I'll give it to someone special

      — Нет, мам, все в порядке.       Не в порядке.       — Нет, ничего не случилось.       Случилось.       — Да нет же, это не страшно!       Страшно.       — Но ничего такого не произошло…       Произошло.       — И вовсе здесь не опасно.       Опасно.       — Мне не нужна помощь, мам.       Нужна.       — Мама, пожалуйста, я и сам справлюсь.       Не справится.       — Мам. Мама. Послушай. ПОСЛУШАЙ. Все в порядке! Мне не нужен никакой охранник, мне не нужна опека, не нужна защита. Я и сам отлично контролирую ситуацию. Все просто прекрасно! И ничего я не ору!       Орет.       Голос на том конце провода заходится в очередных причитаниях, Сонхва убирает телефон от уха и закатывает глаза. Это невыносимо. Сбросить вызов.       Чувство вины приходит незамедлительно: это некрасиво, нужно будет потом позвонить и извиниться. Или хотя бы соврать, что сеть пропала. Или что телефон разрядился. Что-нибудь, чтобы не звучать так отвратительно небрежно.       Мать же волнуется.       Сонхва откидывается на спинку лавочки и закуривает, наблюдая, как пушистый мягкий снег мерно кружится в свете фонарей Центрального парка. Где-то вдалеке цветными огнями сияет Эмпайр-стейт-билдинг, сквозь снежную пелену почти не видно. Чуть ближе — Рокфеллеровский центр. Совсем рядом — башня Стейнвей и Сентрал-Парк-Тауэр. И совсем перед глазами — изящное здание отеля Шерри-Незерленд.       И Сонхва может отсюда вслепую пройти к каждому из небоскребов. От этой самой точки и по улочкам города. Он знает здесь все, кажется, наизусть. Но таких знаний слишком мало, чтобы жить беззаботно и не навлекать на себя проблем.       Пару недель назад в паре кварталов отсюда произошло нападение. Студента Нью-Йоркской Новой школы попытались заколоть обыкновенным кухонным ножом, и, если бы не случайность, преступнику бы это удалось.       Сонхва усмехается и выпускает дым тонкой струйкой в воздух.       Только он мог поскользнуться прямо перед своим потенциальным убийцей, сбить его с ног и автоматически извиниться. Если бы не слякоть, из-за которой так отвратительно скользила по тротуарам обувь, у мистера Генри — как там его? Эддингтона? Паддингтона? — все бы получилось. И только шум привлек внимание какого-то прохожего, который, заметив возню, поспешил на помощь и сдал нападавшего полиции.       Сонхва отделался парой синяков и легким испугом. И отбитым копчиком.       Зато, стоило узнать о случившемся родителям, поднялась паника.       И зачем только Алану вздумалось им сообщать?       — Господин Пак, вы должны были вызвать меня, а не идти вечером пешком, — отчитывал Сонхва водитель. — Вас же могли убить!       — Это не повод звонить моим родителям в Корею! — огрызался Сонхва и раз за разом тяжело вздыхал, когда в трубке строгий голос отца начинал отчитывать, а надрывный голос матери — причитать. Что бы с ним сталось? Ну напали и напали, не убили же. В конце концов, это могло быть просто случайностью. Не каждый человек, который бросается с ножом в темном переулке, подослан конкурентами отцовской фирмы. И что за глупости? Кому вообще может понадобиться «наследник» компании? Кто вообще в это поверит? Какое-то Средневековье.       Сонхва переехал в Нью-Йорк три года назад, чтобы учиться на направлении свободных искусств в Новой школе. Поступить было не так сложно, как он думал. Куда сложней — сепарироваться от семьи, всегда окружавшей его заботой, но в очень странной форме — в форме контроля. Деликатного, как бы не обязательного, не слишком навязчивого. Но Сонхва ощущал, что сойдет с ума, если срочно не исчезнет из зоны досягаемости родителей. И это, наконец, получилось. Только для того, чтобы сейчас контроль настиг его снова?       — Господин Пак-старший просил следить за вами, а вы как будто всеми силами стараетесь мне в этом помешать, — настаивал Алан. Он выглядел одновременно и сурово, и жалобно, и виновато, — сочетание эмоций на его лице превращалось в какую-то странную гримасу и вызывало невольную улыбку. Но Сонхва сдерживался. Неприлично. Водитель действительно переживал, и, хотя совершенно не был обязан присматривать за своим «клиентом», все равно всегда заботился о нем. Сонхва ценил его грубоватую неловкую заботу и искреннее волнение. Ценил, но не мог принять.       — Алан, прошу. Я сам способен справиться.       Но он не унимался.       — Вы теперь проходите пострадавшим по делу, это вы называете «сам способен справится»?! Напомнить, что на вас напали?       — Боже.       Это доводит до исступления. Слишком много опеки.       Сонхва потирает висок большим пальцем и делает еще одну затяжку. Дым неровными клубами поднимается вверх через рассеянное свечение фонаря. Ситуация, в которую Сонхва попал, его не беспокоит. Тогда он не успел ни испугаться, ни осознать. Но испугаться успели родители. И сообщили, что с сегодняшнего дня он под пристальным наблюдением.       — Как будто до этого не был, — он выкидывает окурок и поднимается с лавки. Свежий снег похрустывает и оседает под ногами, пушинки вьются вокруг, качаясь в причудливом танце в свете фонарей. По парку в такое время уже почти никто не гуляет, только проходят редкие парочки или кто-то задержавшийся на работе спешит домой. Чуть подальше, ближе к 5-й авеню и 59-й, людей куда больше. В любое время суток — бесконечный поток.       И ни к кому из них не собираются приставить няньку.       Сонхва обрывает себя на этой мысли. Он понимает, что семья волнуется, и искренне ценит это, их своеобразную помощь и заботу. Но ему не нравится думать, что родители действительно наймут кого-то для контроля его действий, а не для охраны. Ему не нравится и второй вариант, но, ради всеобщего спокойствия, придется смириться с таким положением дел. По крайней мере, на время. Пока не приживется мысль, что на него никто не покушается, будь он хоть преемником самого Рокфеллера и получи в наследство одну из четырнадцати башен его знаменитого центра.       Там сейчас, должно быть, такая красивая елка…       Но кто же разрешит Сонхва сходить посмотреть теперь, когда родителям мерещатся одни покушения на его бесценную жизнь. А ему так нравится Рождество. Всегда нравилось. Только в этом году праздника не видать.       — Господин Пак, вы опять курили? — обреченно вздыхает Алан, когда Сонхва подходит к машине. Тот делает такое лицо, что водитель мгновенно тушуется и, под сбивчивое «молчу, молчу», садится за руль.       С ума сойти можно с этими людьми.       За окном проносятся золотые огоньки, яркие гирлянды и разноцветные неоновые вывески. Нью-Йорк готовится к Рождеству. У дома, к которому подъезжает автомобиль, украшена елка, развешены флажки, стоят светодиодные фигуры.       — Спасибо, Алан, до завтра, — Сонхва открывает дверь, но его заставляет замереть неловкое глухое покашливание.       — Господин Пак, он уже здесь.       — Кто?       — Телохранитель, — Алану, судя по интонации, не терпится как можно быстрей уйти отсюда и не нарваться на раздражение Сонхва. Но тот лишь выжидающе молчит, будто не обращая внимание на то, как водитель мнется, не решаясь попросить прямо. — Ждет наверху. Мне стоит вас познакомить?       — Да уж неплохо бы, — Сонхва слышит, как тон у него невольно становится холодней, и быстро берет себя в руки. Ничего страшного. Просто у него дома околачивается какой-то чужой мужик, а ему об этом никто не сказал. «Телохранитель» должен был приехать на днях, это известно, но никто не оговаривал, что его пустят в квартиру. Сонхва честно старается угомонить вскипающее внутри раздражение и с трудом натягивает улыбку. Слишком искусственную, но уж какая есть, потерпят.       Дверь оказывается не заперта. Хорош охранник.       Сонхва проходит в квартиру сразу, не раздеваясь, и замирает посреди гостиной.       У окна красуется… шкаф.       — Доставку мебели не заказывал.       — О, Его Высочество явились, — шкаф разворачивается и оказывается, впрочем, довольно хорош «фасадом». Кореец, темные кошачьи глаза, острые скулы, не менее острая линия подбородка, какая-то слишком правильная форма губ. Чертова узкая талия, обтянутая тканью рубашки. И чертовы плечи, занимающие примерно все пространство комнаты. Не шкаф, а перевернутая гора. Сонхва впервые ощущает себя очень, очень маленьким в своей квартире. — Рад познакомиться, господин Пак. Меня зовут Чхве Сан, и с сегодняшнего дня я буду вас…       — Исключено, — отрезает Сонхва и откашливается, когда голос предательски ломается на этих словах. Ну же, возьми себя в руки. — Мне не требуется охрана.       — Ваши достопочтенные родители полагают иначе, — Чхве Сан не тушуется и не теряется от резкого ответа, даже напротив — непринужденно улыбается. — Я уже заключил контракт. Боюсь, вы — мой заказ.       Алан корректно покашливает за спиной, и Сонхва только сейчас вспоминает о том, что водитель тоже здесь. Удивительно, как они вдвоем вмещаются в комнату с горой.       — Алан?       — Мм, господин Пак-старший действительно уже заключил договор с этим молодым человеком, — в голосе есть некоторое сомнение, мужчина окидывает взглядом необъемного мистера Чхве Сана. — Вы на самом деле телохранитель?       — Все верно, — Сан выпрямляется и делает короткий кивок в знак приветствия старшего. Его напряженное тело выглядит стальным. И это совершенно не вяжется с юношеским улыбчивым лицом и хитрыми глазами. — Служба личной охраны, отставной офицер группы специального назначения, подразделение по борьбе с тeрpоризмом.       У Сонхва нервно дергается глаз.       — Это слишком…       — Насколько понимаю, самое оно, — до этого искристый и веселый, взгляд Сана становится серьезным. — Ведь было уже два покушения.       — Да не был он наемни… Два?!       Что за бред? Этот Чхве Сан крышей поехал. Вместе с родителями, у которых обострилась паранойя, когда сын уехал подальше. Или стоит поблагодарить, что не «десять»?       — Если не три, — Чхве все еще серьезен, и совершенно не похоже, что он готов перевести все в шутку. В руках оказывается небольшая записная книжка в черной обложке, которую он раскрывает на середине. — Первое было примерно года полтора назад, когда слишком высоко поднялись акции «GalaxyTec». Авария, в которую попал авт…       — Это безумие, — складывая руки на груди, Сонхва улыбается. Небрежно и одновременно нервно. Не верится, что автобусную аварию этот идиот принял за попытку кого-то убить. — Уходите. Если вы такой любитель заговоров, что принимаете несчастный случай за покушение, то нам не о чем говорить. Начнете меня защищать от любого прохожего, контролера в транспорте, официантов, однокурсников, преподавателей, друзей, девушки и всех остальных.       — У вас нет девушки, начнем с этого, — уверенность, с которой это говорит Сан, неприятно холодит загривок. Сонхва чуть ежится. — А что касается автобуса… Нет, это была спланированная авария. Вы постоянно использовали этот маршрут, и преступник знал, где и во сколько вы будете. И в каком месте вы имеете привычку стоять. Прав у него не было, он не гражданин США и имеет судимости.       — Это ни о чем не говорит.       — Как и то, что машина была украдена, а на его телефон поступило сообщение об отказе от оплаты? По причине «цель не убрана», — от всего существа Сана ощущается что-то ледяное и давящее. Он смотрит хмуро и перелистывает несколько страниц. — Что касается мистера Генри Сидни Эддингтона, то взаимосвязь прослеживается не менее отчетливо. Ваш отец готовится представить новую разработку, сейчас идут испытания. Если все пройдет успешно, он получит государственный грант, не так ли?       — И… что? — Сонхва ощущает, что передергивает плечами уже нервно. Странно понимать, что о его потенциальных «убийцах» знают больше, чем он сам. Не хочется в это верить. Не хочется доверять чужому человеку и его сведениям. Но, кажется, у него как-то слишком много информации. — Как это меня касается?       — Напрямую. Всем, кто знаком с вашим отцом дольше дня, очевидно, что он сорвется сюда, как только получит плохие новости.       Сонхва хочет хмыкнуть: отец ни разу не приехал. Но потом вспоминает, с какой яростью он рвался сюда даже в тех случаях, когда Сонхва просто умудрялся подхватить грипп, и лишь поджимает губы.       — А если сорвется, то испытания остановятся: он ведь всегда их контролирует. Если будет что-то серьезное, то заморозятся вовсе. И, как следствие, компания не успеет к выставке и не презентует модель.       — Но ведь это значит, что кто-то хорошо знает характер отца.       Где-то позади Алан шумно выдыхает.       На губах Сана появляется мягкая, почти ласковая улыбка.       — Вы начинаете понимать. Да, этот человек и вас хорошо знает.       — Погодите, — Сонхва не сдерживает нервного смешка и мотает головой, морщась. Это все действительно похоже на полный бред. Очень ладный, последовательный, но — бред. — Это все замечательно, но прошло всего две недели, еще даже не было суда. Следствие пока разбирается и не до конца уверено, что это не была случайная попытка. Слишком уж глупо все вышло. Он не профессиональный убийца, так откуда вы за две не…       — За одну, — поправляет Сан и перелистывает книжку в самое начало. — Я многое успел выяснить. Какой кофе вы пьете, например.       Все. Пора с этим кончать. Более идиотской ситуация быть просто не способна.       — Я терпеть не могу кофе, мистер Чхве.       Вот и попался. Нихрена этот «телохранитель» не знает, никаких заказных убийц нет, все это просто обычная попытка выпендриться. Вот тебе и «многое успел выяснить». Как же!       Сонхва ненавидит кофе. Он отвратительно горький и невкусный.       — Ага, — улыбка на лице Сана становится шире, мягче. Сонхва за долю секунды понимает, что проиграл. Он ошибается в себе больше, чем этот странный человек. — Кроме одного. Орехово-ирисный латте со взбитыми сливками. И полить карамелью сверху.       ЧТО?!       — Идите к черту.       — Принято, я буду в соседней квартире.       — Алан, — голос Сонхва дрожит от отчаяния, глаза выдают искреннее желание совершенно неприлично и невоспитанно завыть. — Скажите мне, что он просто запугать меня пришел, умоляю. Я все понял, я не буду ходить по темным переулкам и напарываться на ножи, не буду курить в парке и… вообще. Только пусть отваливает отсюда.       Водитель скребет щетинистую щеку пальцем и виновато улыбается. О нет, это плохо.       — Боюсь, сэр, он действительно теперь живет в соседней квартире. Поближе, чтобы исключить ночные покушения.       — А что же не сразу со мной в одной кровати? — Сонхва срывается в откровенный отчаянный вопль. — Чтобы вообще все исключить!       — Ну, кхм, до этого нам еще стоит дойти… — деликатно вставляет свое Чхве. — Но теперь я правда проживаю здесь.       — Да ради бога! Вот прямо здесь?! И что вы вообще сделали с миссис Грин? Ей же за девяносто, она…       — Совершенно очаровательная старушка, мы сразу подружились, — непосредственная мальчишеская улыбка Сана заставляет глаз нервно дергаться.       — В смысле? Да как, черт возьми?! — Сонхва не уверен, что у него остались еще какие-то грани удивленных интонаций, чтобы выразить свой шок от того, как кто-то — кто бы то ни был вообще — смог «подружиться» с этой безумной бабкой, которая выливает прохожим на головы воду из-под цветов, все обвешивает розовыми бантами, но ругается при этом, как заправский пират. То, какой трехэтажной бранью она выдворяет курьеров, которые ошибаются квартирой, должно войти в книгу рекордов Гиннесса как «самый уши-в-трубочку-сворачивательный матерный загиб». И это при том, что она всегда носит розовые и сиреневые аккуратные костюмчики, подкармливает кошечек со всей округи, мило здоровается с охранником внизу и пожилыми соседками. А потом в лифте такое выговаривает о молодежи, студентах и Пак Сонхва в частности, что ему хочется утечь куда-нибудь в щель лифта и больше никогда не показываться на глаза дражайшей соседушке. И от военных она в таком же «восторге», так что тут точно что-то не так. Этот сумасшедший что, убил старушку? — Как ты умудрился?       — Меня просто любят животные, дети и престарелые леди, — пожимая плечами, Сан лучезарно улыбается, и у Сонхва пропадает всякая надежда на светлое будущее. Он обречен. — Не переживайте, Ваше Высочество, я буду вас хорошо охранять.       Из груди Сонхва вырывается жалобный полустон-полувыдох.       — Пиздец.       — Могу я обращаться просто «Сонхва»?