Весна моего сердца

* * *

      — Они мне так надоели! — эмоционально огласил парень. — Понимаешь в одно ухо мне всегда вливается песня, — Венти во всем своем эспрессионизме и драматичности положил одну руку на лоб, а вторую на сердце и немного наклонился, — он сказал что наш поцелуй ничего не значил а значит он не любит меня! А во второе ухо: — Он поменял руки и наклонился во противоположную сторону, выгнув спину и изображая страдальческое выражение лица, — у него уже есть возлюбленный и он не любит меня! — Закончив такое короткое представление Венти закатил глаза и посмотрел в глаза своему парню: — Они такие влюбленные идиоты, что я больше не могу! Они ни черта дальше своего носа не видят, — страдальчески слизеринец упал на стол и драматично захныкал.       — Ну ты ведь тоже был влюбленным идиотом, — выгнув бровь ответил Сяо, но не успел он и дальше сказать как рядом сели Скарамучча и Кадзуха.       — Кто это у вас влюбленный идиот? — с любопытством оглядел двух юношей Каэдэхара. В большом зале было удивительно не так много людей и он по большей части пустовал.       — Очевидно что Венти, — подшутил над своим другом Скарамучча, садясь рядом и пиная его ногу, немного растормаживая.       — Это катастрофа! — Венти пуще прежнего зарылся в свои руки и захныкал, будто в его жизни произошло что-то воистину ужасное. Скарамучча уже начал переживать за друга, но видя спокойствие и смешинки в глазах Сяо немного успокоился. Кому-кому, а Сяо он мог доверить такого важного и дорогого человека как Венти.       Дверь в комнату громко открылась и в нее влетел Венти: видно было что он спешил с поезда сразу в комнату, но Скарамучча не понимал такой паники или активности друга. Поэтому он вопросительно смотрел на него. Венти, не снимая верхней одежды сразу же уселся на противоположную часть кровати друга:       — Рассказывай.       — Что рассказывать? — недоуменно спросил Скарамучча, опираясь на изголовье кровати.       — Не валяй дурака! Ты не написал ни одного письма мне за все каникулы! Хотя раньше ты мне писал постоянно! Или ты мне рассказываешь, или я иду и спрошу у Кадзухи почему мой дражайший друг не соизволил мне даже весточку отправить! — Венти был весь из себя драма и взбалмошенность, и такой интерес к собственной жизни, Скарамучча воспринял с некой неловкостью, потерев щеку.       — А Кадзуха тут при чем? — вместо оборонительной позиции, Скарамучча решил нападать и его самого интересовало с чего его друг приплетает гриффиндорца.       — Потому что у вас все вечно не слава Мерлину! — ответил раздраженно Венти и сложил руки на груди. — Я же сам прекрасно вижу как ты словно под Амортенцией за ним сохнешь, а из глаз прямо сейчас поваляться сердечки, но я также не слепой и вижу в каком не самом лучшем состоянии находится мой друг!       — Ладно, ладно, ничего особо примечательного, — и Скарамучча без доли энтузиазма и интереса сухо пересказал события, стараясь как самому себе так и Венти, показывать что в этом и правда нет ничего важного и особенного, и что такое всегда бывает. И хоть с разговора с Кадзухой и прошла неделя, в течении которой они несколько раз собирались вместе, чтоб поиграть в шахматы или Священный призыв семерых, но все еще эмоции и чувства накатывали на Скарамуччу с головой, и это было не самым приятным. Венти всегда был самой проницательностью и прекрасно видел подвешенное состояние друга (ну и из Кадзухи он уже успел тоже все вытянуть, ведь они были хорошими друзьями), поэтому услышав версию Скарамуччи он тяжело вздохнул и поцокал языком, будто осуждая, что сам парень и не понял такой реакции на свой рассказ и выглядел обиженным. Венти обнял Скарамуччу и поглаживал по спине. Все же он не хотел, чтоб его друг чувствовал себя плохо, перенимая все плохое его самочувствие на себя и прекрасно понимая его.       — Ну ладно, ну чего ты, — пытается утешить своего друга Скарамучча, поглаживая по спине, и частично это помогает, ведь Венти, пусть и с до смешного кислым лицом, подпирает ладонью подбородок и смотрит на окружающих его друзей и парня. — Я тебе взял твой любимый тыквенный сок, — и только после этой фразы настроение Венти немного поднимается и он принимает напиток, а Скарамучча хмыкает.       — Новый выпуск «Люмоса»? — без особого интереса спросил Венти, поглядывая в сторону газеты. — Эй! — зашипел недовольно Венти, смотря на своего парня: Сяо пнул его под столом ногой, играя глазами. Но Венти только обиженно на него смотрел, не понимая такого поведения, из-за чего Сяо закатил глаза и вздохнул:       — Интересно, Кленовый сироп случаем не опубликовал новую поэзию? — с наигранным интересом спросил Сяо, а упомянутый Кленовый сироп закашлялся. Только тогда Венти наконец-то сообразил и подмигнул Сяо.       — Кстати, а вы знали, что наша известность Кленовый сироп это на деле малыш Кадзу? — с издевательским тоном спросил Венти. Хоть Скарамучча и усмехнулся такому прозвищу, но недоумевал, что за спектакль задумали Сяо с Венти, поэтому он даже не знал как среагировать, а возмущение Кадзухи прервал Венти, продолжая: — Помниться Кленовый сироп писал в одном из ответов своим читателям, что имеет возлюбленного. Дорогой сироп, не расскажете пожалуйста нам, своим лучшим друзьям об этом особенном человеке, что вдохновляет вас? — Для большей драматичности, Венти достал перо, сжимая его на манер микрофона и поднес к Кадзухе, ожидая от него ответа.       — Венти, к чему весь этот спектакль? — фыркнул Каэдэхара, отмахиваясь от рук Венти и складывая руки на груди. Скарамучча поднял на него взгляд, замечая каким нервозным и оскорбленным он выглядел. Слизеринцу тоже было интересно, кто смог стать таким человеком, поэтому он был в предвкушении ответа. Но наверное во всем Хогвартсе никто не смог бы обойти Венти в настойчивости, поэтому, бросив короткий взгляд на Скарамуччу, Кадзуха продолжил: — Все что я могу сказать, что этот человек невероятно красив, как внешне так и своей душой и характером. — Венти прыснул с ответа и зашелся в хохоте.       — Да, я уверен, что характер у твоего возлюбленного красив и приятен, — пытался успокоиться Венти, продолжая опрос: — на каком факультете этот человек учиться? Как его зовут? Как выглядит?       — Венти, прекрати, — уже за Каэдэхару вступился сам Скарамучча, пиная друга, на что тот и правда стушевался и все четверо друзей погрузились в молчание. Слизеринец чувствовал, как неприятное чувство ревности, что перемешано с интересом, поедало его изнутри, но он старался этого не показывать, подперев подбородок рукой и показывая максимально скучающий вид, смотря в газету, но даже не концентрируя своего внимания на тексте.       — Он со слизерина, — ответил Кадзуха, сощурив глаза и смотря на Венти, что последний решил прекратить представление, не желая перегнуть палку. Но тут уже сам Скарамучча не выдержал:       — Слизерин? Ты сейчас серьезно? — недоверчиво спросил Скарамучча, не замечая как на губах Венти расплылась ухмылка и он совсем замолчал, стреляя глазами Сяо. Видя еще одно подтверждение любви Каэдэхары к бывшему слизеринцу Томо, Скарамучча пытается сдержать это неприятное чувство, что комом застряло в горле и что преследовало его с самого Святочного бала.       — А что такого? — теперь уже Кадзуха не понимал такой реакции Скарамуччи.       — Ну ты же весь… правильный, окруженный своим этим сиянием ангела, тебе бы отлично подошел пуффендуец или кто-то из Когтеврана, но Слизерин? — Скарамучча не следил за своим языком и осознал сказанное уже после, от чего он немного прочистил горло и сам того не заметив, выпил тыквенного сока со стакана Венти, который по-лисьи сощурил глаза.       — Я конечно очень признателен за такую оценку, но да, Слизерин, и я не вижу никакой причины для такой нелюбви к слизеринцам.       — Тем более к одному определенному слизеринцу, — хохотнул Венти, хлопнув в ладоши, на что Скарамучча закатил глаза.       — Да, к одному определенному, — Кадзуха кинул на Венти взгляд с нотками обиды и осуждения, и начал собирать свои вещи. — У меня скоро начинаются Руны, как и у вас и советую вам не засиживаться, если не хотите чтоб с вашего факультета сняли очки а с вас шкуру. -Кадзуха заторопился и покинул Большой зал, а Венти скривился и передразнил Каэдэхару, на что Сяо покачал головой, и тяжело вздыхая тоже поспешил из зала. Но сам Венти и не собирался сдаваться и уж тем более не торопился, как и Скарамучча, который без особого интереса доедал свой завтрак, переваривая новую информацию. Внутри росла какая-то непонятная обида на Каэдэхару, хотя в ней и нет никакой причины, ведь не мог же он заставить Кадзуху полюбить немного другого слизеринца, с именем Скарамучча, а не какого-то незнакомца, чьего имени сам юноша не знал.       — Так что там пишут на этом бесполезном куске пергамента? — задал Венти риторический вопрос, забирая газету и сразу же переходя к колонке поэзий, изначально зная что там будет. Все это время, что они начали учебу второго семестра и прекрасно зная ситуацию двух своих друзей, он решился их немного «подтолкнуть» в правильном направлении, больше не в силах этого слышать и видеть, как они, не скрывая сердечки в глазах, продолжают быть настолько слепыми.       Скарамучча почти с самого появления в Хогвартсе был влюблен в Кадзуху, пусть и не сразу об этом рассказал Венти. Его друг скрывал это и делал достаточно успешно и хорошо ровно до совместного проекта, к которому их подтолкнул Венти, заметив интерес Каэдэхары. И тут юноша тяжело вздыхал и хотел выть волком на луну, ведь Кадзуха, еще один его дорогой друг, не осознавал своей влюбленности в другого его друга. И честно говоря, Венти и не хотел и не собирался влезать в чужую жизнь и решать что-то за своих друзей, особенно когда Каэдэхара не понимал происхождения подобных эмоций. Слизеринец всегда переживал и заботился о Скарамучче, что Сяо часто его называл курицей-наседкой, и хоть отчасти это и было правдой, но. Он искренне хотел для Скарамуччи лучшего, ведь тот был почти братом ему. Венти и не заметил, когда у Кадзухи даже появился интерес к другу, наверное во время совместных встреч, когда они пересекались, рассуждал он. Возможно сам Каэдэхара и не замечал, какие искорки загораются у него в глазах, стоило только увидеть Скарамуччу, или услышать его голос. Венти даже хихикал, когда замечал, как во время защиты проектов или работ слизеринца, сам гриффиндорец будто выпадал из реальности, только и делая что пялясь на Скарамуччу и слушая его голос. Как и сам Скарамучча не замечал что на него смотрят. А когда они начали работать над совместным проектом для Зельеварения, Венти и вовсе не знал, плакать ему или смеяться, ведь он не знал, кто больше залипнет на другом при защите проекта. (И до чего же было забавно наблюдать за их стараниями, но он гордиться своими друзьями). И когда Венти читает в «Люмосе» ту самую рубрику с вопросами и ответами, тогда все у него в голове становиться на места, и паззл собирается. В тот же день он выпытал все у Каэдэхары, переступив через собственный принцип «не лезть в чужую жизнь». Но вечно у них все не слава Мерлину, и он особенно осознавал последствия появления Томо на балу. Венти сам не понимал, что Кадзуха был нашел в том слизеринце, будучи на третьем году обучения, и сейчас это вылезало боком, благодаря неудачной шутке Кэйи, за которую тот получил по самые не хочу.       Он совсем не удивился завершению вечера на Святочном балу, но искренне надеялся, что его друзья поговорят. Не сразу, но поговорят. Но кто же знал что все зайдет в такое русло, и Скарамучча решит, что Томо является возлюбленным, или что хуже парнем Кадзухи до сих пор. Венти себя чуть о стол не приложил, когда услышал эту версию от своего друга, ведь мог только представить в каком он состоянии. Он пытался хоть как-то улучшить ситуацию, но она казалась совсем безвыходной, ведь его друг отказывался верить во что-либо. И бедный, бедный Сяо, который проводил с ним все каникулы и выслушивал о подвигах двух влюбленных идиотов. (Из-за этого Скарамучча и не захотел проводить праздники у друга, ведь он бы не выдержал эту парочку, будучи третьим лишним, но Венти об этом не узнает).       Именно поэтому слизеринец сейчас читает очередной хокку Кленового сиропа:

