Счастье

      В воздухе летают еле заметные глазу частички пыли, которые разглядеть было возможно разве что в свете висящих под потолком ламп; свет этот был тусклым. В этом бункере так давно никто не убирался, что многие из кабинетов вот уже какое столетие покрываются десятым слоем пыли.       Шагая по длинным коридорам, Ровоам заглядывает почти в каждую попавшуюся на пути дверь, которая не была бы заперта. Он искал свою по-.. коллегу. Она должна находится где-то в пределах этого бункера; ну не могла она уйти далеко, особенно если учитывать некоторые обстоятельства и её обещания... Кэлхун вздыхает, а потом подходит к очередной двери, та открывается, когда он дёргает за ручку. Ровоам удовлетворённо мычит и заглядывает в помещение.       — Ра-... — он уже было собирается очередной раз позвать Абе-.. Прайм по имени, но не успевает договорить; он застывает на месте. Ровоам удивлённо смотрит на то, как Райя сидит на небольшом старом диванчике, прижимая к себе спящего комиссара, что мирно посапывал у неё на плече. Что-то ёкнуло в груди Кэлхуна. Невольно он подумал о том, что Лололошка и Райя идеально подходят на роль сына и матери, пусть не совсем родных. Из мыслей Ровоама вытягивает тихий голос Райи, которая, судя по всему, напевала какую-то песню.       — ...ты заменил мне целый мир, и я спасу этот мир от всех бед... — Кэлхун встряхивает головой, пытаясь не поддаваться чарам этого прекрасного, такого нежного голоса, который он так любил. Ровоам, опираясь плечом об косяк двери, продолжает вслушиваться в слова, постепенно начиная уходить в какие-то свои раздумья. — На моём плече засыпает моё счастье, счастье-е.. Счастье моё — быть с тобой вдвоём. Счастье моё — возвращаться домой, когда вокруг бесконечный бой.. В моём сердце мир, в моём сердце покой... — пропевая последние строчки, Райя вдруг поднимает голову и смотрит прямо на незваного гостя. Кэлхун будто очнулся и чуть вздрогнул, когда Райя осторожно позвала его: — Ровоам?..       — Прости, я, наверное, вам помешал. Я уже ухожу, не волнуйся, — разочарованный Кэлхун было собирался покинуть помещение, как Райя негромко окликнула его, заставив застыть и не сдвинуться с места:       — Подожди, — Прайм опускает взгляд на спящего комиссара, а потом очень тихо вздыхает и вновь смотрит на Ровоама, что сейчас, не в силах посмотреть в глаза возлюбленной коллеге, стоял к ней спиной, стараясь дышать через раз, — Останься.. — Кэлхун удивлённо втягивает воздух, а потом медленно поворачивается к Райе, заглядывая в её глубокие глаза, которые всегда казались ему бескрайним морем; и он был готов тонуть в этом чёртовом море целую вечность. Спустя несколько мгновений он еле заметно кивает, а потом тихонько закрывает за собой дверь, оставаясь стоять всё там же, не решаясь подойти ближе.       — Вы... — Ровоам сглатывает, подбирая слова, а потом продолжает: — Вы с Лололошкой так сблизились за это время.. — «сблизились так, как не сблизились мы за те долгие годы работы вместе» — мысленно добавляет Кэлхун, но произносить это он не собирался и не собирается. Эти слова имеют определённые последствия, а он не хочет снова терять ту, которую любил до безумия. Любил. Почему-то он сомневается в том, что любит её... Такую. Он любил Райю Абер; он не знает, сможет ли полюбить Райю-Прайм. Он никогда не сомневался так, как сомневается сейчас.       — Лололошка — мой человек, — Райя нежно улыбается, и Ровоам чувствует, что сердце что-то кольнуло. Обида? Злость? Ревность? Нет, это совсем, совсем другое. Кэлхун не ревновал Райю к этому комиссару, не ревновал как подругу или что-то большее, совсем нет, для Ровоама эти двое всегда были как... Родственники, как мать и сын.       Смотря на Лололошку, когда тот находился рядом с Райей, Кэлхун всегда испытывал чертовски странное чувство. А странным было это чувство, потому что оно было... Приятным? Он сам не понимал, почему чувствовал какую-то правильность в отношениях между Лололошкой и Райей, не понимал, почему он не ревнует мальчишку к даме своего сердца, не понимал, почему...       — Знаешь, я сама немного удивлена тому, какой прогресс приобрели наши с Ло отношения. Он стал для меня не простым хозяином модуля, не тем, кого я обязана защищать по протоколу, а тем, кого я искренне хочу взять под своё крыло, кого я правда хочу оберегать от всех бед и напастей, — Райя осторожно прижимается губами ко лбу комиссара. Тот чуть поморщился и что-то промычал, но продолжил спать. — Я впервые испытываю такие чувства, родительские чувства...

      

Родительские...

