звёзды в прокуренных небесах

Лучик яркого не по сезону солнца украдкой пробивается сквозь небольшую щель в зашторенных окнах и падает на лицо, не желающему выходить из царства Морфея, брюнета. Парень накрывается с головой, когда слышит доносящийся где-то из-под кровати рингтон на мобильнике. В доме до цокающих друг о друга зубов холодно, Хан кутается в одеяле как в коконе, боясь, чтобы холод не пробрался к его оголенным участкам тела. Но звонок не прекращается, кто-то настырно пытается к нему дозвониться, и он уже даже догадывается кто. Джисон торопливо вытягивает руку из своего кокона и наощупь находит, завалявшийся на полу телефон, что уже четвертую минуту разрывается неугомонной мелодией. — Чего тебе, Ли, мать твою, Феликс? — рычит Хан в трубку, севшим от вчерашней пьянки голосом. — Эй, то, что ты вчера напился и сейчас тебе хреново не моя вина, ладно? На пары все ещё идти надо, декан не отменит их только из-за того, что наш любимый студент нажрался как свинья, целовался пол ночи с каким-то непонятным чуваком у него на коленках и орал на весь дом, ибо хочет забрать его к себе. — выругался Феликс своим низким голосом, что в разных ситуациях значит разные вещи. Пособие для чайников гласит: если Ли Феликс использует свой специальный голос, то: первое — он флиртует, второе — бухал всю ночь напролёт, третье, что подходит под нашу ситуацию — всем пиздец. — Стоп-стоп-стоп… СТОП! — прервал его ещё плохо мыслящий Хан. — Кто кого вчера целовал? — Ты целовал, придурок. — Кого, я спрашиваю я целовал, блядь Ли не тупи, ладно? Голова раскалывается, приходи, вместе на пары почешем, по пути и расскажешь эту замечательную историю. — будто змея прыскается ядом выговорил Сон. Феликс сбросил вызов, а Хан совершенно обессиленно упал головой на подушку, перебирая в мыслях детали вчерашней ночи, хотя какие тут детали, если он и основного сюжета посиделок не помнит. Он сильно трёт болящие виски пальцами, надеясь, что это поможет мозговой активности, но кроме адской боли, заполняющей черепную коробку, в которой вместо серого вещества сейчас перекати-поле одиноко поддается потокам воздуха, что поступает через уши, ничего не намечается. Парень, явно не по собственному стремлению, перебарывая желание вернуться в тёплую постель, так хорошо прогретую собственным телом, сдаётся и босяком ступает по холодному паркету под не менее холодный утренний душ. Ледяная вода действует отрезвляюще и для тела, и для разума, что всё ещё будто бы покрыт вуалью похмелья, ведь не помнить целую ночь — действительно пугающе. И нет, Сон не впервые так напивается, да он бы и не сказал, что сильно много выпил, две бутылки пива, несколько пластиковых стаканчиков с какой-то сладко-алкогольной жижей, бутылка вина на двоих с тем парнем. О Боже… Он что-то всё-таки помнит и пока не сошел с ума. — Он был рыжим? — спрашивает сам у себя стоя перед зеркалом и вытирая полотенцем каштановые волосы. — Или это был сон или же моя больная фантазия зоофила, но он был похож на кота. Джисон впопыхах смотря на настенные часы и отмечая, что в запасе у него целый час, ставит на плиту чайник и пока тот закипает, пишет Ли сообщение, что он уже готов, но ждет его на кофе. Хан живёт буквально в семи минутах от университета, но несмотря на это, каждое утро пафосно въезжает на своём Ламборджини на университетскую парковку под заинтересованные взгляды парней и млеющий вид девчонок. Сон не пальцем деланный своё место знает и другим не постесняется на их указать, когда те потерялись, а ещё безумно падок на внимание. Его хлебом не корми — дай повыпендриваться и получить должную реакцию, частенько ему вдогонку прилетало очередное: «Сучка насосала за ночь и пришла с новой сумкой от Гуччи?» Знали бы его «обидчики» как же ему насрать на них с высокой горы — расплакались бы. Он и сам понимает, что порой ведёт себя неправильно, заносчиво и вульгарно, но это, пожалуй, единственный способ привлечь к себе внимание. Это наверняка самая банальная и типичная история, но желание быть в центре внимания появилось ещё в детстве, но не из-за того, что у него с ранних лет была предрасположенность стать публичным человеком, нет, а из-за того, что собственные родители не проявляли никакого интереса к нему. До его рождения мать имела собственную сеть ателье по всему Сеулу, отец — крупную фирму, по типу семейного бизнеса «от отца к сыну», но тут родился Джисон, который не входил в планы ещё ближайшие лет десять. Молодым родителям ничего не пришло на ум кроме как оставить ребёнка, а потом придумать, куда его отправить, чтобы не мешал. Да, по-видимому, интеллектом они не отличались, поэтому всунули его в руки бабушки Хан, а сами жили как будто ничего не произошло. С тех пор и началась эта игра под названием «сделай так, чтобы на тебя обратили внимание твои же родители». Если начиналось всё безобидно, например разбить мамину любимую вазу, вешаться папе на шею, когда он уставший приходит с работы, мелкое баловство разное, то уже во временна старшей школы Джисон мог заявиться на порог их шикарного дома с ужасным перегаром, багровыми засосами на всех открытых участках тела, разноцветными волосами, пирсингом, накрашенными ногтями, в юбке и колготках-сетке. Но попросту ничего не работало, родителям как было плевать, так и осталось, потом уже понял, что больше ему не нужно их внимание и заинтересованность его персоной, нет, сейчас ему нужны лишь деньги. Обычно папа с мамой говорили, что не были рядом, когда нужно было, потому что работали не покладая рук, чтобы обеспечить все хотелки своего мальчишки, но сейчас они готовы отдать свою любовь сполна. Удивительные люди, не правда ли? Всю его осознанную жизнь родители были лишь источником денег, а сейчас затирают что-то о безграничной любви, но нет, любовь и забота нужна была тому маленькому Джисони, который в слезах приходил домой, потому что предки пропустили очередное родительское собрание из-за своей работы, а одноклассники задирали, говоря, что у него нет родителей. А двадцатилетнему Хан Джисону не нужно всего этого. «Не пытайтесь даже притворяться нормальными родителями, быть банкоматами вам больше подходит.» — срывается очередное из уст Хана и ему порой и самому больно от таких слов, но не он себя таким сделал. Непрерывный стук в дверь вытягивает из раздумий о былых временах и Сон мысленно благодарит Ликса за это. На пороге, как и ожидалось стоял его друг с чизкейком в руках. — Вау, лимонный, спасибо, Ликси. — восхитился Хан и с полным слюной ртом понёс десерт на кухню, где как раз закипел чайник. Парни молча положили по кусочку чизкейка себе на тарелки, заварили ароматный кофе и молча смотрели друг на друга, не желая начинать разговор о вчерашнем. — Когда ты прекратишь это делать? — разорвал как струну натянутую тишину Ли. — О чем ты? — недоумевал Хан. — О твоих случайных связях. — Фел тяжело выдохнул, казалось, будто переживает за жизнь друга больше, чем он сам. — Тебе не хочется хотя бы на время остепениться или вообще не влезать в отношения? Ты сам понимаешь какое это болото и тебе оно не по зубам. Слова Феликса будто сжимали грудную клетку и острыми шипами врезались в сердце, заставляя его кровоточить. Потому что он был прав, Хану никогда не понять, что такое настоящие отношения, как правильно их строить, как вести себя со своим партнером. Хан привык к случайным связям ради приятного вечера, что не нёс в себе никакого дальнейшего развития, перепихон ради перепихона и не более. Он привык приходить вечером в бар, цеплять парня или девушку, подниматься с ними в номер, а на утро просыпаться в холодной постели совершенно один. Чаще всего он даже имени своего партнёра не помнит, тем более не просит номер или ещё одну встречу. Его тошнит от себя самого, правда, это так утомляет. — Сколько времени уже прошло? — спрашивает Ликс. — Год и два месяца. — не задумываясь, смотря в одну точку ответил Джи. — Боже, ты что считаешь? Ты на столько зациклен на этом ублюдке? — возмущался друг. В жизни Джисона были лишь одни серьезные отношения, которые длились почти два года. И только спустя два чертовых года Хан понял каким же ублюдком был его бойфренд. По началу всё было достаточно неплохо, даже хорошо, цветы без повода и с ним, прогулки за руку на берегу реки, сопливые признания под покровом ночи на мосту влюблённых, чудесный секс от которого ещё час дрожали ноги. Но со временем всё кардинально изменилось. После свиданий со своим парнем Джи часто прибегал весь в ссадинах, разбитыми губами, заплаканными глазами к Феликсу домой, чтобы тот его спрятал. Спустя год отношений его парень понял, что тот от него никуда не денется, ибо окунулся в омут любви с головой. Он увидел, что может делать все что угодно и это будет сходить ему с рук, избиения стали ежедневной практикой, на телефон Джи он установил отслеживание геолокации и без его разрешения младший не имел права лишний раз выйти из дома. Секс был тогда, когда старший того захочет, ни о какой подготовке речь даже не шла, он часто брал его на сухую, не беспокоясь о чувствах своего парня, их секс был больше похож на акт изнасилования. Это часто преследует Джисона во снах, ему правда страшно. Ему до ужаса страшно выходить поздно ночью в одиночку, постоянное ощущение, что вот-вот тот придурок выскочит из-за угла изнасилует, и изобьёт до смерти, преследует уже почти два года. — Мне тяжело, Ликси. — с натянутой улыбкой, но до боли грустными глазами говорит Хан, и отправляет кусочек десерта в рот. — Ладно, дело твоё. — Так и что там насчет вчерашнего? — заинтересовано спросил Джи. — Хорошо тебе ничего не помнить, а у меня глаза чуть не выпали. Короче, ты, как обычно, был в стельку и начал подкатывать к мужику одному, как я услышал краем уха, он знакомый Хосока, на чьей хате мы и тусили и достаточно приличный человек. — Ли улыбнулся сам себе, потому что ну какой же он молодец, что не напивается до беспамятства. — Кх-м, так вот, он повёлся и вы что-то там перешёптывались и смеялись, а я же не дурак и пошёл за вами. — Фел прокашлялся и отпил немного уже остывшего кофе. — Ну-ну, а дальше то, что было? — с нетерпением говорил Хан. — А дальше я вошёл и увидел, как ты обжимаешься с ним во всех углах помещения, сидел довольный у него на коленях пока тот глазами и не только пожирал тебя, но было уже поздно, и я увёл тебя, а ты орал как резаный, что не хочешь отпускать своего кота и заберёшь его к себе домой. — Феликс рассмеялся, смотря на недоумевающее выражение лица друга. — А как его хотя бы зовут? — спросил обескураженный Хан. — Не знаю, но ты вроде что-то в телефоне с ним вчера делал, может он тебе номер свой дал? — предположил Ли. Джисон достал телефон и начал изучать не закрытые со вчерашней попойки вкладки, первая «контакты». Джи изучал список, но вреде бы ничего нового там не увидел, как вдруг на мессенджер ему пришло сообщение от некого «рыжий кошак». Рыжий кошак: Доброе утро, соня. Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь. — Этот придурок мне написал! — воскликнул в удивлении Хан. — Ну и? Я бы тоже такому красавчику как ты написал. — не понимал Ликс. — Мы с ним даже не спали и обменялись номерами, я никогда так не делаю. — Джисон обреченно выдохнул, опуская голову. — Он что и впрямь так хорош? — Ну я особо не всматривался, меня тогда больше некий Бан Чан с ахуенным мотоциклом и невероятными светлыми кудряшками беспокоил. — мечтательно произнес Феликс и подпёр кулаком щеку, всматриваясь в окно. — Ну и как мне понять, как он выглядит? Я могу только предполагать какой он этот рыжий кошак. — опустив голову на сложенные перед собой руки говорит Хан. — Ладно давай выходить, пятнадцать минут до пары, может ещё покурить успеем. А по пути ты мне расскажешь о своём кудрявом блондинчике с ахуенным мотоциклом.

