или будут пытать, обвинив в том, что помог проклятью вырваться ради скверных помыслов. — Уходи, — как можно более строже рявкнул Рэй. — Иначе я прибью тебя сам. Не зная, подействовало ли, он повернул назад, глядя на подоспевшую Шину. Кудрявые волосы, развивались на ветру, словно у богини-воительницы, когда как простенькая шпилька едва держалась за концы, запутавшись. Ноги Шина держала порознь, почти полностью вогнав соломенные сандалии в грязь, но стойка её была столь тверда и уверенна. Руки ровные и вытянутые, без малейшего страха держали катану. Не абы как, а правильно — правая кисть чуть выше гарды, а левая на конце рукояти. Возможно, поэтому у неё удавалось сдержать звериный напор лиса. Рэй никогда прежде не видела Шину с оружием в руках. — Не рань его! — взмолил следом Рэй, ухватившись за крохотную надежду поймать лиса и запечатать проклятье. — Не неси чепухи, — процедила Шина, когда перекрещение катаны и на её фоне малюсенького кинжала затряслось. — Вот и дурнушка подоспела, — фыркнул лис, а затем резко вынул кинжал из скрещения, наметив новый удар, но Шина, оказалась быстрее, рубанув по руке. Кисть отделилась вместе с кинжалом, упав на землю, а хлынувшая из обрубка кровь, залила их. — Проклятье! — злостно вырвалось у Рэя, а душа при виде истекающего кровью Ёшимицу, и сама забилась от боли. — Шина, не рань его! Умоляю тебя. Шина будто бы его вовсе не слышала, рубила по замешкавшемуся лису словно кровожадный мясник. Казалось, что лис не мог издать ни одного болезненного писка, однако в это мгновение он растерянно проскулил, словно вернув настоящего Ёшимицу — уставшего и больного, который мог только свернуться и ждать, когда пройдёт. Лис вовремя опомнился, зажал кровоточащую руку и отступил, а клинок Шины разрезал воздух прямо у его шеи. — Шина, остановись, пожалуйста, — молил Рэй, когда та кинулась за лисом. Но, кажется, лис взаправду решил отступить. Его губы побледнели, оно и ясно, ведь почти все кимоно залилось кровью, а множество мелких парезов, хоть и не смертельных, даже не серьёзных, значительно его замедлили. «Он ещё не до конца ушёл! Если только успеть, он точно должен прийти в себя» — заметил для себя Рэй, помчавшись следом. — Ёшимицу! — позвал он так, что даже самые заспанные птицы сорвались с деревьев. — Ёшимицу! Ты обещал мне! Если ты сейчас уйдёшь, — Рэй даже не заметил, как слёзы беспомощности согрели щёки. — Если ты уйдёшь, то я не пойду больше за тобой! Никогда не пойду! Ты слышишь? Лис также стремился прочь, хоть и вид его стал не лучше, чем у побитой собаки. Однако же, когда Шина прекратила погоню, задержав и Рэя, лис обернулся, стоя почти что на другом конце земли. Рэю показалось, что черты лица лиса разгладились на мгновение, сделавшись привычно спокойными. Однако слова, брошенный им в сердцах, сдавили горло Рэя почти также сильно, как сделал это лис ранее: — Насладись жизнью в последний раз — это тебе мой подарок за смех. Силуэт человека сделался совсем маленьким, перевоплотившись в еле видимого лиса, лишь рыжие кончики отчётливо светились в ночи. Задорно махнув шестью хвостами, лис прыгнул, словно бы даже не касаясь земли, и исчез. — Нет, — Рэй дёрнулся за ним, как его тут же схватили за ворот кимоно, хорошенько тряхнув. — О чём ты думаешь? — всегда недобро выгнутые брови сейчас казались донельзя обозлёнными. Она сжимала ворот Рэя почти до треска ткани, обругивая его уничтожающим взглядом как было это всегда, когда Рэй вытворял глупости. Разве что на этот раз, даже боги не знали, была ли за строгой маской милость. — Нужно было срубить ему голову. Тогда еще оставался бы шанс его остановить. Ты не представляешь, что натворил, помешав мне. Только боги знают, какими жертвами обернётся тебе эта слабость. Но самое главное, теперь тебе, — выделила она последнее слово, тряхнув Рэя за гудки. — Придётся нести это бремя, и я ничем не смогу помочь. Ты понимаешь, насколько