«О, муза сердца, Любовь моя Сказителя, Секрет в веках» Кленовый сироп

      — Ты слышал? — спросил Венти, замечая как замер Скарамучча. В следующую секунду слизеринец выхватывает газету у своего друга, не веря ушам и перечитывает эти строчки. Венти пытается скрыть свою победу и удовольствие, наблюдая за своим другом: он обязан все понять, ведь только некоторые люди из самого близкого круга общения знали историю прозвища Сказителя у Скарамуччи, иногда подшучивая над ним из-за этого. И сам упомянутый юноша не мог поверить: раньше он не просто увлекался чтением поэзии, но и сам пытался ее составлять, придумав псевдоним Сказителя, но после передумал брать его, взяв более банальный, но о первоначальном прознал Венти и их друзья. И Кадзуха тоже знал. У Скарамуччи перехватило дыхание, и виски запульсировали головной болью: у него в голове творилась полная каша. Венти снисходительно смотрел на застывшего друга, похлопав его по спине и собрав свои вещи. — Не задерживайся, профессор Сайно с тебя три шкуры спустит, если ты пропустишь.       А Скарамучча и не знал что думать и что делать. Все его чувства смешались в непонятную бурю, грозя снести все на своем пути, и это было явно не самым лучшим предвестником. Он чувствовал себя еще более обманутым, словно над ним шутят и не понимает этого. Какая-то противная обида на Каэдэхару закрадывается в сердце. Он не замечает как автоматом оказывается в туалете и умывается, пытаясь прийти в себя, что не дает никакого особого результата: в ушах все по-прежнему звенит и он чувствует себя словно под толщей воды, без каких-либо чувств осязания. Также на автопилоте он все же доходит до Рун и едва различает что говорит профессор Сайно опоздавшему ученику. На автопилоте садиться за парту, не замечая вопросительного и взволнованного взгляда Кадзухи, рядом с которым и сел Скарамучча, не осознавая реальности. В своем непонятном анализе и самокопании, возможном осознании всего, он вовсе не замечает как проходит день, как добирается до своей комнаты в общежитии.       И просыпается тогда, когда его будит Венти, звонко говоря что они уже опаздывают на Защиту от темных искусств. Скарамучча садится на кровати, сонно наблюдая за волнующимся Венти.       — Что мне делать? — слизеринец и сам не понимает, как этот вопрос вырвался с его губ, заставляя друга успокоиться, посмотреть на сонную головную боль, тяжело вздыхая.       — Как минимум поговорить нормально? А как максимум поцеловать Кадзуху, затащить его в кровать, надеть на его безымянный палец кольцо и жить долго вместе и счастливо? — вопросом на вопрос отвечал Венти, самодовольно хмыкая и прекратив эту безумную спешку, наплевав на все. Но получив не самый благодарный взгляд от своего друга, Венти оскорбленно хмыкнул и вышел из комнаты.

***

      Скарамучча принял во внимание совет Венти, но исполнять его не стал, поскольку он не мог поверить в подлинность этого хокку в газете. Но и спросить у Кадзухи напрямую? «Это ты написал хокку с признанием мне в любви и отправил в газету, несмотря на то что у тебя уже был Томо?» или «Зачем ты играешь моими чувствами?»? Извольте. Поэтому он решил занять наблюдательную позицию и немного подождать и понаблюдать за Каэдэхарой, но казалось что это совсем безрезультатно. Кадзуха продолжал смотреть на него также как и всегда и вел себя тоже как обычно и ничего особенного. Хотя сам Скарамучча продолжал задыхаться от его прикосновений, алых глаз и всего-всего Кадзухи, понимая насколько он по-глупому влюблен. Наступила весна и заканчивались холода, и слизеринцу даже становилось как-то легче на душе, несмотря на преумножившееся количество парочек в Хогвартсе. То как природа цвела и просыпалась, заставляло и самого юношу также любоваться природой.       Скарамучча пытался проснуться с помощью его любимого черного чая, от которого Венти всегда хотелось плеваться, и раскладывал некоторые пергаменты на стол, надеясь за завтраком доделать задание по Зельеварению.       — У тебя что-то выпало с сумки, когда ты доставал вещи, — отвлекаясь от своего завтрака сказал Венти кивая на вещь, что так незаметно лежала на полу. Скарамучча сонно похлопал глазами и поднял небольшую коробочку, совершенно не понимая откуда она взялась, ведь прежде он ее не видел. — Что там? — поинтересовался Венти, бесцеремонно вторгаясь в личное пространство. Кадзуха, что сидел напротив их также с интересом поглядывал на коробочку, а в его глазах плясали огоньки.       — Понятия не имею что это такое, у меня этого не было. — Пожал плечами Скарамучча, — возможно кто-то потерял.       — Ну открой же! — возмутился Венти, сгорая от любопытства. Скарамучча цокает языком, закатывая глаза, и все замирают в предвкушении. Венти переглядывается с Сяо, и остается только гадать как они понимают друг друга таким образом. Крышка небольшой коробки, которая расписана цветами сакуры, поддается и аккуратно предъявляет взору маленькую записку. Скарамучча, затаив дыхание, открывает сложенный листок, читая:

«С белым днем, мой дорогой Сказитель»

