Carl's Got a Crush

— А Йен гей? Карлу известно, что значит слово «гей». Ладно, он не знает, что именно оно значит. Это когда пацаны трахаются, но только с пацанами. Одни парни и никаких девок. И эти парни выглядят по-девчачьи. Йен не может быть геем, потому что он, по сути, Супермен, Капитан Америка и солдат Джо одновременно. Йен занимается в кадетском корпусе ― у него есть оружие, настоящее оружие, и военная форма, и куча крутых книжек с правилами, как убивать людей. А ещё он умный. Не такой умный, как Лип, но только, потому что никто не такой умный, как Лип. И если Йен ― Капитан Америка, то Лип ― Железный человек, строящий роботов и заставляющий вещи летать и всё такое. Но Йен все равно довольно умный. Так что он не может быть геем. Слова «Йен» и «гей» отказываются стоять рядом в мозгу Карла. Это тупо. Йен не одевается как девочка. Он не говорит высоким голосом. Он не красится и не мажется блестками. И все-таки Джимми как-то юлит, будто он ненароком раскрыл страшную тайну, а теперь врет, чтобы это скрыть. (Карл знает об этом всё. Хотя бы взять тот раз, когда он случайно рассказал Фионе про сюрикены, которые он украл в одном задротском магазине. Впрочем, она не заставила его их возвращать). Ну, возможно, Йен и гей. Может быть, «гей» означает что-то ещё, кроме блесток, макияжа и чпоканья с другими парнями. Карлу нужно получить больше информации.

***

Фрэнк действительно немного помогает, но отвлекается на полпути, объясняя, что геи делают со своими палками, помимо их облизывания, что реально странно. Хотя, с другой стороны, идея того, что девушка облизывает чью-то палку вполне себе крутая, а рты парней не так уж отличаются от ртов девушек, поэтому, возможно, это и не настолько странно. Карлу нужно ещё немного подумать, прежде чем он это решит. Он не хочет раскрывать свои карты Йену, поэтому позже, когда они наверху, он спрашивает об этом Мэнди, а затем вскользь смотрит на брата, пока она отвечает. (Мэнди раньше встречалась с Йеном, но теперь она с Липом, и Йену, похоже, на это пофиг. Тогда, может быть, она не так уж ему и нравилась? Карл никогда не застукивал Мэнди, которая сидит и стонет сверху на Йене, что случалось с ним, ей и Липом уже раза три этим летом. Так что это как-то странно. Наверное). В любом случае, когда он спрашивает Мэнди, что же геи делают со своими палками, она начинает рассказывать про облизывание, что он уже знал, спасибо, а потом упоминает что-то о задницах, то есть…как это? Что конкретно можно делать с чьей-то задницей? При этом он наблюдает за Йеном, который не выглядит обеспокоенным или же смущенным. Но также не кажется, что ему от этого противно или что-то подобное. Так что Йен, по всей видимости, гей. (Лип отвечает на его вопрос лучше, чем Фрэнк или Мэнди, в чем есть смысл. Лип знает всё обо всём). Карл всё ещё думает о Йене и задницах (и о прочистке вантузом? Лип имел в виду, типа, прочистку членом? Настоящий вантуз был бы слишком большим. Значит он, должно быть, говорил о члене) на следующий день, когда Йен и какой-то чувак постарше вламываются в дверь, неся на руках Микки Милковича. Которого только что подстрелили.

