obsession.

Закончив работать за полночь, Кэйа задумался, имеет ли вообще смысл идти домой? Все равно возвращаться в кабинет чуть после рассвета... Взвесив все "за" и "против", он все же решил не ночевать на рабочем месте, хоть поспать на нормальной кровати. Встав из–за стола, он касается холодными пальцами виска, чуть закружилась голова... в кабинете было душновато, холод, созданный при помощи глаза бога, не заменял естественной прохлады и свежести, но... открывать окно Альберих не собирался по жутковатой причине. Паранойя изъедала его уже который день. Сам Кэйа вроде особо никому не сдался, помимо Джинн или Лизы, которые приходили к нему сами, но... взгляд чудился везде, вгоняя в холодный пот. Окна были закрыты, плотно зашторены, а нервы накалены до предела, юноша излишне вздрагивал даже при стуке в кабинет. Нет, проводить ночь в такой обстановке было бы невыносимо... Как жаль, что выпить уже было негде, это сейчас действительно не помешало бы... Казалось, что кто–то смотрит на него постоянно, абсолютно не моргая, как сова... Надев накидку, он лёгким движением берет пару вещей, а после выходит из кабинета, закрывая его на ключ. Штаб Ордо Фавониуса пуст. Все незадачливые рыцари давно разошлись по домам, даже магисторша отдыхает, осталось надеяться только на то, что не за рабочим столом, но сейчас у Альбериха уже нет сил думать о лишнем, он просто хочет как можно скорее попасть домой и провалиться в желанный сон. Каблук сапог негромко цокает по закоулкам города, казалось, что это единственный звук, разрывающий могильную тишину, сверчки и ветер замолкли, слушая одинокие шаги. Шорох. Кэйа резко оборачивается, усиленно всматриваясь во мглу. Было почти стыдно бояться идти домой, он взрослый человек, один из капитанов Фавония как–никак... Почему же он никак не мог побороть эти чувства? Сохранять внешнее спокойствие было не впервые, но внутри хотелось забиться в угол и скрыться ото всех, почему же это чувство не исчезает... Второй шорох из–за спины, резко развернувшись, Кэйа материализует меч, оглядываясь на сторонам, кажется завидев что–то слева, он вновь взглядываеться в темноту, вот только в это же мгновение со стороны слепой зоны парень чувствует до ужаса болезненный удар чем–то тяжёлым по затылку, даже не успев вскрикнуть, Кэйа теряет связь с реальностью, проваливаясь во тьму, лишь ярко—красная копна волос виднелась из–под капюшона нападавшего. Туманность и спутанность мыслей не проходили, даже когда Альбериха начал приходить в себя немного времени стустя, он понял, что на обоих глазах повязка, попытки пошевелится так же не увенчались успехом, руки были безнадежно связаны, к тому же общая слабость не проходила... Голос кажется вновь прорезался, хотя и не так сильно, но хрипловатый полушепот выдавить из себя все же удалось: — Что происходит? Где я?.. — О, очнулся. Этот голос... Мыслительный процесс давался тяжело, помещение отдавало эхом, но... — Архонты, скажи, что я ошибаюсь... — Смотря о чем ты. — Дилюк? — Да. — Что "да"?! Отпусти меня. Очень смешно конечно, мне было больно, надеюсь тебе было весело, все хватит... — Нет. — Зачем вообще это все? Ну серьезно, хватит, развяжи, я просто пойду домой, будто ничего не произошло... — Нет, ты никуда не пойдешь. — Отпусти!.. — резкое движение, и Альберих понимает, что минимум одна нога привязана к чему–то, и похоже цепью... — Тише ты... помолчи, дай мне сказать... — тяжкий вздох, — я люблю тебя, и стой! Ничего не говори, слушай... Но ты избегаешь меня, даже Чарльз не помнит, когда видел тебя в последний раз в "Доле ангелов", я... не могу видеть, как на тебя смотрят другие, ты это сам замечаешь