      Скарамучча и не знает как реагировать, видя в центре коробки кольцо, явно авторской работы, на внешней поверхности которого изображены цветы сакуры, а внутри выгравированное его имя. Слизеринец старается не переводить взгляд на Кадзуху, как бы ему не хотелось прямо сейчас увидеть его реакцию, но он сам не готов еще к разговору. Увидев кольцо, Венти охает:       — Примерь же его!       Скарамучча пинает Венти локтем и тот ойкает, потирая пострадавшие ребра, но все равно переводит взгляд с кольца на Кадзуху, который любовно впитывает каждую реакцию Скарамуччи, и легкое движения пальцев, когда кольцо оказывается надетым.       — Отличное кольцо, — подает свой голос Сяо       — Я тоже хочу себе кольцо на палец! — игриво вздыхает Венти, правда указывая на безымянный, на что Кадзуха издает смешок, а Скарамучча кидает смущенный взгляд на гриффиндорца. С одной стороны ему приятно получить такой подарок, но с другой стороны на сердце становится только тяжелее, перемешивая все мысли в его голове. Скарамучча едва успел доделать задание перед сдачей на Зельеварении, погруженный в самокопание, когда профессор Минчи сразу начала занятие, попросив всех студентов стать в полукруг перед котелком.       — Мои дорогие студенты, как вы думаете, что в нем? — с энтузиазмом спросила профессор, осматривая группу. Скарамучча поднял руку, желая высказать свое предположение, но у госпожи Минчи были другие планы: — Райдэн, подойдите, посмотрите, скажите о характеристиках, которые видите. — Слизеринец подошел к котлу, вдыхая запах зелья и смотря на его консистенцию.       — Я предполагаю, что это Амортенция. — Отвечает незамедлительно Скарамучча.       — Вы правы, это Амортенция. Кто скажет что это за зелье? — глаза профессора забегали по классу, словно выискивая жертву, и ее четкий взор падает на Кадзуху. — Каэдэхара, вы знаете ответ? Вы тоже можете подойти ближе, не бойтесь.       — Это любовное зелье, мисс. — Отвечает Кадзуха, также подойдя немного ближе и став рядом со Скарамуччей.       — Совершенно верно. Как вы узнали, что это оно?       — По особому перламутровому блеску, — отвечает Скарамучча, делая короткую заминку, — и по тому что пар завивается характерными спиралями. Для каждого Амортенция пахнет по разному, в зависимости от того какие запахи нам нравятся. — Скарамучча не уверен, стоит ли продолжать, но его язык не слушается, поэтому он выдает: — Для меня Амортенция пахнет кленовыми листьями и ванилью.       — Хорошо, отлично. Вы полностью правы. Тема нашего сегодняшнего занятия это вот это прекрасное зелье. И как вы можете вспомнить, ваши сокурсники уже затрагивали эту тему в своих проектах прошлого семестра. — Продолжила Минчи и хитро окинула взглядом всех студентов: — Но не стройте надежд, никакое зелье, даже самое мощное, не способно создать настоящей любви. Займите свои места и мы продолжим урок.       Скарамучча старательно избегал взгляда Кадзухи, который говорил сам за себя. Внезапное понимание накрыло его, будто Каэдэхару облили ледяной водой. Ведь чем же еще пахла Амортенция Скарамуччи как не им? Кадзухе захотелось самому себе дать пощечину, ведь как можно было быть таким действительно слепым идиотом? С того самого разговора перед Новым годом, он считал, что Скарамучча его отверг. Чувства гриффиндорца были кристальны как родниковая вода, по крайней мере так думал Каэдэхара. И каким же глупцом он был, если думал, что для Скарамуччи все будет предельно ясно и он просто не питает того же. Теперь Кадзуха понял и все спектакли Венти, который намекал как мог. И он осознал, как срочно они нуждаются в разговоре. Но как бы Каэдэхара не пытался поймать Скарамуччу, чтобы поговорить, тот казался неуловимым и будто исчезал прямо на месте, беспокойным миражом. И гриффиндорец также и не понимал такой реакции юноши, пока одного дня он все же не поймал эту неуловимую птицу в совятне. Скарамучча как обычно прикармливал сов, что стало для них обоих традицией.       — Спасибо за кольцо, — только заметив на входе Каэдэхару вместо приветствия произнес Скарамучча. — Это было хорошей идеей подарить его на белый день, который есть только в Инадзуме, а также расписать его и коробочку сакурой и выгравировать мое имя.       — Я рад, что тебе понравилось. — Ответил Кадзуха, наблюдая за беспокойными совами. Между ними повисло молчание, которое нарушалось только бешеным биением двух сердец, что и непонятно было, какое из них громче. Каэдэхара прочистил горло.       — Тебе нравится играть моими чувствами?       — Я тебя люблю. — И точно как и биение их сердец, голоса слились воедино. Скарамучча повернулся к Кадзухе, немного шмыгая носом, не то от весенней прохлады марта, не то от чувств.       — Что? — в голосе и взгляде Кадзухи будто что-то надорвалось и он непонимающе смотрел на слизеринца.       — Тебе нравилось видеть, как я сильнее в тебя влюбляюсь? Нравилось играть мной? — спросил Скарамучча. В его интонации чувствовались горе и преданность, смешанное с надеждой. Несмотря на то, что его одолевала любовь и весна в груди цвета от этих несчастных трех букв, чувствовал он себя ужасно, что даже слова Кадзухи казались жалким блефом. И спокойствие алой водной глади глаз Кадзухи было нарушено, и сам юноша нахмурился:       — О чем ты говоришь?       — Не валяй дурака! — Скарамучча начинал злиться и шмыгать носом. Он не понимал, к чему Кадзуха продолжает этот спектакль. Он чувствовал как уголки его глаз начинают щипать наворачивающиеся слезы, но тот ребенок внутри слизеринца не мог остановиться: — Ты это придумал с Джеком потехи ради? Весело было, да? — Скарамучча размахивал руками, явно превосходя свою грань. — А я то думал, почему они не доставляют мне больше проблем, так вот оно в чем дело!       — Подожди, — лицо Кадзухи стало еще более серьезным, а в глазах плещеться печаль и стекло на дне радужки. Он подошел к слизеринцу, заключая его в объятия. Скарамучча пытается выбраться и не больно колотит кулаками плечи юноши, шмыгая носом и не сдерживая слез, что начали катиться по его щекам, впитываясь в теплую ткань мантии Кадзухи.       — Иди расскажи своим дружкам, какой я идиот и выиграй спор, а потом не забудь зайти к Томо, ведь это ты в него так горячо влюблен, да? — Первоначальная реакция начала утихать, и без особой эмоциональности в голосе ответил слизеринец, смотря как некоторые совы начали разлетаться, получив желаемую пищу. Кадзуха вздохнул, не зная даже что и сказать, понимая как много они упустили и каким большим было недопонимание. Он заметил, как Скарамучча начал дрожать: не то он эмоций, не то от холода, — распахнув края своей мантии, он укутывает это чудо, по чьим щекам не переставали бежать дорожки тихих слез.       — Я был неправ. — Кадзуха принялся вытирать слезы большими пальцами, покрывая щеки Скарамуччи легкими и невесомыми поцелуями. Слизеринец фыркнул от такого обращение и отмахнулся от Каэдэхары, не желая даже слушать, но и не отступая. Если это и были последние моменты, когда он может насладиться теплом Кадзухи, то он воспользуется этим. Они бы так и стояли, пока Кадзуха не нарушил тишину, прочистив горло:       — Да, Томо раньше был моим парнем, но это было на младших курсах. Он все еще питает ко мне чувства, но я давно покончил с ним. — Начал Каэдэхара, надеясь прояснить недопонимание, — и я не понимаю как ты связал все это вместе с той шайкой отбросов, но директрисса Кусанали перевела их в специализированную школу, одновременно решая проблему с давлением их семей на Хогвартс.       Скарамучча фыркает, предпринимая еще одну попытку выбраться из горячих объятий, но Кадзуха не выпускает его, приподнимая рукой его подбородок и ловит взгляд горячо любимых аметистов:       — Я искренне тебя люблю, и я думал что мои чувства тебе понятны. Я и подумать не мог, что может возникнуть такое недопонимание. — Хоть в глазах Скарамуччи Каэдэхара все еще видит легкое недоверие, но юноша больше не выглядит таким тоскливым как прежде. — Мне очень жаль, Скарамучча. Я тебя люблю. Очень сильно. — Между ними виснет тишина, которая прерывается только криками сов и завыванием весеннего ветра.       — Ты мне тоже нравишься, — отводя взгляд, произнес Скарамучча, и Кадзуха нежно улыбается этому и, оставив легкий поцелуй на переносице, прижимает слизеринца к себе, удерживая в горячих объятиях. Скарамучче это точно нужно, как и немного времени, которое ради него гриффиндорец мог ждать хоть целую вечность.