***

— Че ты ржешь, он реально как ангел, у него такие милые кудряшки и кукольные глазки, а ещё он был в байкерской куртке с закатанными рукавами и выпирающие на них вены просто оргазм для глаз. — выдыхая едкий сигаретный дым, доказывал с пеной у рта Феликс. — Ну раз он тебе так понравился нужно было с ним познакомиться, в чём проблема? Обычно ты не такой стеснительный или наш малыш Ликси засмущался перед взрослым дядькой? — с насмешкой спрашивает Джисон. — Пф-ф, да щас. У меня просто не было времени устраивать личную жизнь, потому что я был занят пьяным в дерьмо, будто первый раз напившимся подростком, другом. — прыснул Ли. Они обменялись шуточно злобными взглядами и направились в свой корпус университета, но только войдя в аудиторию застали шум и гам, исходящий от одногруппников, что что-то бурно обсуждали. — А что, собственно, происходит? — спросил удивлённый Джисон у сзади него сидевшего парня. — К нам по замене придёт новый препод истории медицины. — с восторгом ответил Ким Сынмин. — Говорят он жёсткий, но очень горяч. Хан на это лишь закатил глаза, потому что в их медицинском университете обычно преподавали пожилые учителя, ну вот и правда, будто дом престарелых выпустили на прогулку в универ. Но с приходом, как сказал воздыхающий Сынмин, а тот херни не скажет, горячего препода ему придётся дома после пар по пять часов отмываться в душе от слюней, которые будет пускать на него всё отделение минимум. — Я и так нихрена не понимаю с этого предмета, если этот урод будет нас валить, как все говорят, то мне точно стипендия не светит. — разочаровано выдохнул Феликс. Дверь в помещение со скрипом, характерным для старого здания, ремонт которого не обновлялся с момента его строительства, открылась и показала перед собой точеный профиль молодого парня. Он уверенной походкой, несмотря на группу, стал перед преподавательским столом и бёдрами, обтянутыми тканью черных брюк, оперся на него, окинул взглядом студентов перед собой, что завороженно смотрели на то, как он скрещивает руки на груди, слегка обнажена из-за нескольких расстёгнутых пуговиц чёрной шелковой рубашки. Джисон, кажется, слышал неловкие вздохи коллег и звук падающих капель слюны на парту, на что лишь закатывал глаза. Он и сам оценочно осматривал фигуру перед ним, в глаза сразу бросаются рыжие волосы, что сильно контрастируют с его одеждой. Хан не скрывает, что слегка засмотрелся на парня, его внешность казалась необычной и притягательной, он с кошачьим прищуром осматривал кучку белых халатов перед ним, что даже перешептываться не смеют. — Здравствуйте, студенты. — начал был мужчина. — Я ваш новый преподаватель истории медицины Ли Минхо. Если есть вопросы — задавайте. Если нет, начинаем занятие, вы во многом отстаёте, поэтому работы много. — У меня есть! — поднял руку один из студентов, кажется, Ким Техён. Преподаватель коротко кивнул, мол продолжай. — Что с предыдущим преподавателем, не выдержал? — съязвил розововолосый. — У меня тоже были предположения, что не выдержал, но ваш пенсионный фонд потихоньку растворяется и удаляется на долгожданную пенсию. — резко ответил Ли Минхо без единой эмоции на лице. — Я тоже хочу спросить! — выкрикнула Рюджин. — А у вас есть девушка? — бесстыдно спросила студентка. — Я предпочитаю не отвечать на подобные компрометирующие вопросы, но скажу, что мне уже кое-кто нравится. — в этот момент взгляд Джисона устремился на рыжеволосого и встретился с таким же, только более проницательным, будто он читает его как открытую книгу. — И на будущее, вы не в моём вкусе. — перевёл взгляд на девушку Минхо. Аудитория заулюлюкала, а девушка грустно выдохнула и опустилась лицом на гладкую поверхность парты, подставив под щеку медицинскую шапочку. — Надеюсь я уже могу начать занятие? — задал риторический вопрос Ли Минхо. — Тема сегодняшней лекции «Основные направления клинической медицины в истории Древнего Египта». Джисон, как обычно, спокойно записывал лекцию, пока Феликс нервно постукивал подушечками пальцев по парте, чем сильно раздражал. — Что, мать твою, такое, Ликси? — раздраженно спросил Хан. — Ты что его не узнал? — выкрикнул шепотом тот. — Это же он — рыжий кошак! Джисон слегка подзавис, думал, что что-то здесь не так, тот тоже рыжий и как-то странно посмотрел, когда говорил, что ему кто-то нравится, но стоит ли в это верить? — Ты думаешь это он? — спросил Хан. — Чел, я ведь не слепой и это не я вчера в дерьмо упился, чтобы не помнить на ком выгибался буквально несколько часов назад. — шикнул Фел. — И что ты предлагаешь мне делать? — Он же писал тебе утром. Ответь ему после пары, не будешь же ты игнорировать, у нас история по два раза на неделю, но это не отменяет того факта, что вы будете пересекаться ещё как минимум в коридорах и столовке. — выпалил Феликс почти на одном дыхании. — Ла-адно. — протянул Хан и опять перевел взгляд на Минхо, он в том же положении, что и в начале пары, только опёрся руками на стол позади себя, закатав рукава тонкой рубашки по локоть. И, о Боже, его руки прекрасны, обрамлены одиночными вздутыми венами, кисти его рук такие элегантные и нежные, пальцы достаточно длинные и аккуратные, украшены несколькими серебряными кольцами. Завораживает. Хан снова ловит на себе чужой взгляд и опускает глаза на свою тетрадь, в которой не так много и написано, но он старательно делает умный вид, будто очень занят, чуть ли не определяет этиологию шизофрении.