вообще? Ты постоянно привлекаешь внимание, на тебя откровенно пялятся, твоя грудь, твои блядские латексные штаны... Пол города просто раздевают тебя взглядом, как ты этого не видишь? Почему ты просто не можешь быть только моим, исключительно моим? Зачем тебе вообще кто–то помимо меня... — Ты просто сталкер и псих!.. Отпусти меня... хотя бы развяжи, давай поговорим? Почему на мне вообще повязка... Будто бы я твой голос не узнаю, сними! Шаги послышались совсем близко, а чужое дыхание эхом отдавалось от стен. Вскоре черная ткань спадает с глаз, а Кэйа с ужасом понимает,что открыты оба глаза, мотнув головой, Альберих пытается хотя бы челкой прикрыть гетерохромию, но слышит лишь: — В твоей повязки нет необходимости, я итак это видел, а к остальным ты больше не сунешься, поэтому... — на удивление бережно Дилюк берет парня за скулы, поглаживая, а после заправляет челку за уши, пока синеволосый жмурится, отказываясь демонстрировать глаза, но только сильнее открывая обзор на шрам, — шрам... Это от меня? — Что?.. А, этот... это было давно, наверное, даже заслужено, не смотри. Сухое прикосновение губ заставляет Альбериха дернуться, распахивая глаза, о Архонты, это начинает обирать ещё более худшие обороты... — Дилюк, Дилюк, не надо, давай просто разойдется и сделаем вид, что этого не было, все будет, как раньше... — Нет, ничего уже не будет как раньше. Не успевает он опомниться, как его целуют, на мычания, сопротивления и плотно сжатые губы находится одна управа от Рагнвиндра, который пальцами сдавливает чужие скулы, вынуждая рефлекторно открыть рот, а на дальнейшее попытки сопротивления просто держит лицо парня, фиксируя его рукой. Действия грубо говоря были односторонние, Альберих лишь мог изображать слабое, почти незаметное сопротивление, но в сравнении с Дилюком это было ничем. Отстранившись, красноволосый, немного покраснев, смотрит на чужие губы, синеволосый просто старается отдышаться, будучи в абсолютной расстеряности от того, что его ждет... К сожалению или же счастью, Кэйа прекрасно знал, что винный погреб или же иное подобное помещение оснащен прекрасной звукоизоляцией, это было ясно даже по силе эха, его никто не услышит... Сам же Дилюк был слишком умен, чтобы допустить оплошность в виде посторонних, да и сейчас ночь... Альберих связан, даже глаз бога не виднелся поблизости... Рагнвиндр объективно сильнее. Рыцарю не сбежать, ему попросту никуда не деться, кричи—не кричи, вырывайся—не вырывайся... — Дилюк... а что ты от меня хочешь? Ты же не просто так связал, не просто так... делаешь это... — Что за странный вопрос... Я хочу тебя, Кэйа. — Что?.. Нет–нет–нет... не надо, пожалуйста, я...нет, побей меня лучше или что–то ещё, просто отпусти, нет... — парень с ужасом пытается отодвинуться назад, сводя ноги и мотая головой. — Ну же, не делай вид, будто сам этого не хочешь, будто между ничего не было, будто ты раньше не желал быть вместе... — Нет–нет–нет, не вспоминай об этом сейчас, это совсем другое! Ты меня похитил?.. связал, я не хочу, мне страшно, это насилие, — чем ближе была черно—красная фигура, тем сильнее слезы норовили выступить на гетерохромных глазах, — пожалуйста, Дилюк, не здесь, не сейчас, опусти, прошу, давай поговорим?.. Я никому не расскажу, просто отпусти меня... Я же капитан Фавония, меня будут искать, нет... — Замолчи, — руки в плотной перчатке проносится совсем над смуглым лицом, и он готов к удару, но... в итоге чужая ладонь лишь ложится на щеку, оглаживая, — кхм... кэйя, как я могу навредить своей любви? Не говори так, я просто хочу быть с тобой, не делай из меня монстра... Ты же меня тоже любишь, да? На размышления ушли