он опасен в таком состоянии? Тебе стоит молиться на силы Юмаке или кого-либо ещё, иначе беды не миновать. Сможешь ли ты, струсив сейчас, найти смелость закончить дело? — Что же мне делать? — хрипло прошептал Рэй, опасаясь, что если заговорит вслух, то не сможет сдержаться. — Шина, почему это произошло сейчас? Почему, когда обряд был так близок? Что мне делать? Как мне его остановить и сохранить? Брови Шины опустились, а пальцы ослабли, словно бы она вдруг вспомнила что-то важное. Гнев сошёл с её лица окончательно, когда она поджала губы, глядя на ещё свежие кровавые разводы на подбородке Рэя, на ссадины, покрывающие скулы, и на красные отметины от пальцев, украсившие шею. — Не знаю, — торопливо буркнула она. Шина вытерла единственную слезу, оставившую розоватую дорожку под глазом у носа и пригрозила: — Не реви. Только сейчас Рэй заметил, что Шина выглядела немного иначе: кожа казалась не такой живой и упругой, как раньше, уголки глаз опустились, губы сделались тоньше, высвободив старческие морщины по бокам, а в волосах затесалась не одна пара седых волосков. Шина словно бы постарела на десяток лет. — Что с тобой? — спросил Рэй. — Огонь погас, — Шина отстранилась, снова сделавшись непоколебимой суровой женщиной, а едва касающаяся её старость только подчеркнула её волю. — Рэй, всё, что произошло — это очень плохо, если ты ещё не понял, — она обняла себя за плечи и подняла взор к ночному небу, замолчав на время, как будто они больше никуда не торопились. — Тебе надо быть готовым к тому, что он умрёт. У него нет шансов выйти из этого состояния. Я не почувствовала в нём Ёшимицу. Возможно, эта часть души уже погибла. Противное чувство прилипло к Рэю. Не страх, не печаль, а холод от осознания, что, вернись они немного назад в прошлое и можно было избежать всего этого. Вернись они туда в комнату, Рэй бы не отпустил Ёшимицу, зубами бы держал, но не позволил уйти. Всего ничего, разве нельзя совсем ненадолго вернуться обратно? — Нет, — возразил Рэй, но не нашёл поддержки в глазах Шины. Она смотрела на него ровно столь же снисходительно, как смотрела на него в детстве, когда его родителей не стало. Рэй кричал, что они не погибли и каждый раз пытался сбежать, чтобы найти их или вызволить из заточения, а Шине оставалось лишь качать головой и ждать, когда он успокоится. — Источник жизни, — вдруг встрепенулся Рэй. — Шина, нужно срочно найти госпожу Томоко, иначе она уничтожит его. Тревожность молчания усиливалась от звона колокола. Рэй уже догадался, что Шина скажет. — Я не пойду с тобой. Ты должен выбирать самостоятельно. Для меня защита людей всегда будет на первом месте, а это существо в обличье Ёшимицу уже не станет прежним. Его нужно убить, другого выхода нет. Рэй сжал кулаки, отойдя от Шины, словно бы та вмиг обросла наростами хвори. — Ты даже ни разу не видела сколько любви к жизни у него может быть. Если бы ты знала, какой он, ты бы так не говорила. Рэй смерил Шину нечитаемым взглядом и помчал прочь. Шина же не попыталась его остановить, как и сказала, лишь мрачно смахнула кровь с подобранной катаны. — Глупое дитя, — печально проговорила она ему вслед. Но разве Рэй мог услышать её, даже если бы она объяснила, что видела на самом деле? Вбежав в деревню, Рэй на какое-то время не мог пошевелиться с замиранием сердца смотря на полыхающий колокол и несколько рядом стоящих домов. Огонь хватался извилистыми руками за всё подряд, будучи совсем одичалым и неприрученным. Шаманы бегали с вёдрами по всей деревне, кричали друг другу о том, как подступиться, а старейшина, сидя у подножия башни, кажется, молился. Рэй как никогда ощутил себя лишним в этой суете, даже скорее предателем без поддержки Шины и Ёшимицу. Заметив Сэтору, который носился вместе с шаманами весь вспотевший и взлохмаченный, словно бы проснулся минутой назад, Рэй остановил его на ходу. — Ты видел госпожу Томоко? Сэтору, не