***

Парни сидели в своём излюбленном кафе возле университета и молчали, смотря в окно. — Че молчим, поминаем кого-то что ли? — спросил Фел. — Да, мою спокойную жизнь и психику. — хмыкнул Хан. — Ну а если серьезно, то я даже не знаю, что делать. Он вроде как симпатичный парень… — запнулся под взглядом друга Хан, — Ладно, согласен он горяч. И я буду вроде как не против, если он захочет встретиться ещё раз, но он же наш препод. — отчаянно протянул Джи. Джисон и правда уверен, что с этого дня его спокойной и тихой жизни пришел конец. Конец с именем Ли-чертов-Минхо. Он совершенно не знал, как вести себя в таких ситуациях, что ему стоит сделать и нужно ли ответить на сообщение. Когда Ли его отправил он же не знал, что его недолюбовник на одну ночь окажется его студентом. Хан открыл диалог с Минхо тупо смотря на одно входящее сообщение в полном недоумении. — Может всё же ответишь? — развеял угнетающую тишину Феликс. — Да не знаю я. Что мне ему ответить здравствуйте Ли Минхо, какое домашнее задание на следующее занятие, кстати у вас ахуенные бедра, я бы на них попрыгал, ну а впрочем не только на них? — тяжело вздохнул Хан. — Нет, конечно, спроси не проведет ли он для тебя индивидуальное занятие вне стен универа. — хихикнул Ли. Хан еще раз посмотрел на одинокое сообщение на экране телефона и заблокировав его, спрятал в карман куртки. — Пошли уже, на завтра столько домашки, что у меня даже не будет времени о нём думать. — изрёк Джи поднимаясь со стула. Феликс оставил его, отказываясь зайти к нему на час-другой, но это понятно, на завтра и правда много заданий и дедлайнов, которые сами не сделаются, и Хан остался наедине с собой, своими мыслями и кучей конспектов. Но перед тем, как открыть очередной тяжеленный учебник, который разваливается от старости прямо в руках, Джисон всё же собрав всё своё мужество в кулак, открыл чат, что весь день не даёт ему покоя и написал краткое сообщение. J.One: Всё в порядке, спасибо, что беспокоишься. В этот момент сердце пропустило удар, но в то же время некое облегчение пришло, сняв с души камень, он искренне надеялся, что тот не ответит и ему не придётся ещё больше краснеть и путаться в собственных мыслях. Честно говоря, старший уже начинал его подбешивать, не то, чтобы была на это конкретная причина, это скорее от безысходности и несправедливости. Почему со всех ВУЗов Сеула он устроился на работу именно в этот? Почему со всех факультетов он преподаёт именно на его? Как вообще он оказался на той тусовке? Разве преподаватели не должны придерживаться своего профессионального имиджа даже вне работы? Джи уныло уткнулся в учебник, вчитываясь в текст на шершавых пожелтевших страницах, пытаясь впечатать прочитанное с курса фармакологии в память. Старательно выводил названия препаратов в рабочей тетради, группу к которой они относятся, показания, противопоказание, способ применения, дозировку выходя из возраста человека и его массы тела, побочные реакции, взаимодействие с другими группами препаратов. Осталось самое сложное — сделать задание с составлением рецептов. Говоря об этом, Хан яро ненавидел это дело, нет ничего хуже, чем латынь и рецепты. Базу с латыни и греческого он, конечно, знал, но знание того, что мио — мышцы, кардио — сердце, гипо и гипер — меньше и больше, приставка «а» — отсутствие чего-то, гастро — желудок, не помогут ему написать это письмо в ад. — Черт бы тебя побрал, сраное реципе да сигна. Иногда при выполнении столь «увлекательного» задания Хан взаправду думал, что стоит зажечь свечу и прочесть написанное вслух и тут же перед ним представится само исчадие ада и нет, не его любимый Ёнбок-и, а сраный демон воплоти. Джи прям представляет, как он появляется, подходит к его рабочему месту, берёт ручку и исправляет ошибки в некоторых словах говоря: «Учи латынь, идиота кусок, а то из рецепта, в котором ты должен выписать Бицелин у тебя получилось написать заклятие по вызову демона. Больше такой хуйни не делай.» Написание рецептов — ещё полбеды, а вот сами практики с фармакологии с ебанутой преподшей — ещё то испытание на стойкость психики. Если зашел в аудиторию после неё ты обязан либо рассказать всю тему сегодняшнего практического занятия наизусть, либо какой-то стих непопулярных поэтов, либо спеть гимн страны. Тесты, естественно, она составляет, базируясь на книгах, что являются её одногодками и тут уже никакой интернет не поможет. А вершина айсберга её адекватности заканчивается, когда к доске выходит очередной, до усрачки напуганный студент, писать рецепт: «Какими врачами вы хотите стать, если элементарных основ написаний рецепта не знаете? Вы у меня на экзамене кровью на доске их писать будете.» Собственно, поэтому за четыре года мучений в этом адском котле, Джисон ни разу не опоздал на пару старой притрушенной ведьмы. С домашкой на сегодня закончено, нужные учебники, тетради и практикумы были бережно сложены в рюкзак вместе с медицинским халатом, шапочкой, бахилами, сменкой, пропуском и бейджем, который Хан каждый раз умудряется забыть. Но завтра этого сделать будет нельзя, на модуль с фармы студенты должны приходить как с иголочки, а если бейджа не будет или он будет, но ты забыл вклеить туда свою фотографию, то пиши пропало, получай недопуск и на пересдачу. Джисон со спокойной душой, забыв о проблемах, которые терзали его днем, выглянул в окно, оглядывая ночной город. Он жил на одиннадцатом этаже и оттуда открывался чудесный вид на ночные улицы Сеула. Суетливый город, окутанный ночным одеянием мрака, не был поглощён им, всюду пестрили вывески магазинов, кафе, торговых центров и других зданий. Автомобили резво рассекали улицы, освещая своими фарами дорогу, снег, тот, что ещё не растаял и был вне воздействия человеческого фактора на него, переливался всеми цветами радуги и притягивал к себе взгляд, отображая в себе яркие переливы гирлянд. Люди метались туда-сюда с огромными сумками и пакетами, превращая снег под ногами в грязное месиво. Преддверье нового года всегда создавало для Хана особую атмосферу. Хоть его и пугала перспектива оказаться за два дня до новогодних праздников в торговом центре в окружении огромного количества людей, но видеть их суматоху, то, как они скупают всё на своём пути, было весело. Иногда засматривался как семьи выбирают украшения на ёлку, подарочные коробки и обёртки, спорят какую ёлку лучше купить, настоящую или же штучную, какой комплект пёстрых шаров будет гармоничнее смотреться на ней. Когда Хан видел, как предполагаемо отец, наполняет полную корзину каких-то вещей, а потом идёт на другую кассу, чтобы его семья не видела и завершает покупки вне поля их видимости, лицо Джи озаряла самая искренняя улыбка, а грудь до боли сдавливало изнутри. Родители Джисона особо не связываются с ним последние несколько лет как он переехал, но регулярно пополняют банковскую карту, а большего парню и не надо. Но они оставили глубокий и до сих пор ноющий тупой болью шрам на его сердце. Сколько бы ни говорил, что ему всё равно на них, сколько бы сам себе ни твердил, что не нуждается в семье, на каждый новый год, день рождение или другой семейный праздник Хан будет умываться слезами, в точности как тот маленький Сон-и, что придя со школы, где опять называли безродным при живых родителях, закрывался в комнате и, свернувшись калачиком на полу, громко ронял слёзы. От этих мыслей парень дотянулся до пачки «Винстона» на столе и выудил из неё одну сигарету с черничной капсулой. Зажав её меж своими искусанными в кровь губами, на автомате раздавил зубами маленький шарик и, прикрываясь рукой от морозного потока воздуха из открытого настежь окна, поднёс трясущийся огонёк зажигалки и глубоко затянулся, пробуя любимый вкус черники с табаком. Ком в горле, что вот-вот перекрыл бы ему воздух и заставил полить слёзы, постепенно рассасывался и в голове становилось приятно пусто. Сигареты часто спасают от дурных мыслей, заставляя концентрироваться лишь на привычном ягодном вкусе и горьком дыме; на маленькой тучке, которую тот выдыхает в открытое окно, позволяя ей раствориться в свежем воздухе; на тоненькой нити дыма, что тянется к небу, будто пытаясь стать его частью, с кончика никотиновой палочки; на тлеющий уголёк, что кажется безумно ярким в ночных сумерках. Мысли о том, что наутро он проснётся в комнате, которая напоминает морозильную камеру больше, не кажутся далёкими от реальности и Хан спешит укутаться в одеяло позволив себе согреться и отдохнуть. Телефон настойчиво завибрировал под подушкой, оповещая о новом сообщении. Джи лениво разблокировал экран, пытаясь полусонными глазами увидеть хоть что-то. Рыжий кошак: Ты милый, когда пытаешься спрятать от меня свой взгляд, но больше так не делай, хочу, чтобы ты на меня смотрел. Сказать, что у Хана отвисла челюсть — ничего не сказать. Он был ошеломлен? Взбешен? Зол? Радовался? Все пункты подходили, но и как в обычном тесте на очередной паре патанатомии вариант ответа должен быть один. Парень рад, что объект воздыхания многих из его окружения уделял именно ему внимание, но также был в замешательстве от того, что с ним буквально флиртует его преподаватель. — И что мне этому полоумному ответить? — задал вопрос в никуда Хан, и обратно поставил телефон на зарядку. Он не уверен, когда именно погрузился в сон, помнит, что долго ещё лежал в непроглядной темноте тупо глядя в потолок, ворочался на постели в разные стороны, поворачивал подушку, запутывался и обратно выпутывался с одеяла ища ту самую комфортную для сна позу. На утро шея адски болела, напоминая, что пора бы поменять подушку, а не спать на подобии камня, голова разрывалась то ли от усталости, то ли от того, что он весь вечер просидел за подготовкой к модулю, а звонок входной двери отдавал ударами кувалдой по черепной коробке. — Черт, да иду я! — выкрикнул Хан, пытаясь со всех сил дойти на ватных ногах к двери. — Пер аспера ад астра, дружище! Готов к последнему зачёту? —не говорил, а звенел как колокольчик на рождественской ёлке, Ёнбок. — Я-то думал, что мне повезло вчера не вызвать черта из преисподней, а нет, явился с опозданием. — пробубнил Хан, впуская друга. — Прости, в аду пробки были из-за новой поставки студентов-медиков, что роняли предметные стекла на гистологии. — хихикнул Ли. — Ты вот объясни мне, как у тебя умалишенного с самого утра всегда такое настроение, будто ночью ты отлично потрахался, выиграл пятьдесят миллионов вон в лотереи и защитил диплом? — огрызнулся Джи, подкуривая сигарету прямо на кухне, выдыхая дым в приоткрытое окно. — Я просто не идиот, чтобы грузить себя мыслями и догадками об ещё одном идиоте. — прыснул Ёнбок. — Да? Так ты уже нашел того внеземного красавчика? — Фел на это лишь закатил глаза, перенимая скуренную на половину сигарету у Джи, также затягиваясь. С Феликсом Джисон чувствовал себя дома, без сомнений и преувеличений, солнечный мальчик делился с ним своим теплом и искренностью тем самым заряжая его как севшую батарейку. За четыре года дружбы они тысячу и один раз ссорились, столько же мирились, пережили армию бойфрендов друг друга, выплакали литры слёз в обнимку, а их дружба становилась всё крепче. Уже было некой традицией начинать утро с появления австралийского друга у него дома, заваривать обоим кофе, выкуривать сигарету пополам, обсуждать предстоящий день в каторге. Джисон уже давно предлагал другу попросту съехаться, но тот отказывался из-за того, что арендные деньги ему никто не вернет и ему придется еще немного там пожить, да и друга не хотел обременять, поэтому переезд откладывается на неопределённый срок. — Что там твой Минхо? — поинтересовался Ли, отпивая свой кофе. — Во-первых, он не мой, а во-вторых, откуда мне блядь знать? Не спрашивай, слышать о нём ничего не хочу. — взбесился Хан. — Злишься, потому что не принимаешь того, что он тебе интересен или из-за того, что пол универа на него слюнки пускает и представляет в своих самых влажных фантазиях? — ехидничал Ли. — Слушай, не умничай тут, ладно? Уровень своего интеллекта будешь показывать через час на зачёте. Или ты специалистом по любовно-морковным делам заделался? Курсы в инстаграме проходил? — закатывал глаза Джи, под злобный взгляд друга. Спустя минуту они в унисон захихикали, а спустя пять уже чуть ли по полу не валялись от абсурдности сказанного. — Так, я мигом собираюсь, и мы идём в универ, нужно ещё шпоры попрятать. — изрёк Хан, выходя из кухни, оставляя Феликса в одиночестве. — Халат как из жопы, кстати. — констатировал факт Сынмин, смотря на то, как Джисон пытается застегнуть все пуговицы на форме, одновременно коленками удерживая рюкзак, под подбородком прижаты к груди конспекты и в одной руке булка с вишней Феликса. — Не ёрничай, главное, что он есть и даже белый, а то, что он утюга с первого сентября первого курса не видел, не мои проблемы, такая уж у него судьба. — огрызнулся Хан. — Помнится мне, как наш препод с защиты отечества на первом курсе рассказывал, как просыпался в четыре утра перед парами, чтобы выгладить и накрахмалить халат и утверждал, что мы потерянное поколение, потому что, если мы небрежно относимся к своей форме, значит, так и к своей профессии относимся. — добавил своё слово Намджун — староста группы. — Это тот, что «и по мне стреляли, и я стрелял, и я упал в лужу нахуй»? — вспомнила, процитировав старого преподавателя-солдата-врача-бизнесмена-космонавта, Джису. Компания одногруппников залилась смехом от таких ярких воспоминаний с первых курсов, пока их не прервала лаборантка, впуская в аудиторию, сканируя взглядом наличие сменки у всех студентов. В помещении, как всегда, было жарко, будто под линолеумом и вправду был адский котёл, который помешивала преподша фармы на пару с угрюмой высокой женщиной, что год назад вела у их группы латынь. Пахло здесь всегда медикаментами и хлоркой, а ещё тухлым деревом и этот запах навсегда впечатается в памяти Джисона и будет напоминать о злоебучих парах фармакологии.