считанные сотые секунды, ситуация в любом случае откровенно хуевая, но... рыцарю было страшно представить, чем мог сулить отказ... мысли шли наперёд, разговоры были бесполезны, сопротивление, реальные последствия и давка на жалость тоже... остаётся только, сыграть искренность... наслаждение, просто следовать "расслабься и получай удовольствие" от которого хотелось блевать ещё при первом случайном прослушивании. Может ответность хоть что–то даст, да и... глупо отрицать, что Альберих был равнодушен к Рагнвиндру, вот только... совсем не об этом он мечтал... совсем. — Конечно, я люблю тебя, Дилюк, — он бы не позволил бы себе ляпнуть такое даже в пьяном бреду, но сейчас это получилось так легко и естественно, что самому казалось удивительным. — Ах, Кэйа, — красноволосый окончательно валит парня на пол, обнимая, а после прижимаясь к чужой груди так, что Альбериха хотелось плакать. Почему, почему все так, когда он связан, заперт, напуган, и в принципе выхода кроме взаимности для смягчения он не видит... Если бы все было иначе... Если рыцарь переживет эту ночь, то добровольно отправится хоть в саму Снежную, ну а пока... — Мне хотелось бы тебя обнять, но, — он показательно дёрнул плечами, пока сами руки уже окончательно онемевшим балластом находились под спиной. — Я не могу тебя развязать. А если ты уйдешь? — Кэйа внутренне нервно смеётся, да невозможно это сейчас... — если снова будешь меня игнорировать, если найдешь замену?... Нет, такого больше не может произойти... — А если освободить одну руку, а вторую... к чему–то привязать, мне ведь тоже хочется тебя коснуться, но руки отнимаются, даже сейчас... — специально томно растягивая слова, Альберих наблюдает чужую внутреннюю борьбу. Ему действительно не сбежать, но... хочется хоть как–то смягчить ситуацию... — Хорошо, я привяжу твою руку к своей, — парень удивлено хлопает глазами, не ожидая такой альтернативы, но все же произносит: — Как пожелаешь. — Сейчас тогда... — Рагнвиндр осторожно садится на бедра рыцаря, вызывая у последнего протяжный вздох, но после красноволосый вовсе приподнимает парня, довольно ловко развязывая веревку, а после, не меняя положения, туго привязал, немого фиксируя, левую руку парня к своему запястью, оставляя между ними довольно короткий промежуток. Альберих сразу стряхнул затекшую руку, а после приобнял за шею Дилюка, легонько улыбаясь. — Все, я больше не могу, — красноволосый почти рычит, жадно впиваясь в чужие губы, все же получая отдачу в поцелуе, пока Кэйа всеми силами пытался заглушить отвращение, ему нужно потерпеть, все будет нормально... Чувствуя горячие пальцы на груди, Альберих протяжно постанывает, чуть прогибаясь в спине, пока чужие руки перешли от декольте к соскам, все ещё скрытым под рубашкой. — Ты такой сексуальный... — Рагнвиндр шепчет у чужого уха, пока у рыцаря мурашки идут от этой интонации. Отвращение к самому себе никогда в жизни не было так велико. Это насилие, его похитили, он делает это из надобности... Удовольствие лишь игра, нет, ему не может нравиться изнасилование, не нужно лишних мыслей... Облегченный вздох, когда корсет покидает тонкую талию, издается из уст синеволосого, а расстёгнутая рубашка оголяет половину тела, но конкретно от хищного взгляда красных глаз Кэйе хотелось спрятаться, стыдливо краснея. — Такой красивый, такой прекрасный, такой беззащитный, ты весь мой... — тихий шепот слышится от Дилюка в моменты между укусами и поцелуям груди, стыдно было признать, но он действительно был аккуратен, а капитан чувствовал, как штаны начинают давить в паху... Перехватив чужую ладонь, Кэйа кладет ее на свой стояк, кусая губы, чуть мутновато