***

Микки Милкович. Раньше Карл думал, что нет никого круче его старших братьев, пока он не встретил Микки Милковича. Часть его всегда знала о Микки, в основном, как об угрозе, которую следует избегать. Многим не нравились Галлагеры, но Милковичи не нравились никому. И Микки был самым пугающим из них. (За исключением Терри). Так что было странно, когда однажды прошлой зимой Карл вернулся домой со школы и увидел Микки, неловко сидящего за кухонным столом, всё ещё одетый в куртку. Как правило, Карл ушёл бы с его дороги и жил бы себе спокойно. Однако видеть его, сидящего в полном одиночестве посреди кухни Галлагеров, было совсем другое дело. Это территория Карла, а Микки – нарушитель. Поэтому он бросил свой рюкзак рядом со столом, взял с холодильника банку газировки и сел напротив Милковича. Руки брюнета были неловко скрючены перед ним на столе, и оттого Карл уставился на его костяшки, на вытатуированное на них выцветшими чернилами FUCK U-UP. Нифига себе, клёво… Интересно, было ли ему больно? И есть ли у Микки при себе пистолет, скажем, прямо сейчас. Разумеется, Йен умел стрелять ― он был одним из лучших стрелков в кадетском корпусе ―, но он никогда не брал оружие домой. А у Милковичей, как известно, пушки были всегда. Карл продолжал смотреть на руки Микки. Он, наверное, кого-то убивал. Может быть, пистолетом, а может, и просто голыми руками. Йен тоже так умел. Об этом было написано в одном из его армейских боевых гидов. — Эй, – окликнул брюнет, из-за чего Карл слегка подпрыгнул. Он был так занят размышлениями о том, убивал ли Микки кого-нибудь голыми руками, что, вроде как, забыл про парня, который сейчас сидит и смотрит на него в ответ. — Чё вылупился? Карл покачал головой и взглянул на брюнета. Хоть глаза у него были большие и голубые, его лицо оставалось злым. Он выглядел каким-то голодным и сердитым, как будто хотел что-то съесть, но ему ничего не нравилось в холодильнике. Это устрашало. Поэтому, вместо костяшек, Карл уставился на свою банку из-под газировки, вертя её в руках. Йен с грохотом спустился по лестнице, застегивая рюкзак и одновременно пытаясь надеть куртку. — Ну наконец-то блять, – пробормотал Микки, – ты чё, дрочил там? Рыжеволосый закатил глаза и ударил брюнета по плечу. Микки откинул его руку, нахмурившись. — Эй, Карл, – окликнул Йен, – хороший день был в школе? — Сойдет. Меня не отстранили от занятий за то, что я вчера закрыл того пацана в шкафчике. — Молодец! Ты бы перестал так делать, ладно? Оно не стоит тех проблем. — Откуда блять ты это знаешь? – спросил Микки, – ты когда-нибудь закрывал детей в шкафчике? Это ебать как весело. Карл усмехнулся и Йен снова закатил глаза. — Боже, Микки, не подстрекай его. Пойдем. Карл, я вернусь к ужину. Начинай делать домашнее задание по математике. Если нужно, попроси Липа о помощи, а с орфографией я помогу тебе позже. Ладно? — Ладно, – проворчал Карл, снова уставившись на свою газировку. Ну почему Йен позорит его прямо сейчас? Микки, наверное, никогда не приходилось делать домашку. Если бы кто-то спросил его, как написать слово «безынициативный», он бы, скорее всего, просто застрелил этого человека. — Бывай, малой, – попрощался Микки, когда они выходили за дверь, и Карл удивленно поднял глаза. — Пока, – произнес он.

***

Так что да, Йен и Лип крутые, но Микки самый крутой. Микки крут, как герой боевиков или как кинозвезда. А сейчас он навалился на их кухонную столешницу, матеря Йена и отца Джимми, с застрявшими в заднице пулями и измазанными кровью джинсами сзади. Твою. Мать. Карл стоит и глазеет с открытым ртом, когда Йен и другой Милкович поднимают раненного на столешницу и стягивают вниз его джинсы с нижним бельем. Микки вопит от боли ещё больше, а Карл наблюдает за тем, как струйка крови стекает по ягодицам брюнета. Он видел задницы своих братьев и пацанов в физкультурной раздевалке миллион раз, но здесь есть отличие. Это похоже на задницу из военного фильма или что-то типа того. Только с реальной кровью. К тому же задница Микки выглядит лучше большинства остальных, даже когда она в крови и в чем-то желтом, что отец Джимми использует для очищения пулевых отверстий (настоящих пулевых отверстий!). Она такая круглая и упругая, как задница девушки из клипа или что-то вроде этого. Бледная, однако. Микки вообще весь бледный, словно вампир. Немного странно, наверное, что он думает о заде Микки, но, он прямо перед ним. И вся эта кровь там же. Карл сейчас не контролирует свой мозг на все сто процентов. Отец Джимми берет какую-то металлическую штуку, похожую на маленькие щипцы для барбекю, и начинает ковыряться в одном из отверстий. Микки теперь орет без остановки, а напуганный Йен сжимает его вспотевшее плечо. Но вместо того, чтобы отбить эту руку, брюнет дотягивается до неё и хватает рыжего за запястье. Карл больше не может смотреть, потому что у него встает. Сильнее, чем в первый раз, когда на уроке истории они говорили о казни Марии Антуанетты. Это, типа, самый мощный стояк, который у него был когда-либо. Какой пиздец. Наверное, это даже хуже геев с вантузами. Именно поэтому он отводит глаза и идет за пластиковой битой, чтобы вызвать на дуэль Лиама с игрушечным мечом. Может быть, Йен и гей, но, по крайней мере, он не настолько ебнутый на голову как Карл.