***

— Кто лучший студент на потоке? Я — лучший студент на потоке! — выкрикивал Хан, выходя с Феликсом под руку. Конечно же он сдал последний модуль, как и предыдущие, на отлично и получил автоматом пять на дифзачет, а значит, что осталось закрыть всего два предмета и он будет птицей свободного полёта. — Она тебя даже не валила, да она никого не валила, я просто в шоке, там у половины группы пятёрки. — всё еще пребывая в приятном оцепенении говорил Ликс. — Да, а ещё от неё за километр несло коньяком и этими блядскими духами, по запаху напоминающие бабку при смерти, упавшую в клумбу. — скривился Джи, будто прямо сейчас вдохнул этот аромат и Ли понимающе кивнул, тоже морщась. — Какие же мы с тобой всё-таки сучки. — смеялся Ликс. — Ладно, я сегодня работаю ещё, так что увидимся утром, чувак, до скорого. — попрощался парень и, закинув рюкзак на плечо, умчался в направлении своего дома. Джисон, недолго думая, решил не спешить возвращаться домой, поэтому повернув за универ, зашёл на полюбившуюся за четыре года курилку и пристрастился подкуривать сигарету. Он взглядом окинул поодаль стоявшую группку студентов, что безбожно матерились и тяжело вздыхали, нервно затягиваясь. Хан знал, что это его параллель, которые явно все дружно завалили экзамен с хирургии. — Эх… Контрактники. — выдохнул тучку дыма Хан. — Дорого же вам курилка обходится. Со стороны послышался тихий смешок, и парень слегка напрягся, развернувшись в полуоборот он увидел того, кого сейчас меньше всего хотел видеть — причину своего бардака в мыслях. — Кх-м, з-здравствуйте. — поклонился Хан, замявшись, хоть и долгую секунду не понимал стоит ли это вообще делать или как ему вести себя наедине с преподавателем истории медицины по совместительству недолюбовником. — Ну привет, Хан Джисон, долго же я тебя вылавливал. — растянул губы в улыбке чеширского кота Минхо. — Вылавливали? — не понимал или делал вид, будто не понимал Хан. — Зачем? — Ты не отвечаешь на сообщения, и я подумал, что что-то сделал не так или же чем-то обидел. — грустно выдохнул старший, доставая свои сигареты. — Я бы не хотел вот так заканчивать наше общение. — Заканчивать то, что не начиналось проще, Ли Минхо, простите, но я должен оставить вашу компанию и отправиться домой учить историю, у нас ведь через несколько дней с вами зачёт. — натянуто улыбнулся Джи уголками губ и, развернувшись на пятках ушёл, не позволив Минхо сказать и слова. — Гребаный кошак. — рычал себе под нос Хан.