заметивший Рэя сразу, оглядел его подсохшую размазанную кровь на щеках и подбородке оценивающим взглядом. — Расшибся пока в фундоси влазил? — саркастично бросил Сэтору, пихнув его в плечо, чтобы пройти. — Так видел или нет? — в удаляющуюся спину крикнул Рэй, сдерживая себя, чтобы не врезать заносчивому гадёнышу. — Все лисы разбегаются, чтобы сберечь свои шкуры, стоит появиться опасности. Этого ответа Рэю хватило, чтобы понять многое о представлении бывших товарищей по учению о том, что он сбежал с лисом. А также то, что Сэтору был полным идиотом, ставящим свои принципы выше всех остальных. — Да и чёрт с тобой, придурок, — Рэй махнул на него, позволив ему убежать с ведром наперевес к полыхающему колоколу. Он засмотрелся, как завитки пламени игрались со звёздами, приманивая их почти невидимым в ночи дымом. Колокол изредка позванивал, когда основание постройки трещало, а балки смещались. Красное пламя безудержно билось об стены словно разгневанный дух, о котором мама рассказывала прошлой ночью. Оно казалось грозным монстром, источающим тепло и щиплющий нос дым. Даже под плащ монстр тянул когтистые пальцы к румяным детским щекам, намереваясь ущипнуть. Рэй не поднимал головы, не желая быть съеденным монстром. Он жмурился и даже не слушал, боясь, что если выдаст свой страх, монстр сорвёт с него плащ и заберёт с собой в мир духов. Он был тихим и даже не всхлипывал, хотя страх наполнил его душу. Однако когда издалека раздался верещащий женский крик, слеза предательски скатилась. И тут же призрачная рука содрала с Рэя капюшон — как он и боялся. Красный монстр навис над ним, даже будучи в десяти кэнах, он опалил жаром лоб и взлохматил волосы. И среди огня Рэй увидел белые, наточенные словно пик зубы, точно лапы с длинными изогнутыми когтями и два торчащих уха. Тень эта была без лица и большая, и маленькая, она весело хохотала, а взор её был обращён точно к мальчишке. Хвосты же её уподобились языкам пламени, одними лишь изгибами насмехаясь надо всем миром. Стряхнув наваждение быстрым движением плеч, Рэй понял, что знал, куда бы могла пойти госпожа Томоко. Странное чувство преследовало Рэя по пятам, словно все вокруг смотрели на него, тыкали пальцем, затаив нож или шпильку, чтобы вонзить в спину. Шаманы будто только догадывались, что произошло на самом деле, но никто из них не пытался остановить Рэя. Пока Рэй пробирался сквозь толпу, он успел вымокнуть то ли от дождя, то ли от холодного пота. Он шёл и шёл, казалось, вечную дорогу, ожидая, что кто-то догонит его или окликнет, а затем ему уже не скрыться. Ведь никто пока не догадался, что Рэй собирался сбежать. Никто ещё не понял, что Ёшимицу пропал. Дым дразнил верхушки деревьев, просачивался сквозь ветви и травил спящих зимних птиц да животных. Но белоснежной старой лисице были чужды проблемы живых. Она стояла на берегу безмятежной реки. Брызги со светящимися искрами запрыгивали на опрятное кимоно, словно пытались ухватиться за что-то живое поблизости. Госпожа Томоко не мигая рассматривала что-то понятное только ей в воде, заложив руки в рукава. Лунный свет, точно как и она — неприступный, — как никогда подчёркивал мудрость в изящных чертах лица, что показались Рэю до ужаса опечаленными. Белоснежные уши повернулись, когда Рэй её нашёл, а за ними и белая лисица. Рядом с ней Рэй почувствовал себя грязной крысой, весь чумазый и побитый. Он неосознанно выпрямился, глядя на прямую спину Томоко и не шевелящиеся хвосты. — Я знаю, зачем ты пришёл, — спокойный голос застиг Рэя врасплох, распугав все запутанные слова, которыми он хотел осыпать лисицу. — Ты не получишь его, поэтому тебе следует вернуться и помочь людям затушить огонь, иначе беды не миновать. — Верните мне его, — упрямо возразил Рэй, вдруг осознав, что Томоко не встанет на его сторону. — Ответь мне, наивное дитя, — брови лисицы разъехались, совсем не выражая злости. — Почему ты считаешь, что