***

Когда они борются с кузеном Патриком за дом, Фиона неслабо так злится из-за сэндвича с крысиным ядом, но он уверен, что Микки бы это оценил.

***

Он уже давно не появляется у них дома. После того как Йен уходит, Карл иногда видит Милковича под путями метро или снаружи «Kash and Grab». Теперь его лицо всё время выглядит злым и пустым. Лип что-то говорил о женитьбе брюнета с проституткой, что довольно круто, хотя Карлу интересно раздражает ли Микки то, что его жена постоянно спит с другими мужчинами. С другой стороны, она, скорее всего, очень хороша в сексе, раз у неё так много практики. Карлу интересно, скучает ли Микки по Йену, так же как и он.

***

— На нем была блестящая майка, – говорит Дебби, – ещё, кажется, у него были подкрашены глаза, и он говорил без остановки. Они сидят на диване перед телевизором, только Дебби уставилась в никуда, словно если она будет смотреть достаточно пристально, Йен внезапно появится и объяснится перед ней. — Когда они нас выгнали, он даже не взглянул в нашу сторону. — Ты уверенна, что это был Йен? – спрашивает Карл, – может быть, кто-то им притворялся. Это не похоже на Йена. Ничего из этого совершенно на него не похоже. Дебби бьет его по плечу. Больно же, блин. — Глупости, зачем кому-то это делать? – говорит она, – это был Йен, он нас узнал. Спроси Липа, если мне не веришь. — Я тебе верю, просто странно как-то. — Не «как-то», а точно, – отвечает Дебби. Она встревожена. Дебби много переживает, иногда из-за откровенных глупостей, но тут и Карл чувствует маленького червячка внизу живота, что не перестает извиваться. Что-то не так с Йеном.

***

Микки заходит на кухню Галлагеров так, как будто он тут живет, и хочет увидеть Йена. Разве Микки не знает, что он уехал? Оказывается нет. Видя его, сидящего на кровати, кажется, что он никуда и не девался. Словно они всё это выдумали, а он, на самом деле, был наверху с самого начала. Однако, когда Карл присматривается, он видит, что Йен выглядит иначе. Прежде всего, он бледен, даже бледнее, чем Микки. Все веснушки исчезли, будто его окунули в большой чан с отбеливателем. Будто из него высосали весь цвет, кроме этих непонятных черных теней вокруг глаз, как у девочки с размазанным макияжем. Он и пахнет по-другому, чужим мылом. Но обнимается он как Йен, так что, должно быть, с ним всё в порядке. Червячок внизу живота Карла с этим не согласен. По правде говоря, Микки тоже не выглядит таким уж счастливым. Впрочем, Лип, кажется, думает, что всё нормально, поскольку он тянет их за собой вниз. Всех, кроме Микки, что смотрит им вслед, когда они выходят за дверь. О чем таком Йен и Микки не могут говорить при них с Дебби? Может быть, Милковичу он объяснит свой уход получше, чем сказав «проблемы с отношениями» (С какими отношениями? Йен же после Мэнди ни с кем не встречался. Он говорит о парне?). Карл ждет, пока Дебби и Лип будут спускаться по лестнице, а сам молча подбегает обратно к двери и приседает на корточки, прижавшись к ней ухом. Сначала ничего не слышно. Затем Микки говорит так тихо, что Карл едва различает слова. Так мягко, что вообще на него не похоже. — Ладно, буду. — Что будешь? – голос Йена холоден. Они ругаются? Из-за чего? Йен вернулся всего минуты две назад. Микки выдыхает. — Ты что, хочешь блять, чтоб я в слух это сказал? — Будешь у меня отсасывать, – ничего себе. Йен реально на него зол. – Когда я захочу. Какого. Блять. Хуя. Громкость тишины за дверью совпадает с громкостью ревущего белого шума в голове Карла. Только что Йен сказал Микки Милковичу у него отсосать. Типа, реально отсосать, как сделать минет. Когда он захочет. Будто Микки какая-то проститутка. Его брат будет избит до смерти Микки Милковичем в своей собственной спальне. Карл готов ворваться туда, сразу же, когда Микки замахнется, но прошло уже несколько секунд и ничего не происходит. Наверное, Милкович в таком шоке, что он даже не может пошевелиться. Во любом случае, так себя чувствует Карл. Слышен мягкий стук, через чур тихий для удара, а следом звенит пряжка от ремня. Микки собирается ударить Йена ремнем? Карл задерживает дыхание. Вновь тишина. Мальчик сдвигается немного вправо, ровно настолько, чтобы можно было подглядывать в щель между дверью и косяком. И тут он замирает. Микки стоит на коленях между ног Йена. Он двигает головой вверх-вниз, а руки он положил где-то впереди себя. Йен откинул свою голову назад, закрыв глаза, а лицо его расплылось в огромной глупой улыбке. Одна его рука сжимает простынь, а вторая стискивает плечо Микки. Стискивает так же, как и тогда, на кухонной столешнице, когда из задницы кричащего брюнета доставали пули. Вот только сейчас он не кричит. Пока Карл за этим наблюдает, Микки приподнимает голову, отстраняется от Йена («Твой член во рту моего отца», – слышит Карл голос Джимми в голове) и стонет. Как шлюха. Как стонала бы его жена. (Охренеть, Микки изменяет своей жене с Йеном. Охренеть, Микки гей для Йена). Йен посмеивается и опускает голову Микки обратно. Карл отползает назад, подальше от двери, подальше от своего брата, которому делает минет самый крутой парень с их района.