***

— Нет, ну ты представляешь, говорит, что вылавливал меня и не хочет прекращать общение, я в шоке, это каким наглым нужно быть? — записывал голосовое сообщение другу Джисон. — Феликс, что мне делать? Я не готов ни к серьёзным отношениям, ни к любым отношениям с этим притрушенным. — заныл Хан в телефон. Он устало уткнулся лицом в подушку и, дёргая ногами заорал как раненая белуга так, что соседи могут подумать, что кого-то убивают. Если вы не были в безвыходных ситуациях, то Джисон может издать по ним целое пособие для чайников на двести страниц, если не знаете, как может быть такое, что человек нравится, но одновременно с этим ему хочется дать леща — обращайтесь к Хану, он расскажет о прелестях этого чувства. Иногда он даже задумывался вести свою колонку в газетах домохозяек и делиться своими переживаниями там, но пока что он ещё при своём уме, хотя и часто заходит в свой твиттер, чтобы написать очередной пост для своих читателей. Он завёл свой аккаунт ещё на первом курсе, рассказывал там о реалиях жизни студента-медика, а когда отметка читателей перевалила за три тысячи начал делиться историями из повседневности. Это была эдакая отдушина, некий публичный дневник, в котором он оставался анонимным, но обязательно получал отдачу от людей, разные советы, их истории и простые реакции, что тоже грели душу. О таком хобби Джисона не знал никто, даже лучший друг Феликс, тот и так знал о нём всё, но иногда хотелось услышать альтернативную точку зрения на ту или иную ситуацию, например, но не заводя при этом знакомств и не раскрывая своей личности. Вот и сейчас, он открывает полюбившееся приложение с белой птичкой и начинает писать. Всем доброго времени суток, я снова здесь и это снова апдэйт по жизни. Значит затусили мы с другом на днях на одной тусовке, в итоге на утро я ничего не помню, а друг рассказывает о том, что я творил черт знает что на каком-то мужике. Утром после попойки мы приходим в универ, а этот рыжий кошак оказался нашим преподом. Как вам вброс от Вселенной? У меня ощущение, будто в прошлой жизни я предал родину, иначе почему жизнь преподносит мне такие подарки? Реакции на твит не заставляют себя ждать, а Хан смеётся в голос с комментариев и предположений читателей. На душе становится чуточку легче, анонимно о таком проще рассказывать, ещё и кучке незнакомцев. Он уверен, никто из одногруппников всё ещё не пронюхал, чья это страница, да и не многие таким интересуются, поэтому можно было спокойно выдохнуть и отпустить мысли. Отдохнуть подольше не получается, ведь на письменном столе угрюмыми стопками лежит невыученный от слова совсем материал с истории, зачет по которой послезавтра и Джисон, обреченно вздыхая, совсем нехотя, садится за учебники. Он перечитывает один и тот же абзац, кажется, уже четвертый раз, но мозг всё ещё отказывается усваивать поток информации. История на четвёртом курсе меда, как ложка дёгтя в бочке с мёдом, честное слово, ещё и длится даже не один семестр, а целый год. Ощущение, будто бы придя на работу, начав операцию пациенту на брюшной полости под общим наркозом, человек очнется и скажет: «А скажите-ка мне, кто изобрёл анестезию и в каком году? Не знаете? Да как вы можете не знать основ? Зовите мне другого врача!» Джи поглядывает на экран телефона, что вдруг засветился из-за пришедшего сообщения с твиттера, и парень внутренне радуется, что появился повод хоть на минуту отвлечься от исторической нудятины. Вдруг уведомления массово начали приходить, и Хан уже помолился всем богам, чтобы не увидеть там никакого шокирующего контента. Ага, да, надейся лучше. Он открывает приложение и видит сотню отметок своего юза под чьим-то постом и нервно сглатывает. SuniDuniDori: Я рыжий кошак, задавайте вопросы. Под ретвитом этого пользователя собралась целая армия Соновых читателей, которые были в не меньшем замешательстве, чем он сам. Парень пролистал комментарии вниз, большую часть которых составляли вопросы правда ли это человек, о котором было упомянуто в его посте или это очередной пранк. Джисон уверен, что это и правда пранк, пранк над его жизнью от самого Боженьки. Он, отрезвляя себя, моргнул несколько раз, наверное, в надежде, что просто уснул за изучением истории и это дурацкий сон, кошмар, если быть точнее. Но твит перед глазами никуда не пропадал, а ясность рассудка вернулась, когда с характерным звуком пришло сообщение с мессенджера от ненавистного пользователя. Рыжий кошак: А я тебя поймал. Ну ладно рыжий, но почему кошак? J.One: Не понимаю, о чем вы и кто, не пишите сюда больше иначе я наведу на вас порчу на понос. Минхо хихикнул пришедшему сообщению, тупо таращась на экран смартфона, показывая ему все свои тридцать два зуба. Он знал, что с этим мальчишкой будет непросто, но, кажись игра между ними только начала набирать обороты. Flashback Ли сидел в плетеном кресле-качалке с книгой в руках, периодически выглядывал в окно, за которым в медленном вальсе кружились пушистые снежинки, покрывая собой все горизонтальные и не очень поверхности. Имбирный чай с лимоном и мёдом, который так любит мужчина, приятно окутывал своим ароматом комнату, оседая в легких. Дрова задорно трещали в каменном камине, разбрасываясь яркими искорками, а сидевший перед ним блаженно закрывал глаза, отдаваясь атмосфере уюта. Рыженький пушистик шустро запрыгнул на коленки хозяина, сворачиваясь в клубочек довольно урча. Ещё двое котиков вальяжно разлеглись на подоконнике, иногда пытаясь лапками через стекло окна словить снежинку, или завороженно смотрели, как маленькая синичка лакомится хлебными крошками из сделанной руками Ли кормушки. Приятную тишину разгонит громкий звонок мобильника, от которого Суни на коленях испугано съежилась и наострила ушки к источнику неприятного звука. — Да, Хо. — поднял трубку парень. — Привет, отважным кошатникам, надеюсь не отвлекаю. — радостным голосом говорит Чон Хосок — университетский друг Ли. — Нет, конечно, я всегда рад тебя слышать. — и это было правдой, он давно не слышал голос своего солнечного друга, потому что тот сразу после окончания ВУЗа улетел в штаты на повышение квалификации и только спустя чуть больше года вернулся в Корею. — Ну если короче, то я сегодня устраиваю некую тусовку у себя дома в честь возвращения, людей будет не очень много, так что можешь не волноваться. — быстро выговорил Чон. — Придёшь? — Конечно приду, как я могу упустить возможность поиздеваться над тобой как в старые добрые? — хихикнул Ли, а у самого тепло разлилось в груди от предвкушения долгожданной встречи. — Не смей, негодник! Ла-адно жду в восемь у себя. — Что он там говорил, немного людей? — бубнил недовольно себе под нос рыжеволосый, открывая входную дверь дома друга, за которой только в гостиной сидело человек двадцать, в коридоре парочками стояли ещё примерно восемь, беседуя, пытаясь перекричать оглушительную музыку и отпивая из пластиковых стаканчиков. Минхо не любил шумные компании и что-то на подобии вот таких вечеринок, где все напивались как в последний раз, а потом шли в гостевые комнаты или оккупировали уборную, чтобы отдаться плотским утехам, но из вежливости и от тоски по другу пришлось прийти. Найдя в толпе, танцующих под громкую музыку людей, Хосока, Ли сразу набросился к нему в долгожданные объятия, знатно напугав того. — Явился чертяка! — радостно выкрикнул Чон. — Не думаю, что у меня был выбор. — смахивая несуществующую слезу, ответил Хо. Побеседовав с бывшим одногруппником, парень увидел своего лучшего друга, что как ожидалось тоже был приглашен виновником торжества, если эту откровенную попойку можно так назвать. — Какие люди, я думал ты умер. — закатил глаза Ли, обнимая Бан Чана за его широкие плечи. Из-за того, что Чан занял высокую должность в компании своего дяди, он стал часто пропадать на работе и встретиться с ним теперь сложнее чем с президентом. — А я думал тебя сожрали твои коты. — смеялся кудрявый блондин, от чего несколько висящих на его ухе сережек звонко зазвенели, ударяясь друг о друга. — Видишь тех двух? — австралиец показал пальцем на танцующих рядом парней. — Я не слепой, Чан. — съязвил рыжеволосый, но оценочным взглядом прошелся по двум силуэтам парней в свете фиолетовых ламп. Взгляд на несколько длинных секунд застопорился на плавно двигающемся мальчике с большими, как показалось Ли, щеками и он даже словил себя на мысли, что улыбается, в голове сравнивая того с белочкой. На нём красовался карамельного цвета топ, чуть открывающий вид на плоский живот, а поверх него кофта-сетка с длинными рукавами, синие свободные джинсы с разрезами на коленях подчеркивали худощавость телосложения, а тяжелые на вид черные ботинки добавляли в образ брутальности. — Я так понимаю говорить, что блондин мой смысла нет? — подмигивая спросил Чан, хотя вопрос явно риторический. Уже сполна охмелевший Минхо, вальяжно раскинулся в кресле и открыто рассматривал парня, что так зацепил своей внешностью и харизмой. А тот в свою очередь отвечал таким же взглядом, разбрасываясь искорками с глаз. Сейчас Ли смотрел прямо в его пьяные глаза и даже не заметил, как тот подходит и перебрасывая одну ногу на его, садится лицом к лицу и ярко улыбается. — Смотришь на меня как кот на сметану. — говорит он почти в губы. — Я Хан Джисон. Мальчик, выжидая ответ, смотрит тому прямо в глаза, кончиком языка облизывает наверняка пересохшие пухлые губы накрашенные тинтом, что делает их ещё сочнее. А у Хо в этот момент сердце выстукивает какой-то дивный ритм и если бы он знал азбуку Морзе, то понял — этот звук значит SOS. Парень рукой проводит по волосам, доходящим до мочки уха, и откидывает их назад, открывает вид на шею и парню под ним непроизвольно захотелось покрыть эту перламутровую кожу багровыми засосами. — А… Минхо я, Ли Минхо. — замялся на длинных две минуты мужчина. — Будем знакомы, Ли Минхо. — дождавшись ответа сказал Хан. Они пообщались каких-то двадцать минут, а Хо, кажется, влюбился безвозмездно. То ли выпитый алкоголь, то ли целующий его губы парень, которого он едва знает, но тело реагировало дико. Ли чувствовал, как его бросало в жар, а потом сразу в холод, будто на него вылили ведро ледяной воды и бросили в жерло вулкана, не хватает только панировки и масла. Если бы сейчас появилось табло с показателями его температуры, то на кривой были бы значения не температурного листа, а кардиограмма. — Мать твою, Джисон, какого хуя ты делаешь?! — кричал тот самый блондин, который так приглянулся Бан Чану. Тот подбежал и насильно начал оттягивать друга за плечи, пока Джи до побеления костяшек цеплялся за новоиспечённого знакомого с криками: — Он мой кот! Убери от меня свои сморщенные ручонки, старая ты кляча! — пищал, как мышка, которой хвост в мышеловке прищемило, Джисон, сильнее вжимаясь в крепкое тело Минхо, что заливался смехом. — Я хочу забрать его к себе домой, он будет спать со мной в кровати! Я куплю ему самый вкусный корм и кучу игрушек! — упав на пол и дёргая конечностями вопил как неугомонный, брюнет. А Минхо даже на минутку растрогался от таких признаний, хотя и попахивало слегка зоофилией. Ему не хотелось прощаться с ним, но опьяневший разум слишком расслабил тело, не позволяя ни подняться, ни критически подумать. Грело душу лишь то, что они успели обменяться номерами и он сможет связаться с «бешеной белкой». End flashback — Какой милашка. — улыбался воспоминаниям в своей голове Минхо.