жизнь одного ёкая может стоить жизни многих людей? — Ёшимицу болен, ему нужна помощь. Он — не проклятье, — к горлу подступил ком, который никак не удавалось проглотить. — Он и есть воплощение проклятья, — Томоко повысила тон, как будто Рэй нёс полную чушь и пытался убедить её в своей правде. Однако она быстро усмирила гнев и продолжила. — Он мне почти что сын. Пускай он ненавидит меня, пускай мы не общаемся и не терпим присутствия друг друга, всё же я сделала много, чтобы он со своей паршивой сестрицей не убились в мире духов раньше срока. Я вижу, что он изменился, спустя столько лет он больше не колючий брошенный лисёнок, который стоит один против всего мира. Но даже моя любовь не стоит людских жизней. Я не справилась, оплошала, вырастив двух монстров, и не дам им вмешаться в людской мир. — Вы не можете убить его! — Это единственное, что я могу, — с горькой усмешкой заметила Томоко. — Уходи. Тебе следует быть с шаманкой, когда проклятье начнёт умирать. — Это не остановит Рёко, — шерсть лисицы даже местами надыбилась, стоило озвучить имя. — Она разозлится сильнее. Вы же знаете, что она преследовала Ёшимицу всегда. Разве не потому, что любит его? Если вы заберёте у неё брата, не обладая и её источником жизни, она перебьёт всех. Вы должны это понимать, если беспокоитесь о людях. — Она его не любит, — Томоко покачала головой. — Ей нужна его сила, чтобы открыть проход из мира ёкаев в мир людей. Если ей её дать, никто больше не поможет. Ты ведь бывал там, видел сколько омерзительных существ в нём обитает. Видел ли ты человеческие трупы, разделанные под закуску? — Думаете, она не найдёт другой способ разбить печати? Если мы поможем Ёшимицу, если проклятье отступит, то только он и сможет успокоить душу Рёко. Они брат с сестрой, они росли и умерли вместе, они даже внешне похожи. Их души неразделимы. Разве вы сможете изловить Рёко? А он чувствует её, как и она его, иначе как бы они встречались всё это время? Даже если Рёко давно потеряла рассудок и настоящую сущность, она тянется к нему, пускай это и злость. Вы же его смертью собственноручно разорвёте связь последнего человеческого и проклятья. Кроме того, — Рэй вынул нож, но выражение его лица осталось столь же неясно как и то, что он собирался сделать. Он сам не понимал. — Он не хочет причинять зло людям, а в той маленькой деревушке его ждут другие ёкаи, которым без него не выжить. Что я сделаю для них, если он погибнет? Что сделает Шина? — Я позабочусь о них, — Томоко неподвижно следила за Рэем, который вдруг начал медленно идти к ней. — После того как скажете, что убили его? — Да. Рэй опустел вместе с ответом. Все надежды, всё, что он хотел — рухнуло. Прямо как сказало проклятье. Единственный, о ком он мечтал последние годы, единственный, ради кого он проделал весь этот тяжёлый путь, умрёт этой ночью? Вот так просто умрёт? Его душа рассеется навсегда и никогда…никогда больше не вернётся в этот мир? Совсем никогда, даже если душа Рэя будет проживать сотую жизнь, душа Ёшимицу больше не родится. Разве он заслужил этого всего? Заслужил, чтобы все от него отвернулись, не желая помогать? Он ведь такой же живой, он умеет грустить и смеяться, он любит спать, солнце, каштаны и также не любит, как и люди, не любит шум, слишком жаркую погоду или когда не вовремя заканчивается рис. И Ёшимицу могло не стать? Это ведь преступление, уничтожать душу. Ком рос т колол будто мог разорвать горло изнутри. Глаза болели и слезились от дыма или обиды за Ёшимицу. А все слова, которыми бы Рэй хотел осыпаться госпожу Томоко, стали бесполезны — язык онемел. — Ты не ведаешь, что творишь. Голос Томоко обволок Рэя, словно он прорвался в святой барьер, которым была окутана лисица. Но он не остановился, разбежался, пускай и не видел уже ничего. Когда же нечто, похожее на тёплую, еле волнующуюся воду нагретого моря, приняло всю печаль Рэя, он вдруг перестал видеть совсем.