* * *

      После признания их отношения не сильно изменились. Они все также вместе обсуждали поэзию, кормили сов, проводили время, как наедине, так и с общими друзьями. Хоть Скарамучча и понял, как ошибался, но все также относился к Кадзухе с недоверием, наблюдая за ним, и гриффиндорец не спешил никуда. Вот они прогуливаются по Хогсмиду и смотрят на почти развалившийся дом-призрак. Скарамучча как обычно мерзнет, и Каэдэхара по уши его обматывает в подаренный шарф. Хоть весна уже и цвела полным ходом, отнимая у холодной зимней стужи все больше дней, но обеспокоенные ветра и дожди были нормой в это время для Хогвартса. Кадзуха обнимает Скарамуччу со спины, укладывая свой подбородок на чужое плечо, вдыхая сладкий аромат корицы и чего-то пряного, чем пахла его Амортенция на занятии у профессора Минчи, и чем сейчас окутан его возлюбленный. Они так и стоят, молча, просто наслаждаясь временем и объятиями.       Или в другой день, когда они вчетвером с Венти и Сяо в хорошую солнечную погоду решают устроить небольшой пикник на выходных. Они не особо спланировали закуски и напитки, поэтому каждый принес, на что хватило фантазии: Кадзуха клубничное суфле и моти, которое сам приготовил на всех; Скарамучча тоже хотел приготовить что-то свое, ведь не зря он еще в маггловской школе посещал кулинарные курсы, но Яэ Мико так не вовремя решила наверстать упущенное на каникулах время и предаться традициям, что юноша не расчитал времени; от Венти ничего другого кроме сливочного пива и ожидать не стоило, но он превзошел сам себя, приготовив на пару с Сяо рагу и чипсы. Все принесли частичку себя ради атмосферы и хорошего времяпровождения. Пикник прошел бы успешно, если только Кадзуха не решил бы покормить своими палочками Скарамуччу, вгоняя того в краску. Сам слизеринец не мог отказаться, когда на него смотрели таким согревающим и нежным взглядом, слегка сжимая его руку. Даже Венти тогда решил не рушить атмосферу и занял свой рот своей порцией суфле.       Вспоминая о традициях семьи Райдэн, то и тут хитрая лисица Мико, неизвестно по какой причине пригласила Кадзуху. Семья Райдэн принадлежала древнему клану сегуната, имея влияние на нынешнюю власть современной Инадзумы и связи, а также имея древние традиции, что сохранились и до сих пор. Яэ Мико была близка с Эи и была часто вхожа в дом Райдэн еще с детства и не позволяя забыть Скарамучче о традициях его семьи. Четыре раза на год юноша вместе с госпожой Яэ прибывали в храм Наруками, почитая предков, высказывая уважение духам и делая поклоны, прося богов о благополучии. Еще когда Скарамучча был маленьким, его мать хотела, чтоб он также разучил традиционный танец, но позже к этому так и не дошло, завершалась семейная традицию ужином в инадзумском ресторане. Раз в год традиции требовали большего времени, от чего почти все рождественские каникулы у Скарамуччи проходили в этом храме и родном доме, но от этого он не чувствовал себя в чем-то обделенным, поскольку ему нравилась та атмосфера божественности и умиротворенности, что была в священном месте. Каэдэхара был очень рад заглянуть немного в жизнь своего возлюбленного и сам с радостью чтил традиции своей родины. Закончив со всеми ритуалами и заметив, что и сам Скарамучча уже закончил, Кадзуха глубоко вздохнул, сложил ладони вместе, шутливо проговаривая:       — Священные божество Камадогами, и Семь богов счастья, прошу, подарите мне и моему возлюбленному счастье и долголетие, благословите нас, Священные божества.       — Ты что творишь? — недоуменно прошептал Скарамучча, оказавшись свидетелем этого, чувствуя как горят уши от смущения и отворачиваясь от гриффиндорца. — Ты проявляешь неуважение к богам такой молитвой. И вообще, нет смысла просить их об этом.       — Тогда сделай это правильно для меня, — с мягкой улыбкой и нежностью в глазах Кадзуха смотрел на своего возлюбленного. С каждым разом он только сильнее влюблялся в него, в каждую новую черту характера, что открывал сам для себя, он полностью был в ловушке этого человека. Но несмотря на свои слова и смущение, Скарамучча проводит молитву по всем традициям. Чувствуя на себе взгляд Каэдэхары, он поворачивается к нему с вопросом в глазах, и сразу тонет в любви и обожании, что окутывает его сердце теплом и уютом дома.       Кадзуха целует Скарамуччу, несмотря на то что они в священном храме. Скарамучча понимает, что окончательно попал в ловушку своих чувств, которые испытывал к Каэдэхаре. Этот поцелуй нежный, словно юноша пытается действиями высказать свои чувства и любовь, и он также мимолетно обрывается, но только ради:       — Ты станешь моим парнем?       Сердце у Скарамуччи замирает от этого вопроса и он смотрит в алое зарево глаз Кадзухи, пытаясь найти подвох. Но слизеринец уже давно доверил ему себя полностью, пусть и пытаясь еще оказывать сопротивление и недоступность, игнорируя цветение весны в его груди, и песни, которые пела его душа, каждую секунду, что они проводили вместе, бешеный ритм сердца от каждого нежного прикосновения, будь то чужой ладони, что переплетала с ним пальцы или губ, которые ненапористо накрывали его собственные.       — Я подумаю над этим, — фыркнул Скарамучча и отстранился от Кадзухи, принимая прилежную позу, ведь они все-таки были в храме. Они так и сидели, преклонив колени перед огромным деревом священной сакуры. Слизеринец наблюдал за захватывающим дыхание цветением сакуры: это было его любимое время, что дарило ему спокойствие. Только он и сам становился прекрасной картиной, за которой наблюдал Кадзуха, не в силах отвести взгляд. — Я подумал.       — И что же ты решил? — не нарушая их идиллию, тихо спрашивает Кадзуха.       — Я решил дать положительный ответ. — Мягко улыбнулся Скарамучча, устремив свой взгляд на розовый лепесток, что приземлился ему в ладошку. Теперь и Кадзуха смог отвести свой взгляд, переведя его на сакуру.