***

— И так давай с самого начала. Почему ты считаешь, что Ли Минхо придурок? Три причины. — переспросил ничего не понимающий Феликс у друга. «Три причины» были неким правилом между парнями, когда они оба были в тупиковой ситуации. Например, когда один из них не хочет идти на важную пару говорил три аргумента и тогда, взвешивая их значимость, парни принимали решение. Это так же касалось тусовок, когда один хотел остаться вместе дома смотреть фильмы и пить пиво, а другой настаивал пойти оторваться. Так было достаточно удобно, и они быстро приходили к компромиссу. — Первая? — Он меня раздражает своей настойчивостью. — начал Хан. — То есть он уделяет тебе много внимания. — подытожил Ли. — Но тебе же нравится быть пупом Земли и когда за тобой бегают? — Не в этом случае. — фыркнул брюнет. — Вторая? — Он наш препод, Ликси! — отчеканил Хан. — Мне кажется этот аргумент перечеркивает всё. — Такой себе аргумент. Третья? — Он не в моём вкусе. — закончил Хан, и быстро спрятал взгляд в стакане с пивом. — Не неси чушь! Таким взглядом как ты на него смотришь, не смотрят на людей, которые тебе не нравятся. А ты смотришь на него чуть ли не раздевая взглядом. — поперхнулся возмущением Феликс. — И вот, что я скажу, твои контраргументы — хуйня собачья, будешь их кому-то другому рассказывать, но не мне, я слишком хорошо тебя знаю. Джисон ничего не ответил, он и сам не понимал причины своего резко отрицательного отношения к Минхо. Ему не привычно видеть, как кто-то добивается его расположения, пытается завязать общение. У него были лишь одни серьезные отношения и те, оказались ебучим болотом, в котором он погряз по уши и отмывает грязь до сих пор. Ему не хочется заново открываться человеку, раздеваться догола показывая затворки своей хрупкой души; разбивать годами наращенные слои льда на кровоточащем сердце; впускать в свой мир, открывая двери в подсознание, чтобы туда вошли и опять разгромили всё вдребезги, потоптавшись ногами на остатках доверия к людям и любви к самому себе. Он не хочет снова собирать себя по крупицам, осколок к осколку склеивать как хрустальную вазу. — Я просто хочу, чтобы меня любили… — выговорил Джисон самими губами, роняя на пушистый ковёр горячую слезу, что трусливо сорвалась с длинных ресниц. Хан устал быть безвольной куклой в чужих руках. Он устал от случайных знакомств для телесного удовлетворения. Устал от пролитых слёз после каждого одноразового перепихона, понимая, что на большее не заслуживает. Он ведь тоже живой человек имеющий чувства, так почему у него нет шанса на любовь? Феликс подсел к нему ближе и обнял подрагивающее от тихого плача тело, и нежно поглаживал своими маленькими ладонями взъерошенные каштановые волосы, будто говоря: «Поплачь, я всегда буду рядом, ты можешь вытереть слёзы моей рубашкой. Я заберу часть твоей боли себе, ты только не волнуйся, мы разделим её надвое и проживём вместе. Хочешь я посплю сегодня с тобой и буду читать тебе на ночь твоего любимого Шекспира? А утром мы обязательно пойдём в парк и будем кормить белочек, как ты и любишь, только не рви себе душу, прошу.» Джисона всегда успокаивали объятия Феликса, он был тем самым безопасным местом, куда ты можешь прийти и выплакаться, не получив в ответ ни осуждения, ни презренного взгляда, ни слов по типу «Мне некогда». Джи любил Ликса всем своим сердцем, а тот любил его в ответ точно также. — Тебе нужно развеяться, Сони-и. — тихонько говорил Ликс. — Пойдём завтра вместе к Юнги все ровно суббота, можно и отдохнуть? — А что у Юнги? — успокоившись от слёз, спрашивает Хан. — Его ненаглядный Чимин, которого добивался с первого курса, согласился встречаться и он настолько счастлив, что хочет собрать всех своих друзей и отметить это. — прыснул смехом Ли. — О Боже, наконец-то эта скала в облике Чимина дала слабину, я уже думал, что никогда не побываю на их свадьбе. — искренне улыбался Хан. — Но нет ещё одну попойку мой организм не выдержит. — замахал руками в протесте Джи. — Да нет же, это не то, что было у Хосока, это быстрее всего семейные посиделки нашей компанией. Там будут только они, мы, два их близких друга с родного города, а ещё возможно Джису, но это не точно. — объяснил Фел. — А ну тогда можно, только береги меня от выпивки, а то я прям чувствую, как разлагается моя несчастная печень. — показательно взялся за живот Хан, изображая болезненность.