***

Итан смотрел на потрёпанный обрывок печати в своих руках и не верил, что смог оторвать его столь легко. Печать не сошла полностью, кусочек остался на загривке у лиса, но даже так тот внезапно упал без чувств. Дальше Итан не понял, что произошло — это было так быстро для помутнённого разума. Бок скрутило чем-то твёрдым и жёстким, кожа сжалась, лишь в уши изнутри отдался противный звук «трунь». Как когда Итан разламывал варёные яйца палочками. Точь в точь. Он осознал себя только когда бок разорвало от внезапной боли. Такой, от которой даже не успели заслезиться глаза, как немой крик застрял в горле. Эта боль, от неё мир мутнел, оставляя лишь тянущее ощущение беззащитности. Боль, от которой некуда было деться, даже если попытаться вылезти из тела. Итан слышал рычание снизу, он чувствовал, как что-то шевелится, дёргая его плоть из стороны в сторону. Но страха не было, только огонь, прижигающий плоть изнутри. Затем раздался спасительный скулёж, вызволивший из тисков. Однако боль совсем не утихла, согревая живот и бёдра. Итан зажал бок, а по пальцам потекло что-то горячее. Лишь когда ясность позволила ему увидеть чётко, он понял, что истекал кровью. Она хлестала, растекаясь по одежде так быстро, что он не успевал её собрать или остановить. Все звуки и чувства пропали из мира, когда холод коснулся губ Итана, пробежавшись крошечными лапками по коже. Итан мотнул головой. Кажется, он даже что-то шептал, не слыша собственных слов. Озираясь, он словно бы и ослеп, пока не увидел вдалеке две фигуры, укрытые ночью. Две фигуры прыгали друг на друга, хвосты их точно змеи шипели и кидались в атаку с предельной точностью. Должно быть, они ссорились, совсем не обращая внимания на Итана. Снежинка упала на щёку, почему-то она показалась такой холодной, единственной из чувств, которые Итан мог ощутить. Больше ничего не приходило в сознание, кроме этой снежинки, да только та быстра растаяла. Мимолётное мгновение и то оставило его. «Предала меня» — тяжесть от бока стянула желудок, затем лёгкие и даже язык. Тошнота подступила к горлу, однако раздался лишь угаснувший смешок.