* * *

      Учебный год в Хогвартсе стремительно подходил у концу. Последние дни мая были теплыми и беззаботными, несмотря на итоговые тесты и экзамены, которые для Скарамуччи не составляли слишком большой проблемы. На протяжении всего года он был прилежным учеником, вовремя выполнял задания и учил материал, поэтому совсем не переживал, в отличии от Венти, который пропускал достаточно много занятий, от чего на лице его друга можно было увидеть темные синяки под глазами от ночной зубрежки. Даже для Сяо стало невозможным вытянуть своего парня проветриться, поэтому он старался максимально помогать с материалом ему.       Чего не скажешь о Кадзухе, его парне. У Каэдэхары также не было никаких долгов, поэтому все свободное время они уделяли друг другу. Хоть и с официальным статусом их отношения не особо изменились, ведь как и раньше подстегивал их Венти, они были слишком сладкими, но Скарамучча чувствовал себя счастливым. Слизеринец даже не знал, с чем можно сравнить их отношения, поскольку даже он своей поэтичной натурой понимал, что любое из сравнений будет недостаточно хорошим для их любви. Казалось, что они скоро сольются воедино, как сердцами, так и душой и телом.       Скарамучча привычно читал «Люмос» и чувствовал некоторое удовольствие, понимая, что все хокку от Кленового сиропа посвящены ему и сам автор служил ему отличной опорой, когда они лежали под кленом. Прижимаясь своей спиной к груди Кадзухи, и чувствуя его подбородок на своем плече, слизеринец в голос зачитывал:

«Слова не нужны

Сердце стучит и поет Отголоском ветров…»

Кленовый сироп.

      — Тебе пора уже создать сборник своих хокку и пустить в печать. Эта жалкая газета недостойна тебя. — Проговаривает Скарамучча, чувствуя как тепло от строк разливается по всему телу и греет сердце. Он слегка поворачивает свою голову, прижимаясь щекой к чужой щеке и трется, словно кот, наевшийся сметаны.       — Ты хочешь отнять у всего Хогвартса фразу «если и любовь, то только как у Кленового сиропа к его музе»? — хихикнул Кадзуха вдыхая родной аромат корицы, притягивая Скарамуччу ближе к себе. — Ты такой жестокий. — Слизеринец поворачивается к нему лицом и смотрит в игривые глаза Каэдэхары, закатывая глаза и перенимая такую же игривость. Он оставляет легкие, словно дуновение ветра поцелуй на губах Кадзухи, проговаривая:       — А так?       — Разбиваешь мне сердце, — продолжает играть Кадзуха, выдавая многострадальческое выражение лица. Скарамучча полностью поворачивается всем телом к Кадзухе, садясь ему на колени и целует, уже более протяжно и чувственно, вкладывает игривость, перемешанную с любовью.       — Все еще жесток и разбиваю сердце? — слизеринец дергает Каэдэхару за галстук, оставляя поцелуи на его щеках и заканчивает легким чмоком на губах, от которых не хочется и вовсе отрываться. Он обнимает его, зарываясь лицом в распущенные волосы первого снега с любимой прядью рыжих волос, вдыхая аромат и совсем раслабляясь.       — Думаю только миллионы поцелуев смогут собрать мое сердце воедино, — хмыкает Кадзуха, заключая Скарамуччу в замок из его объятий.       Время летит быстро, и они так и сидят под кленом, пока не становится совсем холодно. Но еще быстрее проходят учебные дни последнего месяца, экзамены успешно сдаются, даже самыми неподготовленными. В честь окончания всех мучений Кэйа, Тарталья и Венти устраивают огромную вечеринку, на которую слетаются не только слизеринцы, но и гриффиндорцы, и пуффендуйцы, и когтевранцы. Каждый кто имеет друзей, приглашал их, что небольшое и скромное празднество превращается в громкую и неожиданно большую вечеринку, на которую закрыли глаза даже преподаватели, понимая что студентам нужно выпустить пар. После чего большая часть учеников разъезжается по домам на летние каникулы.       — Я тебя жду через месяц! — строго и в своем репертуале говорит Венти, уже полностью собрав свои вещи. На входе его ждал Сяо, с которым они казались стали единым целым, выглядят также ужасно приторно и сладко. Но Скарамучча был искренне рад за своего друга, который был счастлив. Венти подмигивает: — Вместе с Кадзухой. — Скарамучча показательно вздыхает, складывая руки на груди:       — Да мам.       — И без этого твоего, да мам, — все также стоит на своем Венти, перекривливая последнюю фразу. Он обнимает своего друга, крепко крепко, стремясь не то сломать ему ребра, не то задушить, что сам Скарамучча старчески кряхтит, но также обнимает Венти в ответ, мягко улыбаясь, и похлопывает его по спине. Слизеринец прощается также и с Кадзухой, шепча ему на ухо какие-то благословения, на которые сам гриффиндорец даже не знает как реагировать, но мужественно выстаивает это. Шмыгнув пару раз носом для драматичности, дверь за Венти захлопывается, оставляя юношей в тишине, в которой они одновременно облегченно выдохнули.

