Тот самый Лис

Перерождение. Странное слово, не так ли? Казалось бы, мёртвое должно оставаться мёртвым, ведь в организме уже не циркулирует кровь, да и кислород не бежит по артериям, однако минута — и ты в другом теле, снова бегаешь и живёшь. Мистически слишком. Загадочно и невозможно. — Ты веришь в перерождение? Это был один из вечеров на крыше, когда день был напряжённым до самого его окончания, но рано или поздно все равно переходит в мягкий отдых. Две сигареты, бутылка открытого ликёра, закатное время, где солнце будто феникс, что умирает, но возродиться днем. Снова перерождение. — Тронулся головой? Ты скажи, Эбби мигом укол в задницу поставит. Эндрю не верил в перерождение, но они все равно его преследовали. Всегда. Перерождение Дрейка из настоящего тела в тёмные кошмары по ночам. Перерождение матери Аарона, в виде тех же ранее упомянутых кошмаров. Много примеров. И абсолютно все они ужасны. — Зануда. — Легко протянул рыжий, затягиваясь. — Мне кажется, что при перерождении, ты стал бы белым лисом. Выделяющимся, опасным, но безумно красивый, со своей белой шерстью. — Тогда ты бы был самым обычным рыжим лисом. Пытаешься спрятаться, не выделяться, однако одно только твоё существование и присутствие кричит о тебе громче моей белой шерсти. — Тонкие пальцы цепляют горлышко бутылки. — Хах, что-то в этом есть. — Снова дым сигареты, застилающий краснеющий небосклон. Миньярд не знал, в какой момент стал думать о подобном дерьме. Всегда во всем виноват Джостен. Джостен, с этими ледяными бегающими глазами, шрамированным телом и огненными волосами, пытающийся спрятаться, при этом крича о себе на всю страну. Тупица. — Мне кажется, что если я когда-нибудь умру, то буду следовать за тобой в обличии Лисы. Взгляд скользит в сторону голоса, и вратарь испепеляет рыжую голову. Ему не нравятся эти разговоры. Всегда, во всех книгах, фильмах, во всей его жизни, они всегда кончаются одинаково. — Заткнись. Но он продолжил. — И когда ты тоже умрёшь, то единственным существом, что останется на твоей могиле навечно, будет Лис. Рыжий Лис. Лис поворачивает к нему свое лицо, твердо взглянув на него. Голубые глаза сияют ярче звёздного неба, что медленно поглощало солнечные лучи, оставляя темень. Они сожгут его и приведут к могиле, Эндрю в этом уверен. Смотря на него все дольше и дольше, белый Лис совершает все бóльшую и бóльшую ошибку. — Я ненавижу тебя. Он стремительно приближается, отшвыривая пустую бутылку. — Да или нет? Чёрный дым и прожигающий взгляд. Горит явно не сигарета. — Да. А он сам, когда кусает бледные губы до алой крови, что розой расцветает на его лице. Металл ударяет в горло, оставаясь таким сладким привкусом, что хочется рыдать. Слизывая и высасывая её из чужих уст, ему на миг кажется, что он удовлетворён больше, нежели от самого большого оргазма. Проникновение под чужую кожу, его кровь в собственной крови, обмен. Рыжие волосы вьются в сминающих их пальцах, а Нил с радостью отдаёт все, что Эндрю так хочет присвоить себе. Вторая рука давит на подбородок, не желая терять чужое лицо, а бледные пальцы в шрамах тянутся к его голове. Кивок, и его притягивают ближе. Кровь не заканчивается, даже когда они отстраняются, чтобы просто не уйти в себя, поэтому Мирьярд вновь припадает к нижней губе, широким мазком языка слизывая красный металл. Голубые глаза только преследуют это собственническое движение. Они дышат одним воздухом, в них течёт одна кровь. Лисья кровь. Тёмные глаза слишком долго смотрят в светлые, не в силах перевести внимание на что-то другое. Слишком яркий рыжий хвост. — Только попробуй сдохнуть, и от твоего гребаного Лиса останется только три волосинки с хвоста. Нил смеётся кровавой улыбкой, и белый Лис снова лижет кровь. *** Холодный ветер задувал в складки чёрного пальто, что ныне совсем не грело. Джинсы, тёплая толстовка, берцы, шарф — ничего не помогало. Всё его тело оставалось холодным, сердце, разум, эмоции. Кровь застыла в жилах, не разнося кислород по телу. «Натаниэль Абрам Веснински. 19. 01. 1987. г. — 09. 03. 