***

На следующее утро Карл боится открыть глаза и спуститься вниз. Он боится, что Йен будет тем холодным, обесцвеченным человеком, каким он был вчера. Он боится, что за столом будет сидеть Микки с тем же пустым выражением лица, и что каким-то образом он сможет посмотреть на Карла и сразу узнать всё. Узнать, что он видел их. Узнать, как он один раз дрочил, представляя руки брюнета, которые кого-то душили. (Как бы Карлу хотелось, чтобы это было самым странным, о чем он когда-либо думал во время дрочки, но, признаться честно, это даже близко не похоже на правду. Его представление о сексе иногда было весьма извращенное). Была не была. Он должен ходить в школу время от времени. Когда Карл слазит с двухъярусной кровати, на полу он обнаруживает Микки, скрутившимся калачиком в обнимку с несколькими одеялами. Лицо его пустое, но только потому, что он спит. Вообще, он вроде как улыбается.

***

После этого Микки к ним, по сути, переезжает, но это классно. Они с Йеном не лезут друг на друга, как Лип и Мэнди раньше, и не ругаются, как всё время делали Фиона и Джимми. Они не глотают таблетки, не занимаются сексом на кухонном столе и не крадут все деньги, как Моника и Фрэнк. В основном они просто друг друга подкалывают. Бывает и дерутся, но это больше похоже на то, что раньше делали Йен и Лип, чем на любую другую драку между парнем и девушкой, которую когда-либо видел Карл. Вдобавок они много разговаривают о всякой всячине, к примеру о том, что у одного из братьев Микки судебное заседание на этой неделе или о том, нужна ли Йену новая зимняя куртка («Галлагер, ты носишь эту хрень с нашей первой встречи. У тебя уже запястья оттуда торчат»). Если бы он не слышал, как Микки иногда отсасывает Йену после того, как все, по их мнению, уснули, или как Микки стонет в подушку на четвереньках пока рыжеволосый что-то делает языком и пальцами, Карл подумал бы, что они просто два чувака, которые много общаются. Это неплохая идея. Друг, с которым можно влезть в неприятности днем, а потом переспать ночью. Вот почему он считает, что Бонни почти идеальна. Вообще Карл думает, что даже Микки был бы впечатлен тем, что она делает. Она угнала машину, чтобы отвлечь его от мыслей про Фрэнка. Она такая крутая. (Клёво, что она хочет просто пообниматься. Учитывая то пизданутое дерьмо, что до сих пор иногда лезет ему в голову, он ещё не уверен следует ли ему заниматься сексом с другим человеком. С кем-то, кого он может случайно поранить. У Карла пока точно есть с чем разобраться). Как же хреново, когда она уходит. Он скучает по её волосам, по тому, как она пахла и по тому, как выглядели её руки на пистолете. Он скучает по её поцелуям. Карл держится лишь за цепочку – вдруг Бонни ещё когда-то вернется. Йен вернулся к Микки из армии, а тот вернулся к нему из тюряги раза два уже. Так что нельзя сказать, что он спятил, надеясь на это. Но всё же Карл никому об этом не рассказывает. Он не хочет, чтобы они подумали, что он какой-то слабак и всё такое.