* * *

      Скарамучча расстегивает рубашку, которая казалась ему совершенно лишней на Кадзухе, самодовольно ухмыляясь. Он припадает к нежной коже чужой шеи, накрывая губами вену, что заходится в бешеном ритме и слышит стон Каэдэхары, чувствует его руки что пробираются под кромку шорт.       Слизеринец проводил последние дни перед летними каникулами в общежитии. Многие учащиеся давно разъехались, как и Венти в том числе, забрав с собой Сяо. И Скарамучча бы честно закис в одиночестве в общежитии, но Каэдэхара, его парень, согласовав со старостами двух факультетов, удобно устроился в их комнате. Слизеринец перебирал свой шкаф, когда Кадзуха заприметил его костюм со Святочного бала, странно на него смотря. И Скарамучча был бы не собой, если не спросил об этом. И именно тогда гриффиндорец высказал свое пожелание. Юноша и не думал что обычный костюм может произвести такое впечатление на Каэдэхару, и хоть и не дал прямого согласия, но и не отказался, решив сделать небольшой сюрприз. Это решение далось ему немного тяжело, ведь их отношения еще не перешли на этот уровень и в близости они не заходили дальше поцелуев. Но несмотря на это, сам слизеринец пылал любопытством и желанием попробовать кое-что новое.       Именно так Скарамучча сейчас сидит на бедрах Кадзухи в своем костюме без хаори, оставляя небольшие засосы, что расцветают бутонами роз на гриффиндорской шее. Он тянет за красно-желтый галстук, что так и остался на Каэдэхаре, накрывает его губы своими, сразу чувствуя как его любовник отвечает с неприкрытой страстью и желанием, зарывает пальцы в темные волосы на затылке и тянет на себя, углубляя поцелуй до такой степени, что выбивается весь воздух из легких. Но и поцелуй долго не продлился, ведь сегодня именно Скарамучча решил вести, поэтому кусает нижнюю губу Кадзухи, отстраняясь от него и заглядывая в алое пламя игривых глаз напротив, в которых пляшут чертенки. Скарамучча гладит ладонями нежную кожу груди юноши, якобы ненароком задевает соски, чувствует дрожь от этого незначительного действия. Поэтому слизеринец и вовсе припадает к чувствительным бусинам на груди, посасывая сперва одну горошинку, не забывая за вторую, слыша как с губ Каэдэхары срываются стоны удовольствия и как его пальцы сильнее сжимаются на его ягодицах. Скарамучча двигает бедрами, проезжаясь промежностью прямо по ощутимому бугорку брюк, из-за чего оба юношей стонут, и слизеринец опускается поцелуями ниже, проводя дорожку по коже пресса, останавливаясь перед кромкой брюк. Он отрывается от такой желанной кожи и заглядывает в пламя рассвета, что сейчас не то было скрыто под туманом желания и похоти, не то наоборот разгоралось сильнее, перехватывая дыхание у Скарамуччи.       Не отводя взгляда, слизеринец продолжает двигать бедрами, чувствуя и позволяя почувствовать свое собственное желание. Реакция Каэдэхары не заставляет себя ждать: он скользит пальцами в те самые прорези на шортах, царапая нежную кожу бедер и притягивает их к себе и сам толкается, вынуждая их обоих простонать в жарком томлении страсти. Он подрывается с кровати и целует Скарамуччу, ведя ладонью по прозрачной безрукавке, щипая за его за сосок, из-за чего по коже слизеринца пробегают мурашки и он стонет в поцелуй. Они растворяются вместе в этом горячем пламени, теряя голову от возбуждения. Скарамучча резко и безжалостно давит Кадзухе на грудь, возвращая его на кровать.       — Не забывай, что сегодня ты подчиняешься только мне, — шепчет слизеринец своему любовнику на ухо, сжимает немного его шею и кусает мочку уха, вызывая табун мурашек по коже. В следующий момент он отстраняется от Кадзухи, подхватывая края своей безрукавки и снимает ее, чувствуя, как пальцы гриффиндорца изучают нежный шелк кожи Скарамуччи, и сам юноша стонет от желанного прикосновения, которое наконец-то досталось ему наградой и самой лучшей лаской. Каэдэхара и сам не выдерживает: несмотря на недовольство своего возлюбленного, он припадает губами к ключице Скарамуччи, слегка кусая, а после сразу зализывая, словно в извинениях, оставляет цепочку поцелуев, сразу после которых расцветают засосы на аристократичной и такой идеальной коже, обходит адамово яблоко и целует алые, словно спелые вишни губы слизеринца, зализывая мелкие ранки на них и проникает языком в рот, завлекая юношу в танец, распаляя все больше желание, которое так болезненно упирается в ширинку брюк, заставляя плавится в горячем томлении. Кадзуха незаметно развязывает пояс шорт Скарамуччи, проникая под уже такую ненавистную ткань и издает довольное хмыканье в поцелуй от осознания отсутствия любого нижнего белья на его любовнике. Гриффиндорец накрывает ладонью чужое возбуждение, обводя большим пальцев головку; чувствует как болезненно впиваются пальцы Скарамуччи в его плечи и сам юноша, в тумане любви, не в силах отвечать на поцелуй и сдерживать стоны, которые ловит Кадзуха, собирая предъэякулят и растирая его по всему члену.       Несмотря на мучительную ласку, которую хотелось получать все больше и больше, без остановки, Скарамучча все-таки берет бразды правления не только над своим разумом, который уже казалось был где-то совсем далеко, но и над гриффиндорцем, который слишком много себе позволял. Сжимая шею Каэдэхары, он прижимает того к постели и сам опускается ниже, дрожащими руками расстегивая ширинку чужих брюк, пытаясь стянуть их, но оба юношей путаются, что разряжает немного обстановку, заставляя их обоих хихикнуть. Кадзуха помогает снять брюки вместе с бельем, и в нос Скарамуччи сразу бьется тяжелый мускусный аромат. Несмотря на неопытность, слизеринец не церемонясь накрывает влажную головку своими губами, посасывает ее, ласкает языком дырочку уретры и обводит им же уздечку. Каэдэхара как бы не хотел откинуться совсем на подушки и наслаждаться, не мог отвести взгляд от аметистовых глаз, в который читалось исключительное желание, что казалось, будто это уже не тот Скарамучча которого он знает; не мог отвести взгляд от алых губ, которые растягивались на его члене, усердно посасывая и вырывая стоны. Да что уж там говорить, сам Скарамучча чувствовал себя на пределе, все глубже заглатывая член Кадзухи, упираясь носом в лобковые волосы. Не в силах больше сдерживать себя, с протяжным стоном Каэдэхара зарывается пальцами в до ужаса растрепанные темные волосы, натягивая Скарамуччу на свой член, толкаясь в жар его рта. Слизеринец всхлипывает, но позволяет такую своевольность со стороны возлюбленного, теряя рассудок от такого Кадзухи.       