2006. г. " Слишком тёмная надпись. Серость, угрюмость, посредственность. То, что он всей душой так желал, сбылось. Он стал незаметен настолько, что даже если Морияма захотят направить на него пистолеты, то промахнуться, ведь невозможно попасть в того, кого по сути нет. — Здесь не хватает рыжего. Он ненавидит этот цвет до такой степени, что ему просто хочется уткнуться в него носом и задохнуться в этом рыжем запахе. Как только эти слова слетают с его губ, то он замечает рыжие волосы справа от могилы. Он отшатывается настолько резко, что почти падает. Ледяные глаза сейчас прожгут в нем дыру, а рыжий мех идеально оттеняет надпись. Лис. Удивление мелькает в карих глазах, прежде чем он протягивает руку к тихому животному, что так и льнет к его ладони. Он ведёт пальцами по тёплой голове и ушам, чешет чужую шею и бока, заканчивая поглаживанием мягкого хвоста. Лис же только тихонько тявкнул, прижимая пушистые уши к голове. Трется об ноги Эндрю, словно кот, и довольно улыбается, поблескивая белыми клыками. — Рыжий Лис, говоришь… Зверь начинает будто насмехаться над ним, когда он наклоняет рыжую голову в бок и смотрит на него умными глазами. Прямо как он. Миньярду определённо хочется свернуть шею этому животному, чтобы он не выглядел, словно какая-то шутка неудачника, однако руки не поднимаются, вместо этого продолжая наглаживать яркую шерсть. — Лис. Ему хочется убить его снова. И себя вслед за ним. Тупое перерождение. *** Крыша была всегда его местом. Местом, где можно было подумать обо всем без лишних обязательств, где тебя не потревожат чужие шумные мысли и движение, где ты сможешь быть один. Но потом это стало их крышей. Крышей, где он выкуривал не одну сигарету за раз, а две. Где цеплялся к каждому не так сказанному слову. Где ненавидел и обожествлял сочетание рыжего и синего. Где испивал чужую кровь и душу, сгорая под ледяными очами. Теперь это снова его крыша, и только его одного. Вот только почему-то ему не нравится отсутствие чего-то, что зовётся «миражом.» Он и вправду им был, хоть и оставил свое рыжее перерождение. Такое же тупое, шумное, навязчивое, и при этом безумно теплое и мягкое. Однако, на его личную крышу он не возьмёт это животное. Оно не он. Болтать ногами на высоте двадцати метров теперь не доставляло эмоций. Ни страха, ни веселья, пустое безразличие. От желания спрыгнуть его удерживает одно — он не умрёт, упав с такой низкой высоты, что сделает опять все бесполезным. Сплошное разочарование. Еда, дым, алкоголь — все безвкусное. Сейчас из этого короткого списка осталось только одно — дым. Остальное же потеряло и без того малое значение чего-то ценного для его жизнедеятельности. День снова начал напоминать день сурка, и разницу в датах он понимал только тогда, когда у могилы видел рыжий хвост, снующий возле его ног туда сюда. Он бы хотел к нему присоединиться. Ножи в повязках саднят, как и старые шрамы. Иногда он проводит часы, расчесывая их до крови и смотря, как алая жидкость течёт по предплечьям. Как-то он пытался попробовать свою кровь, надеясь почувствовать вкус чужой жизни. Он ведь знал, насколько это глупо и бесполезно, но раз его жизнь ничем не отличается, может хоть это развлечет? От вкуса собственной крови во рту его рвало два часа, и никакие таблетки Эбби и вода с рук Кевина ему помочь не смогли. После этого он просто расчесывал свои руки до крови, а потом наблюдал за тем, как она стекает вниз на кафель крыши. Раны он так и не промывал, а повязки сразу ложились на свежее мясо, так что теперь на внутренней поверхности у них тоже запекшаяся кровь. Сокомандники пристальнее наблюдали за ним, пытаясь понять сигналы того, когда же он на них просто с ножом нападёт во сне. И если бы раньше он хотя бы ухмыльнулся на такие знаки внимания, то сейчас просто тупо смотрел в стену, не слыша чужой речи. Ваймак, Эбби, Би — все трое пытались говорить с ним. Будто это что-то изменит. Будто это уберёт с его глаз черно-белую пелену, где иногда проблескивает оранжевый и синий. Он так и не рассказал им о том разговоре и Лисе, что регулярно сидел на могильном камне. Джостен разорвал их сделку, и даже перерождение её