***

В восемь вечера двое парней уже были в гостях у новобрачных, как их называла Джису. Девушка эта — недобывшая Джисона, они вроде как пытались построить отношения на первом и втором курсе, но поняли, что отлично ладят и без них, поэтому не стали устраивать драмкружок и сейчас могут справедливо назвать себя лучшими друзьями. Тем более, в один прекрасный день на втором курсе, за очередными такими дружескими посиделками она, немного перебрав с выпивкой, уверенно поднялась и сказала то, что не повергло в шок лишь одного Джисона: — Я лесбиянка! — зажмурив глаза, резко выкрикнула девушка, ловя на себе шокированные взгляды и лишь один, что прям кричал «А я говорил! Я знал!» — Хана. Парней встретил крепкими объятиями Пак Чимин и Мин Юнги, смотревший со стороны, лишь гневно разбрасывался молниями ревности из глаз. Кто бы что ни говорил, а эта парочка друг друга стоит. Мин старший четыре года ухлёстывал за бедным пареньком, ромашки его любимые чуть ли не каждый день приносил: записочки с текстами своих песен о безмерной любви к нему в рюкзак подкидывал; на переменах через одногруппников обеды передавал, чтобы тот кушал побольше и не изнурял себя диетами; писал угрозы, что если хоть один миллиметр из его чудесных щёк пропадёт из-за голодовок, то похитит и будет откармливать, пока тот самостоятельно его квартиру покинуть не сможет. А ведь никто и подумать не мог, что такой айсберг как Мин Юнги будет за кем-то так долго и упорно бегать. Никто кроме их компании конечно же. — А кто-то ещё придёт или это всё? Фел говорил, что кто-то из ваших знакомых должен прийти. — поинтересовался Джисон сидя на полу в кругу друзей. — Да, они написали, что заедут за пивом и снеками в магазин и скоро будут. — сказал мятноволосый Юнги, не выпуская из объятий своего ряженого. — А что за ребята? — спросил Феликс, который до этого показывал свой новый маникюр Джису, не особо беря участие в их разговоре. — Мы познакомились с ними ещё когда жили в Дэгу, тогда мы особо ни с кем не общались, райончик был паршивым, сами знаете. Но они хоть и старше нас на четыре года не были такими отбитыми как остальные бичи, что там обитали, вот мы и сдружились. — рассказывал Чимин. — Они приезжали только летом и на каникулы, когда поступили в универ, а потом и вообще не возвращались. Чан так совсем уехал на некоторое время на родину в Австралию, а относительно недавно устроился в Сеуле на работу в компанию своего дяди и теперь торчит там днями и ночами, деловая колбаса. — компания захихикала, но понимающе кивнули, мол взрослые дядьки, конечно, им не до бессмысленных тусовок с дешевым пивом. — А другой? — спросил Джисон. По описанию розововолосого ему уже нравились те парни, тем более друзья этой парочки и его друзья. — А Хо — выпустился с универа с красным дипломом и его с руками и ногами забрали на работу. — начал Юнги. — Выучился на преподавателя и теперь важный ходит, потому что недавно получил работу в каком-то крутом ВУЗе. Кстати, он тоже был неделю назад у Хосока, может вы и пересекались там. — Как ты говоришь его зовут? — спросил Джисон, пытаясь переварить информацию. — Ли Минхо. Входная дверь с характерным звуком отворилась и в гостиную ввалились два парня с пакетами продуктов, заливисто смеясь и уставились на парней на полу. — А-ху-е-ть… — только и выдал Феликс, нервно поглядывая на лучшего друга. — Что за реакция? — спросил Мин, переводя взгляд то на только пришедших гостей, что оцепенели у дивана, то на Джисона, чьи глаза стали размером с арбуз, то на Феликса, который поглаживал плечо Хана, будто успокаивая, а сам пожирающим взглядом бегал по кудрявому блондину напротив. — Вы знакомы? — Юнги уставился на Пака и Джису, которые тоже заметили что-то неладное. — Заочно. — откликнулся Минхо. — А поподробней? — подала голос Джису. Бан Чан залился хохотом, чем обратил на себя внимание и задыхаясь от смеха показывал пальцем то на Минхо, то на Джисона, что смущённо прижал к себе коленки. — Вы… Аха-ха-ха! — не унимался австралиец, поддерживающие хлопая друга по лопаткам, на что получил гневный взгляд в ответ. — Так ну-ка успокоились и объясните, что происходит, мать вашу?! — раздраженно выкрикнула девушка. Парни сняли верхнюю одежду и присели к ребятам на ковёр, а Бан начал рассказ. — Ну если вкратце, то мы встретились у Хосока на тусовке, а эти двое, — показал пальцем на красного как рак Минхо и такого же цвета Сона. — обжимались пол вечера. Вся компания в шоке смотрела на объекты обсуждения. — А после пьянки, как оказалось, Ли перевели на работу в университет этих двоих. — продолжил кудрявый. — И сейчас он ведёт у них какой-то предмет. — Пиздец… — выдохнул Чимин. — Пиздец… — повторил за ним Юнги. — Пиз… — начала была Джису. — Ещё слово и пиздец будет вам. — прошипел Хан. Друзья несколько минут ещё молча сидели, усваивая полученную информацию. Джисон бросал гневные взгляды напротив сидящему рыжему, пока тот, как ничего и не было мечтательно уставился на него своим кошачьим прищуром. Феликса, кажется, унесло с головой, он обменивался влюблёнными взглядами с Чаном, в ответ получая не менее заинтересованные. — Я чувствую какое-то напряжение. — разрушая звонкую тишину, сказал мятноволосый. — Это мой член, всё в порядке. — громко прошептал Чимин ему на ухо, чем заставил смеяться всех присутствующих, хоть немного разрядив обстановку. — А что вы принесли? — спросила девушка, кивая на большие пакеты. Парни раздали всем по бутылке пива, Ликс принёс с кухни несколько тарелок для снеков, и все начали суетиться, приготавливая всё и расставляя на свои места. Обстановка уже не была такой накалённой, и Хан даже перекинулся парочкой фраз с Минхо, пока вместе искали какую поставить на фон музыку или фильм. Выбор пал на «Гарри Поттер» и на удивление оба были согласны с ним. Но взамен получили кучу протестов от большей массы, потому что оказывается никто кроме них такое не смотрит, на что те лишь глаза закатили и одноголосно включили «Орден Феникса». Вечер на самом деле проходил как нельзя хорошо, атмосфера больше не звенела острием ножа, бьющегося о камень и ребята расслабленно обсуждали наступающий новый год. — У всех уже есть планы на Новый год? — спросил Феликс, полулёжа на плече у Чана. — Нам бы сессию закрыть, да дорогой? — обратился к Паку Мин. Все в один голос начали фукать на ванильную парочку, но в унисон согласились с тем, что ничего ещё не планировали. — Не разбрасывайтесь своими розовыми соплями, я вас умоляю. — заныл Хан. — Завидуй молча! — съязвила Джису. — Ты бы брал с них пример, а то всегда как псих-одиночка. — Тренера не играют! — выдал Джисон, ловя на себе пристальный взгляд Минхо. Ему всё ещё было неловко от этого взгляда и порой хотелось расплавиться под ним как пломбир в жаркий летний день, но он держался сталью. — А вы парни? Тоже в холостяках ходите? Друзья друзьями, но через две минуты эти двое, — она кивнула на Юнги, что, обхватив шею Чимина, бесстыдно целовал его пухлые губы, не обращая внимание на происходящее за их мыльным шаром. — убегут, пряча свои стояки, в спальню. А за мной с минуты на минуту приедет моя девушка. Чан пальцами расчесывал мягкие пряди волос парня, что лежал на его коленях и молча смотрел тому в глаза. Казалось будто они где-то не здесь, они не слышали того, о чем разговаривали друзья, не увидели, как парочка Минов за руки взявшись удалились в спальню, не замечали какие взгляды на них бросают другие. Феликсу было комфортно лежать и всматриваться в лицо, нависающее над ним, он считал родинки на его лице, изучал каждый оттенок радужки глаз старшего, восхищался миленькими кудряшками. Чан умилялся младшему, составлял в голове созвездия из веснушек на щеках парня, тонул в омуте голубых глаз, пьянел от этой озаряющей улыбки больше, чем от выпитого алкоголя. — Ла-адно. — протянула девушка, посмеиваясь из новоиспеченной парочки. — Вопрос передаётся следующему участнику — Ли Минхо. — А что я? У меня работа, коты. — Минхо задумался, но спустя минуту продолжил. — Не сказать бы что я не желаю, но это должен быть тот человек, которого я бы хотел видеть рядом с собою до конца своих дней, а не отношения на две недели. — У-у, так ты у нас романтик, преподаватель Ли. — протянула Джису. — Хочешь сказать, что веришь в любовь с первого взгляда и смерть в глубокой старости в один день? — Я хочу в это верить. — И что, есть кто-то на примете? — Заговорщицки прошептала девушка и пододвинулась ближе. — Вы общайтесь, а я на перекур. — вставил свои пять копеек Хан и поднявшись, развернулся на пятках и ушел в направлении балкона. — Да… — самими губами выговорил Ли, глазами провожая уходящую фигуру. Ему нужно было отдышаться, убрать пылающий жар со своих щёк, успокоить вылетающее из груди сердце. Он закурил сигарету, наслаждаясь привычным черничным вкусом, опирался руками об ограждение, и всматривался в небесную черноту, ища блеклые звёзды на темном зимнем небе. В моменте его подрагивающие от холода плечи накрыли чем-то теплым. Минхо стоял совсем рядом, с незажженной сигаретой меж малиновых губ, он за секунду нежно развернул к себе лицо Хана за подбородок, во рту которого ещё была сигарета. Младший даже не успел на это никак отреагировать, как увидел приближающееся лицо Ли к своему. Тот слегка наклонился и соединил кончики их сигарет вместе, втягивал воздух, тем самым перенимая жар с чужой сигареты на свою. Сигарета подожглась, но парни всё также смотрели друг другу в глаза, будто пытаясь прочитать мысли и чувства лишь по стеклянным от холода глазам и выражению лица. — Мог бы просто зажигалку попросить. — наконец-то выйдя из оцепенения выговорил Хан. Минхо развернулся и уставился на небо, внимательно высматривая и шумно выдыхая дым, что на холоде безумно дерёт горло. Джисону не было не по себе, за этот вечер он, кажется, даже начал ладить со старшим. Но это пугало ещё больше. С каждым своим словом, действием Ли всё больше притягивал к себе, его хотелось узнать получше. Название любимой книги, любимый фильм, какой чай или кофе предпочитает, ему хочется узнать больше о его котиках, как их зовут и какого они окраса. Хан переживал, что его интерес в таком смысле односторонний, он боится снова пережить ту боль, которую ему причиняли люди. — Та знаешь почему некоторые звёзды потухают, но на небе их меньше не становится? — оборвал размышления Хана Ли. Младший лишь отрицательно качнул головой, а тот продолжил. — Потому что каждому живому человеку принадлежит собственная звезда, когда он вот-вот умрёт, его звезда начинает мерцать, блекнуть, а когда он умирает, то вовсе исчезает. — Хо докурил сигарету и выбросил окурок в рядом стоявшую пепельницу. — Но не надолго, спустя считанные секунды её место занимает новая, совсем маленькая, но ослепляюще яркая, и звезда эта — новорожденная душа. Минхо прекратил говорить и уставился на Сона, который всё это время завороженно смотрел на него, как двигаются его губы, как легкий морозный ветер ерошит его рыжие волны волос, как двигается его кадык, когда тот сглатывает. У Джисона покраснели щёки, не то от холода, не то от выпитого алкоголя, не то от парня, стоявшего напротив в нескольких сантиметрах. — Сони-и, — пробудил его от созерцания прекрасного перед собой, Ли. Старший подошёл так близко, как только можно и взял чужие руки в свои. — Что, если я скажу, что хочу чтобы наши звёзды пропали с небосклона одновременно? У Джисона дыхание сперло, будто его кулаком огрели в грудную клетку и лёгкие больше не могут принимать кислород. Не контролируя свои действия и разрешив сердцу принимать решения за мозг, он поднялся на носочки и почти девственно примкнул к малиновым губам, боясь ими пошевелить. Ли положил свои руки на такие желанные щёчки и ответил на поцелуй, совсем нежно и невинно, цеплял своими губами чужие, пробуя их на вкус и ощущая как черника оседает на его языке. Их вело от переизбытка невиданных раньше никому из них чувств, оба ощущали эйфорию лишь прикасаясь друг к другу, губы ложились на чужие, языки медленно, но страстно двигались в чужом рту как в тандеме. Сердца бились в унисон, лёд таял, а крошечные трещинки под ним стягивались под эффектом новых чувств. — А я отвечу, что ты наглый кошак и что хочу чтобы ты познакомил меня со своими котами. — прыснул Хан, будто никакого признания две минуты назад не было, но с нежностью и зарождающимся огоньком внутри груди посмотрел, как лицо Хо озаряет самая красивая улыбка, которую он только видел.