смотря на Рагнвиндра, чужие действия заставили сильнее развести ноги, стыдливо прикрывая рот рукой от стонов, пока красноволосый издевательски касался возбужденного члена сквозь плотный латекс. Слезы стыда и собственного бессилия все же скатились из разноцветных глаз, он действительно жалок... — Если ты так продолжишь, то я... — И не мечтай, — усмешка буквально слышится, а после низ одежды Альбериха не без усилий, но покидает его тело. — Я сожгу эти блядские штаны, они отвратительны... — откидывая уже ненавистную вещь в сторону, Рагнвиндр осторожно берется за голень парня, поднимая ее вверх, а после осматривая формы партнёра, лишь согнутая коленка прикрывала половой орган, а сгиб локтя скрывал слезы. Дорожка влажных поцелуев почти от самой стопы до внутренней части бедра вновь вынудила тело покрыться мурашками, а Кэйю беззащитно плакать и стонать от возбуждения, которого вовсе не должно было быть... — Приподними бедра, — Альберих послушно повинуется, а после резко дёргается, забыв про слезы и стыд, когда замечает, что его зад буквально на уровне чужой головы. — Не смотри... Ах!—... Касание языком ануса вовсе выводит из равновесия, вынуждая зажать рот рукой, прикусив кожу. — Нет, стой, не надо... Я не выдержу, нет, — Кэйа сбивчиво шепчет, начиная ощущать, что не смотря на чужую нежность, аккуратность и вроде как заботу, его самого начинает тошнить от осознания действительности, он правда не готов, он не хочет, он не может заставить себя поверить в свое желание... Не выражать активного физического сопротивления было нелегко, но Альберих старался сдерживаться, даже особо не препятствуя, по звукам, но кожа руки уже была прокушена, тонкая струйка крови багрянила белоснежные зубы, приводя с собой мерзкий привкус металла. Жмурясь до белых бликах в глазах, почти изнывая от происходящего, ему действительно было стыдно, что тело отказывается реагировать согласно разуму, морально казалось, что его сейчас стошнит от происходящего, но физически он готов был кончить в любую секунду. Пытаясь успокаивать себя тем, что он не может контролировать свою физиологию, а после сходит в ванную, до крови счищая всю грязь со своего тела. — Я не могу больше, я сейчас... — синеволосый хрипло стонет, сжимая пальцы ног, а после выгибается в спине, с громким стоном кончая себе на живот, а после расслабляясь, пытаясь отдышаться. Приоткрыв глаза, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь мутноватую пелену, Кэйа взглядом ищет Дилюка, но почти через мгновение видит чужую фигуру над собой, чуть приподнявшись, парень обнимает Рагнвиндра за шею, глубоко и спокойно целуя, чем ужасно удивляет последнего. Чуть отстранившись, красноволосый одной рукой стягивает брюки с бельем, вторую держа в упоре, пока Альберих взглядом косится вниз, кусая губы, будучи в совершенно в смешанных чувствах. Хмурясь, он смотрит в район чужого паха, не без смущения, но пытаясь соразмерить, правда приводило это скорее в ужас. Прикрыв глаза, он поворачивает голову в сторону, тяжко вздыхая. Все нормально, в жизни были вещи и похуже, Дилюк был ему симпатичен, нужно просто отнестись к этому проще, не думать о лишнем... Чужие губы на шее заставляют кожу покрыться мелкими мурашками, еле слышно постанывая, Кэйа приоткрывает глаза, прошептав то, от чего у Дилюка окончательно сносит голову: — Пожалуйста... будь осторожнее... — Как пожелаешь, моя любовь. От последних слов Альберих еле подавляет рвотный рефлекс, почему это звучит так мерзко, так отвратительно... Глотая комок в горле, рыцарь пытается убедить себя, что осталось совсем немного, скоро все закончится, все будет нормально... Чувствуя член