***

За несколько ночей до того, как Бонни уйдет навсегда, Карл поднимается посреди ночи, чтобы отлить, и обнаруживает Микки и Йена, которые приводят себя в порядок. Они выглядят так, будто их лица засунули в мясорубку. Ребра Йена обмотаны эластичным бинтом, а сам он осматривает окровавленный рот Микки. — Не-а, я думаю, он его просто немного расшатал, – говорит Йен, когда Карл туда входит, – отколотых зубов или чего-то такого не вижу. — Что, черт возьми, с вами случилось? – бормочет Карл, потирая глаза. — Микки сделал ебанный каминг-аут, вот что случилось, – произносит рыжеволосый, – перед Терри. Посреди «Алиби». Бар разнесли к черту. — Фига... – Карл удивлен, что никого из них не застрелили. Терри Милкович – самый пугающий ублюдок, которого он знает. — Чё, какие-то проблемы с этим? – Микки сверлит его взглядом так сильно, как только может со своим помятым лицом. Это всё ещё довольно пугающе, если честно. — Ни в коем случае, – отвечает Карл, – типа мы все об этом не знаем. Нельзя сказать, что вы тихие, ребят. Микки уставился на него широко распахнутыми от удивления голубыми глазами. Йен начинает смеяться, однако его смех обрывается болезненным стоном. Микки моргает, затем поворачивается обратно к рыжему. — Давай сначала придем в божеский вид, а потом возьмем твои вещи, ладно? — Вы что уходите? – спрашивает Карл. — Ко мне, – отвечает брюнет, – кажись, внизу у тебя там гребанный приют. — А твой батя что? — Вернулся в тюрьму, где ему и место, – фыркает Йен. — Круто. Вот только они больше на него не смотрят. Йен глазеет на Микки с тупым приторно-сентиментальным выражением лица. В следующий момент он прикладывает руку к щеке брюнета, проводя по ней большим пальцем, прямо по одному из засохших мазков крови. Но вместо того, чтобы увернуться от прикосновения или отмахнуться от руки Йена, Микки просто сидит и позволяет ему это, снова таращась большими пораженными глазами в ответ. Они замирают так на секунду, Йен нежно касается лица Милковича, пока, наконец, не вспоминает, что Карл стоит тут и смотрит на них. Он опускает руку, слегка улыбаясь. — Малой, спустись-ка вниз, ладно? Там тоже есть туалет, – произносит Микки, все еще смотря на Йена. — Ладно, – пробубнил Карл и поплелся в обратную сторону. Может, если он случайно разбудит Бонни, когда будет возвращаться в постель, она захочет целоваться, пока они снова не заснут.

***

Когда Бонни уходит, такое чувство, что она забирает всё хорошее с собой. Больше никакой машины, никаких пушек, никаких поцелуев с ней до тех пор, пока губы не потрескаются и не онемеют слегка. Всё стало просто скучным. Затем в дверь стучит Микки, и всё становится намного хуже. Йен выглядит совсем как Моника, лежащая в постели вся мертвенно-бледная. Будто кто-то бросил его обратно в чан с отбеливателем и просто оставил там, пока он не перестал дышать. Карл чувствует, что червячок в его животе извивается, как сумасшедший. Что-то не так с Йеном, что-то не так с Йеном, что-то не так… Микки буквально сходит с ума, и это самое страшное, что он когда-либо видел. Фиона не смогла исправить Монику. Не смог и Лип. Или Йен, или Дебби, или он. Но почему-то, по какой-то глупой причине, он думал, что Микки знает, что сделать для Йена. Микки выглядит так, будто он прямо сейчас заплачет. Дебби говорит, что он и вправду плачет, когда Фиона не может поднять Йена с кровати. Карл рад, что не видит этого. Виски, которое дает ему Фрэнк, обжигает горло, однако это самое теплое, что он чувствовал за весь день.