***

У порога парней встречает рыжая кошка, что сразу же трется о ногу хозяина и тихонько урчит. Она кротким взглядом осматривает нового человека в доме, которого ещё ни разу не видела, но также подставляется под легонькие поглаживания парня. — Это Суни, — сказал Ли. — она самая старшенькая. Кошка взобралась на руки хозяина, что приветливо вел парня вглубь квартиры. — Ва-ау! — искренне восторгался Хан, чуть не пища от радости. — А вас как зовут? — парень опустился на колени перед ещё двумя котиками таким же рыженьким с белым как Суни и другим серым с черными полосочками, что, увидев гостя примчались к нему и тыкались в руки своими влажными носиками. Минхо сел на пол рядом с Ханом выпуская Суни из своих рук. — Рыженькая Дуни, я лишь недавно забрал её у друга, а это Дори, она младшая в нашей семье. — Ах так вот почему у тебя такой ник в твиттере, Суни, Дуни, Дори и их рыжий кошак-папочка Минхо. — Джи захихикал, а Хо влюблённым до беспамятства взглядом смотрел на него и диву давался, чем заслужил на такой новогодний подарок. — А теперь у них есть и мамочка-белка. — Эй, почему белка? — дул щёки Хан. — А ты посмотри на свои милейшие щёчки, так и хочется их затискать! — Минхо повалил парня на пол, ложа свои ладони на лицо Хана, нежно оставляя невесомые поцелуи на щеках и кончике носа. Остаток ночи парни провели сидя на диване у камина, с кошками на коленях и имбирным чаем с лимоном и мёдом. На телевизоре над камином они смотрели уже вторую подряд часть «Гарри Поттера» время от времени останавливая фильм, прерываясь на ласковые поцелуи, обсуждали сцены и сравнивали их с повествованием в книге. Им было комфортно вместе, вокруг царила теплота и уют, исходящие от двух горячих сердец, что безмолвно залечивали раны друг друга.

***

Веселая мелодия новогодней песни распространялась по всей квартире, маленькие пушистые клубочки лениво развалившись в кресле-качалке выглядывали в окно, провожая заинтересованными взглядами лохматые снежинки. Гирлянда на окнах освещала полумрак в гостиной своим желтым светом, приковывая к себе взор. Два парня возились с новогодними игрушками у большой пышной ёлки, чей яркий аромат витал во всём доме. Минхо вешал своё любимое украшение — небольшую объёмную фигурку трёх котов, а Хан на противоположной стороне вешал их с Минхо любимую фигурку рыжего котика и коричневой белочки. Звук отключения духовки оторвал Джисона от занятия и он, поцеловав в щёку своего парня убежал на кухню. В помещении пахло лимоном и корицей, Хан аккуратно вытащил приготовленное им лимонное и имбирное печенье в виде ёлочек, котиков, грибочков, звёзд и полумесяцев и подпевая себе под нос песню, принялся разукрашивать их цветной глазурью. Улицы за окном, не смотря позднюю ночь, переливались красками новогодней иллюминации, люди спешили с огромными пакетами и коробками домой к семье. Снег застелил собой всю поверхность земли, замедляя движение транспорта. Дети во дворе катали огромные шары снега, прикрепляя их один на другого, выстраивая снежного человечка. Некоторые бросались снежками, звонко смеясь и шустро убегая от очередной снежной атаки. У них мокрые шапки и перчатки, снег за шиворотом, красные носы, блестящие от холода глаза и освещённые счастьем и радостью лица. Родители громко, выныривая из окон кричали им вдогонку чтобы те возвращались поскорее домой, потому что стол уже накрыт и через десять минут Новый год. Впервые смотря на всё это, Джисону не хотелось плакать, он был счастлив в этот момент, теплые сильные руки обнимали со спины, прижимая к себе и шепча что-то тихое и ласковое куда-то в шею, так интимно и лично, чтобы никто кроме них двоих не мог услышать. — С Новым годом, бельчонок. — прошептал на ухо Минхо, разворачивая Хана лицом к себе. — Я люблю тебя. — Я тоже хочу, чтобы наши звёзды погасли в один день, Минхо. — сказал Хан на грани слышимости, но Ли прочел бы это и по губам. Что-то горячее, как какао в морозный зимний день, разливалось в груди обоих, туманя разум и рассудок, заставляя ноги подкашиваться, а губы соединятся в трепетном поцелуе, наполненным самыми искренними чувствами, заботой и уютом. Что-то такое горячее как любовь…