Рагнвиндра у своего ануса, Кэйа делает глубокий вздох, прекрасно осознавая, что сейчас будет больно, попытавшись расслабиться, он жмурится, держа ладонь около рта, но это все равно не помогает спастись от мучительной боли, проникновение отдается почти что криком, который не смогла сдержать даже ладонь, зажимающая рот, пытаясь унять дрожь, Альберих открывает слезящиеся глаза, пытаясь сфокусировать на Дилюка. Часто дыша ртом, синеволосый старается не дёргаться, даже боясь представить, какую же боль это сейчас может принести. — Больно? Рыцарю хочется истерически посмеяться и съязвить, но на это сейчас нет никаких сил. — Очень.. — Прости, я буду медленнее... Тяжко вздыхая, Кэйа чуть приподнимается одним корпусом, приобнимая парня за шею, а после целуя, в надежде хоть как–то переключить ощущения, тихо мыча в чужие губы, он не отстраняется, даже когда воздуха начинает не хватать, замечая краем глаза, что Рагнвиндр почти полностью вошел, последний же, воспользовался этим моментом, входя полностью. Мученически ложась обратно, Альберих смотрит сквозь давно растрепавшуюся челку, стараясь глотать слезы. — Ты такой узкий, такой прекрасный... — хриплый шепот красноволосого разносится буквально над ухом, тут же перерастая в вроде, как нежные поцелуи, но... Прекрасно представляя, как Кэйа сейчас выглядит, его самого от себя тошнит. Хочется попросить начать двигаться, чтобы это поскорее закончилось, но... разрыва прямой кишки ему точно не хотелось бы, однако... это все же было нестерпимо. — Ты можешь... двигаться, я готов, — откровенная ложь срывается с уст Альбериха, но ему уж точно не привыкать. Первый же толчок выводит из хрупко установленного равновесия, буквально выбивая что—то между криком и стоном, пытаясь зацепиться хоть за что–то рукой, синеволосый до крови царапает свою грудь, даже не замечая этого сквозь призму остальных ощущений. Постепенно ускоряющиеся движения выбивали весь воздух из лёгких, стоны и мычания эхом отражались от стен, смешиваясь со звуками шлепков кожи о кожу. До крови искусанные губы, как и заплаканные глаза были уже, казалось, целой составляющей Кэйи, на протяжении продолжительного времени... Архонты, когда это закончится?.. Это просто казалось адской пыткой, да когда Дилюк уже успокоится, наиграется... Живот синеволосого был по ощущениям влажным, но сложно сказать пот это или сперма, и чья в последнем случае... Недомогание чувствовалось последние минут десять, если брать примерно... Либо голос пропал, либо его просто проигнорировали в момент, когда он сказал, что сейчас отключится, но в глазах стремительно темнело, круг зрения сужался. Последнее, что запомнил Альберих — блеск красных глаз. При пробуждении первым, что встретило Кэйю был яркий солнечный свет. Сонно осмотрев себя, он увидел свою спальную одежду. Так это был сон?.. Резко подскочив, парень был готов закричать от боли, которая будто эхом раздалась по всему телу. Глянув на свои запястья, ему захотелось в слух зарыдать. Синяки, даже скорее гематомы украшали тонкие руки, а ещё укусы, засосы... Нет, он даже не хотел смотреть на нижнюю часть своего тела... Шаги, а после звук открывающейся двери сбоку заставили напрячься, а после, казалось, буквально задохнуться от ужаса. Дилюк... — Где мы?... — синеволосый еле может узнать в этом щепоте свой голос. — Там, где нам никто не сможет помешать. Рыцарю казалось,что внутри что–то рухнуло, посмотрев на парня, он понял,что тот не шутит. Слезы бесшумно скатились с гетерохромных глаз, лишь челка прикрыла момент отчаяния. Сейчас он не в состоянии даже проявить сопротивление, но после... он обязательно поборется за свою свободу.