Чувствуя что уже на пределе, Каэдэхара оттягивает Скарамуччу за волосы, причиняя ему небольшой дискомфорт этим и пытаясь отдышаться от такой стимуляции и не кончить преждевременно, как бы болезненно не стоял его член. Но слизеринец не дает ему достаточно привести себя в чувства и стягивает с себя шорты, больше не вынося эту ткань, что так раздражающе терлась о его член, даря слабую, но такую нужную сейчас стимуляцию.       — Тебя нужно сперва подготовить, не хочу доставить тебе дискомфорт, — говорит охрипшим голосом Кадзуха, приподнимаясь на постели и доставая с тумбы баночку заранее заготовленного лубриканта. — Тебе со вкусом малины, вишни или клубники? — с нотками издевательства спрашивает он, на что Скарамучча только закатывает глаза, выхватывая с рук лубрикант.       — Будешь много ерничать и не получишь ни черта, будешь сам себя доводить до разрядки, — с тяжелым вздохом говорит Скарамучча и собирается выдавить лубрикант, но Кадзуха его останавливает.       — Позволишь? — гриффиндорец заглядывает в чужие аметисты, которые мало что соображают. Весь Скарамучча сейчас выглядел взбалмошенным: растрепанные волосы торчали во все стороны, на щеках словно на полотно вина разлили — настолько сильно они были румяными, а губы, ох, Каэдэхара каждый раз терялся, смотря на них и сейчас не исключение: бордовые вишни казались были сегодня слишком истерзаны поцелуями, а не белоснежной коже уже расцветали авторские подписи Кадзухи. Скарамучча ничего не говоря, кидает партнеру лубрикант. — Может сменим позу, чтоб было комфортнее? — спросил юноша, выдавливая гель из тюбика.       — Нет, — смущенно ответил Скарамучча и Кадзуха от такой реакции хмыкнул, расплываясь в улыбке. Скарамучча даже в такой ситуации не хотел утратить лицо, смущаясь своей наготы, но Каэдэхара не стал настаивать, оставив мимолетный поцелуй на чужих губах, снимая напряжение и заводя руку за спину слизеринца.              — Ты точно готов и уверен? — Кадзуха с полной серьезностью посмотрел в любимые аметисты Скарамуччи и застыл, ожидая ответ. Вопрос не сразу доходит на слизеринца, который был настолько поглощён утехами и нахлынувшими чувствами, но все же издает уверенный кивок, закатывая глаза. Скарамучча прижимается щекой к плечу Кадзухи, выдыхая пар горячей истомы, когда чувствует как изящные пальцы Кадзухи входят в него. — Ты в порядке? — спрашивает Каэдэхара, желая быть полностью уверенным в комфорте возлюбленного, несмотря на то, как сильно желание властвует над ним. Но вместо ответа Скарамучча только протяжно стонет, сам опускаясь на пальцы, в надежде получить больше, все и сразу. — Ненасытный какой, — по доброму хмыкает Каэдэхара и добавляет второй палец, разводя их не манер ножниц, подготавливая нежные стеночки к соитию. Когда Скарамучча влажно стонет, дрожа в чужих руках и совсем забывается от ощущений, Кадзуха понимает что нашел простату, начиная сильнее ее стимулировать, выбивая жаркие стоны с вишневых губ слизеринца, покрывает его шею поцелуями, посасывает чужую мочку уха. Каэдэхара и сам уже был на пределе и сдерживался от того, чтобы не кончить от чужого удовольствия.       — Х… Хватит, — простанывает Скарамучча, пытаясь словить связь с реальностью и приподнимается, выпуская из себя чужие пальцы. Он снова перенимает инициативу, заводя руку за спину и смазывая и так влажный член Кадзухи лубрикантом, а после медленно вводит его в себя почти до самого основания и стонет от распирающего его удовольствия. От ощущения, как его член обхватывает горячее нутро Скарамуччи, Каэдэхара теряет себя, протяжно стонет, сжимая пальцы на чужих бедрах, натягивая на себя. Он толкается в горячее нутро на пробу, и оба юношей не сдерживают слетающих с губ стонов наслаждения и любви. Слизеринец и сам, желая разрядки, начинает двигаться, стальной хваткой вцепившись в плечи Кадзухи, оставляя синяки, но если честно гриффиндорца это сейчас не волновало: не сдерживая стоны, он помогал своему возлюбленному, подмахивая бедрами и вбиваясь в него под нужным углом, стимулируя простату. Скарамучча вовсе теряет связь с реальностью, отдавая себя всего и полностью, с каждым разом все глубже и глубже насаживаясь на чужой член. Его лоб покрыла горячая испарина, из-за чего волосы неприятно липли, но какая разница сейчас, когда они оба на пике удовольствия. Каэдэхара больше не выдерживает и опрокидывает Скарамуччу на простыни, нависая над над, наращивая темп толчков, заставляя плавится в магме от переизбытка эмоций, как себя так и возлюбленного, что не сдерживал стонов (ведь хорошо, что они заранее позаботились, наложив чары на комнату). Скарамучча впивается коленями в талию Кадзухи, оставляя борозды царапин на его лопатках.       — Я уже больше не могу, ты такой невероятный, — горячо шепчет Кадзуха, прикусывает мочку уха слизеринца. Из-за чрезмерной стимуляции, которая сводила Скарамуччу с ума, что уже и так был на пике, он кончает, пачкая их обоих. Но и Каэдэхаре не понадобилось много времени, чувствуя пульсацию вокруг члена, он делает пару толчков и изливается прямо в Скарамуччу, протяжно простанывая и тяжело дыша. Они сливаются воедино, забывая обо всем мире вокруг, чувствуя как бешенно стучат их сердца в такт друг другу. Сердце к сердцу, душа к душе, и главное: любовь к любви. Падая на простынь, они оба пытаются отдышаться как после длительной пробежки, но то что они только что испытали никогда бы не сравнилось ни с чем. Скарамучча и не замечает, как вымотанный любовными утехами и вовсе засыпает, устроив свою голову на груди Каэдэхары, слушая его сердцебиение. Поэтому гриффиндорец заботу о своем возлюбленном взял на себя, произнося очищающие заклинания. Было бы конечно более лучшим решением сходить в душ, но они были слишком вымотаны для этого. О том, что что-то происходило секундами ранее говорит только запах искренней и чувственной любви, что витал в воздухе, но, казалось, он сопровождал юношей всегда.