***

Рэй медленно разлепил глаза, уткнувшись взглядом в ночное небо над собой. В голове было пусто первые пару секунд, он даже не сразу понял, кто он и где он, вдруг подумав, что превратился в ленивого кота. Сразу после этой мысли пришло желание поскорее рассказать Ёшимицу, как он каким-то образом проснулся на улице. Глядя на снежных светлячков, колыхающихся в пенном ночном небе, Рэй вспомнил, почему ему этого не сделать. Он закрыл глаза, втянув воздух через нос, а когда открыл снова, понял, что даже не мог заплакать, хотя каждая частичка его тела сжималась и содрогалась от обиды. Он сел. Ладони и ноги через кимоно колол сухой настил сена, а ветер лишь изредка толкал его в плечи откуда-то сбоку. Осмотревшись, Рэй понял, что очутился на чьём-то заднем дворе, помятый, побитый и замёрзший. Только вот ничего не болело, совсем ничего, лишь следы запёкшейся крови стягивали кожу. Рэй пытался вспомнить, что произошло и как он оказался здесь, но воспоминания являлись смазанными обрывками. Лишь серебряный свет, отражающийся в священной воде. Так и не вспомнив ничего, он поднялся. Что-то маленькие юркнуло ему под вырез кимоно. Он тут же хлопнул по груди, будто бы таракан решил полакомиться остатками грязи с его тела. Но под ладонью было что-то твёрдое, чуть кольнувшее кожу. Рэй пошарил под кимоно и вынул наружу чёрный лисий коготь, висящий на его шее. Глаза пекло или же он так долго не моргал, разглядывая находку. Рэй провёл пальцем по шершавой поверхности с маленькими трещинками, словно бы коготь обуглился. Он согревал ладонь, тепло выходило прямо из этих трещин, немного нагло точечно припекая. И то была жизнь, такая же озорная, каким бы настоящий лис и такая же задиристая какое бывало проклятье. Разве что трещины стали сильно больше с того раза, как Рэй видел коготь в последний раз. Он кротко коснулся его губами и затем прижал ко лбу, прерывисто дыша. — Спасибо, — шёпот показался слишком громким в замолкшей суетной деревне. Когда рассвет проступил на мраке, затянувшем душу Рэя на мгновение после пробуждения, он отправился дальше. Деревня казалась совершенно пустой, никаких признаков живности, кроме тлеющей колокольной башни. Сам же колокол обугленный лежал у подножья сгоревших остатков. Двери домов были распахнуты, приглашая любого, однако, кто бы осмелился войти в ту черноту, которая тянулась из них. В общей сложности сгорело два дома, Рэй посчитал, ещё три догорали, а один на другой стороне деревни — по-прежнему полыхал и трещал. Огонь пожирал любую капли снега, приближающуюся, чтобы сразиться, и Рэй не стал бы к нему подходить. Воздух в деревне казался слишком плотным и тяжёлым, он был горьким и едким, а дым, наверно, пропитал насквозь даже облака. Пожалуй, бог неба разозлится, когда прознает об этом и обрушит на людишек метель. Озираясь по сторонам, Рэй пытался разглядеть хоть одного человека, да только ни в одном из силуэтов он не обнаружил человеческих признаков. Под сгоревшими досками пищали капельки, похожие на мелких мышек, от дома издалека какое-то существо отколупывало почерневшую древесину и ело, почти невидимый дух, чем-то напоминающий старика, тянул руку из открытого дома, а из колодца, который они с Ёшимицу чуть не сломали, торчал выбеленный череп кёкоцу. Но людей не было, совсем. Рэй по памяти дошёл до дома Шины, крыша которого также частично не уцелела после пожара. Он нашёл лишь одну тёплую накидку, оставленную словно бы для него, и закинутый под циновку нож. Ни катаны Ёшимицу, ни других вещей, ни даже самой Шины. Закутавшись по нос, Рэй накрыл кулон ладонью и отправился прочь, остановившись у высокого дерева на небольшом холме. Опустевшая шаманская деревня казалась такой беззащитной и варварски разгромлённой. Она была неопрятна, земля истоптана, дома разрушены, а тихие призрачные крики никак не затихали, возможно, отпечатавшись в ушах Рэя. Деревушка, словно девушка, на которую силой посягнул мужчина, стонала от боли и смотрела на Рэя, проклиная. Зажмурившись, когда виски неприятно стянуло, Рэй словно бы увидел чужое сражение. Кажется, там был Юмаке и даже те два парня из клана Ито. Рэй моргнул, встряхнув головой, а его взгляд упал на тлеющую колокольню. И вновь, точно подлинные воспоминания, Юмаке взмахивал катаной, пока высокий незнакомец с фамилией Ито подбирался к нему. Рэй помассировал виски, не понимая, откуда у него эти воспоминания. Он посмотрел ещё немного на опустевшие улицы деревни, но больше ни одно не посетило его. Вздохнув, он направился прочь. Однако, когда же он сделала всего пару шагов, прохрустев толстым слоем снега под ногами, позади послышался чих. Одним движением Рэй вынул нож и уткнулся им промеж бровей того, кто был позади. Лишь распознав серьёзные глаза, поглядывающие с глубокой виной, да взлохмаченную копну волос, Рэй убрал нож и, не сказав ни слова, продолжил путь. Когда же преследование не оставило его и на второй день, он осознал, что Ичиро от него не отвяжется.