не окупит. Это не одно и то же. Поэтому Эндрю нарушит свою. Пыльная кладовая, отсутствие света, слишком громкая музыка в ушах. В его венах течёт алкоголь, кровь Нила вымылась из них полностью, но Миньярду плевать. Все равно на Джостена, все равно на обещание, все равно на сделки, все равно на Лису. Он хочет умереть, задохнувшись от его запаха и вкуса крови на его языке. Он смеётся. Впервые за месяц. Его прижимают к какой-то поверхности, разрывая его одежду. Грубые пальцы сминают его кожу, и Эндрю смеётся ещё громче. Чей-то отвратный и вонючий рот касается его шеи, а гнилые зубы прокусывают бедра. Блондин хватается за какую-то стойку, пока его тело разрывают на части. Чёртовы перерождения. Чертова вселенная. Чертова кровь. Чертов рыжий. Чертов Джостен. Кровь льется по его шее, рукам и бедрам. Где-то укус, а где-то открылись незажившие раны. Его хватают за все конечности, выворачивая их под неправильным углом, и он продолжает хохотать. Слышатся чьи-то крики, после чего все замирает и становится тихо. *** Эндрю в темноте, где не чувствует ничего. Его будто просто отключили, оставив на перезагрузку. Он пытается вдохнуть, и у него выходит. Просто пустота. Всепоглощающая, тихая, такая нужная. А потом белый свет бьёт в глаза. Он лежит в доме Колумбии на диване, а возле него сидят Ники, Кевин и Аарон. Лица троих темны, глаза Хэммика заплаканные, а у его близнеца появляется новая морщина. — Какого хрена это повторилось? До ушей доносится хрип Дэя, который обращается явно к Эндрю, но он не реагирует. Какая разница, что с ним происходит. Почему это вообще кого-то волнует, кроме него самого? У него ничего нет. Ничего не принадлежит ему самому, и ему ничего не хочется. Лишь вернуться в ту пустоту, ведь там хотя бы нормальное освещение и нет чьих-то лишних шумов. Он так хочет остаться с ним. — Эндрю, почему ты позволил это с собой сделать?.. Заплаканный голос Ники ничего не меняет, Миньярд продолжает пялиться в потолок, дирижируя какую-то непонятную мелодию. — Да ты, блять, хоть посмотришь на нас?! Его бьют по руке, и только тогда он переводит взгляд на свои же карие глаза, что метают молнии. Его эмоции настоящие или же наигранны под влиянием момента? — Эндрю, ответь! Теперь удар по лицу, он так же не реагирует. Какая разница? — Эндрю! Какая разница? — Эндрю! Какая разница? Он снова погружается в пустоту. Теперь уже навсегда. Тупое перерождение. *** Два могильных камня обдуваются холодным ветром, но им нет никакого до этого дела, ведь они камни, чего тут ещё томить. Однако люди мерзли, стоя над ними, но не двигались. Ветер задувал под их куртки и тёплые накидки, а они игнорируют это, разглядывая имена на камнях. Месяц. Ровно месяц разница между их установкой, и этот месяц был отвратителен. Никто не плакал. Все просто молча стояли, жмясь друг к другу в попытках сохранить ускользающее тепло. Им не было все равно на холод, как казалось изначально, но он не мог заставить их уйти. Уходить было ещё холоднее. Внезапно, рядом с новой могилой появился рыжий хвост, а затем и морда. Рыжие уши настороже, а морда не улыбается, безэмоционально смотря на людей. Он сидит рядом с камнем все время, пока они здесь, и, как подозревает большинство из них, сидит здесь не смещаясь, просто дал заметить себя только сейчас. Неприметен, как Нил. Время шло, и погода начала ухудшаться. Ветер становился сильнее, ломая ветки деревьев, а по лицам начали хлестать холодные капли. — Нам пора идти, — Вышел самый старший из них, мужчина с огнём на руках. — пригляди за ним, хорошо? — Большая мозолистая ладонь потрепала мягкую голову, а лис закрыл глаза. Люди удалились, оставляя их наедине. Только Лис и могила. *** Животное и вправду не уходило от могилы, всегда живя на ней и засыпая, ловя еду возле неё и греясь под солнцем. Шли часы, дни, года, однако Лис не старел, ходя возле камня, словно сторож. Даже когда последний из тех людей пришёл в последний раз увидеть этот кусочек земли, он не ушёл. Остался навечно, как и обещал, Однако Белого хвоста так и не повстречал. Ведь Эндрю Джозеф Миньярд не верил в перерождения.