***

— Как же так, господин, — звонкий голос печально запричитал. — Для чего же я дал вам монету? Холодные пальцы охладили жар, уняв вместе с ним и боль.

༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄

Всем привет, мои дорогие читатели. Вы уже могли заметить некоторые изменения на страничке работы, а именно отсутствие всех глав. Не знаю даже как выразить в одном сообщении всё, что я хочу сказать. Мне очень нелегко было принять это решение, но всё же мы с вами дошли до точки предела. Здесь, в этой главе, я дала вам логический конец перед началом нового. Скорее всего в будущем это будет конец первого тома лис, а, может, и нет. Всё будет зависеть от того, что нас ждёт впереди. И будет ли «нас». Я буду, а вы… (Давайте я здесь скажу коротко, но если кому-то нужна будет подробная информация, сроки, надежды, новости или что-то ещё — я всегда есть у себя в тгк.) Лис больше не будет. Всё, что мы с вами прошли — это длинный путь, но бессмысленный. У него есть лишь бесконечная дорога, которая никуда не ведёт. И мне это не нравится, не нравилось и нравиться не будет. Я очень старалась проделать сюжет логично, но проблема была в самом начале, потому что уже там появились сюжетные дыры, которые в последствии растянулись на всю историю. И сейчас именно та точка, когда я больше не могу продвигать сюжет вперёд. Это как пытаться послушать музыку в проводных наушниках, не распутывая их. В конце концов провода запутаются так, что сами наушники уже не достать. Это всё. Почему же это конец? Как раз далее будет озвучена причина, по которой я тянула как могла. Прежних лис не будет, если они вновь когда-то увидят свет, то старые и новые лисы будут отличаться многим: какими-то важными событиями, к примеру, Рэй изначально будет жить с Шиной, а не с Ёшимицу; будут отличаться некоторые факты, какие-то сцены переписаны, особенно диалоги, какие-то будут дописаны; что-то добавится, а что-то уйдет; также скорее всего поменяется уклон, конфликт станет более ясным и в моих надеждах у истории наконец-то появится больше конкретики. Другими словами из черновика в чистовик. Я думала, что не хочу этого, потому что боялась потерять вас, но за последний год я поняла, что среди моих читателей почти нет заинтересованных. Мне больно это признавать, что история не откликается у вас, а значит пора что-то менять. Поэтому я решила избавится от старого ради нового, хотя будет ли оно лучше или хуже никто не знает. Считаю, что всё, что ни делается, делается к лучшему, поэтому даже у такого решения будут плюсы. Лучше у истории лис будет хотя бы один удовлетворённый читатель — кошка по имени Шэннон, чем много неудовлетворенных. Мне очень жаль, что для вас лисы заканчиваются так, но я уже всё решила и заднюю не дам. Прощаюсь со всеми, кто уходит от лис навсегда, и благодарю за то, что читали их, за то, что любили. Придумайте им свой конец и пускай лисы живут в вашей памяти. А тем же, кто желает узнать продолжение, что бы ни случилось, могу лишь посоветовать набраться терпения, ведь это произойдёт не скоро. Да и работу придётся перечитывать, чтобы лучше войти в контекст обновлённой истории. На самом деле, это должно быть увлекательно, потому что вы наконец-то сможете понять все мои отсылки, разбросанные по тексту ранее. Что ж, на этой грустной ноте с опустошением, как и Рэй, я прощаюсь с вами и всё равно жду каждого к своему возвращению. В тгк скорее всего будут также выходить какие-то посты, но касающиеся только редактуры. Весь основной контент я приберегу до возвращения. Спасибо, что были со мной и любили лис❤️