      Ровоам не знает, почему ему так понятны и знакомы слова Райи, не знает, почему считает, что испытывает то же самое. Его удивляет тот факт, что он действительно считает, что испытывает что-то тёплое к тому, кого ещё недавно собирался убить. Ровоам не знает, почему разделяет такие чувства по отношению к Лололошке. Переводя взгляд на мироходца, Кэлхун понимает, что да, этот парень был бы прекрасным сыном. Ровоам мысленно одёргивает себя, понимая, что, что бы он там не чувствовал, Райя вряд ли подпустит его близко к Лололошке. Вообще, Кэлхун соврёт, если скажет, что желание того, чтоб Лололошка был его сыном, было искренним. Может, оно и так, но оно, скорее, основывается исключительно на том, что этот парень связан с Райей — той, ради которой Кэлхун готов горы свернуть, лишь бы она его простила. Кэлхун понимает, что он никогда не выйдет из места под названием "фрэндзона", но ему и не нужно это, он просто хочет быть рядом с Райей, хочет, чтоб та была рядом. И, если Прайм пожелает, то Ровоам со всем оставшимся в его душе и сердце теплом встретит Лололошку, ведь тот является частью Райи, а Райя является частью Лололошки. Ровоам понимает, что даже если он пожелает, эти двое никогда не бросят друг друга; и дело одновременно в том, что они связаны и одновременно нет. Если они не связаны физически, то они связаны духовно.       И снова из мыслей вырывает тихий голос Райи:       — Ну ты чего как не родной? — улыбается Райя, чуть щуря глаза. — Иди сюда, не стой в стороне. — Она протягивает ладонь Ровоаму, второй рукой продолжая аккуратно поглаживать волосы Лололошки, чьи кудри так приятно вьются под пальцами.       Ровоам медленно подходит к Райе и аккуратно, будто боясь случайно спугнуть, берёт её руку в свою. Чего Кэлхун не ожидал, так это того, что его резко, не предупредив, дёрнут на себя, заставляя не то, что сесть, а буквально упасть этот самый диван. Когда Ровоам "сел" на диванчик с небольшим "бух", из мебели вылетела годами накопленная пыль. Райя хихикает, а потом с издёвкой говорит:       — Ровоам, ты такой неуклюжий, — Райя снова усмехнулась под недовольный взгляд Кэлхуна. — Будь тише, ты же разбудишь Лололошку. Ему нужно отдохнуть, — уже более серьёзно произносит Прайм, и Ровоам опускает взгляд на голову Лололошки, а если быть точнее — на его вьющиеся волосы. — Он так старается ради нас всех... — продолжает уже очень тихо Райя. Кэлхун снова смотрит на неё, смотрит внимательно, старается уловить каждое последующее слово, которое вылетит из её губ. — И.. пусть для остальных членов Сияния он был всего лишь маскотом, для меня он всегда был и остаётся героем... Самым настоящим.       — Какая мать не гордится успехами сына? — это риторический вопрос, который, по сути своей, не должен был быть даже задан вслух. Только по неопределённому взгляду Райи Ровоам понимает, что не стоило это говорить, но когда слышит приглушённый смех, чуть расслабляется.       — Мать? — со смешком переспрашивает Райя. Кэлхуну становится даже как-то неловко; он уже собирается оправдываться, но Райя продолжает: — Знаешь... Это очень правильное определение. Я правда считаю Лололошку своим сыном, — она осторожно и донельзя нежно проводит по волосам комиссара. — Честно говоря, я не знаю, разделяет ли мои чувства сам Лололошка. Кто я для него? Подруга? Сестра? Мать? Просто... Машина?..       — Он так не считает. — Твёрдость в голосе Ровоама уже говорит о том, что он более чем уверен в своих словах.       — А ты откуда можешь знать это? — усмехается Райя, пристально смотря на Кэлхуна, от чего ему становится как-то некомфортно.       — А ты сама как думаешь? Если бы он считал тебя просто бездушной машиной, он бы вряд ли относился к тебе так, как относится, — Ровоам смотрит на Лололошку, мысленно разочарованно вздыхая, — а ещё он бы точно не сидел здесь сейчас.       — И то верно, — Райя кивает и больше ничего не говорит. Слова сейчас как-то не к чему. Зачем? Зачем что-то говорить, когда тишина может сказать намного больше, чем ты сам? И они молчат. Райя удовлетворённо прикрывает глаза, вслушиваясь в тихое сопение под своим боком; а Ровоам просто... Просто думает. Не знает, над чем именно, но просто думает. — Знаешь, Ровоам... — начинает говорить Райя. Кэлхун внимательно смотрит на неё, затаивает дыхание, пока в голове раздаётся стук собственного сердца. — Я.. Благодарна тебе. В какой-то степени. Не смотря на все те чудовищные ошибки, совершённые тобой в прошлом и настоящем, я... Благодарна за то, что ты дал мне понять кое-что.       — И что же? — настороженно спрашивает Ровоам, напрягаясь.       — Я никогда не позволю себе совершить те ошибки, которые совершил ты. — Сердце Кэлхуна пропускает удар. Почему-то от этих слов стало не легче, а больнее. Нет, он рад, что Райя не собирается наступать на те же грабли, что и он, но... Эти слова ударяют прямо в сердце. Что-то неприятное ощущается в груди после того, как Райя сказала это. — Не пойми меня не правильно, Ровоам, я...       — Нет, Рай, не стоит. Ты... Права. Я понял, к чему ты клонишь. И я рад, что ты пришла к такому выводу. — Кэлхун подавляет в себе желание тяжело вздохнуть; он уже было собирается вставать с дивана, как его хватает за локоть и тянут назад. Ровоам почти что "падает" на комиссара и в недоумении смотрит на Райю. Уже через пару секунд, по её взгляду, он понял, на что та намекает. Он неловко приобнимает спящего Лололошку и снова смотрит на Райю, как бы спрашивая, всё ли он правильно делает. Она удовлетворительно кивает и улыбается.       — Будь тише, — снова шепчет ему Райя, — иначе ты разбудишь Лололошку. Ему нужно отдохнуть. Завтра тяжёлый день, — она целует парнишку в макушку, губами касаясь мягких волос, а потом снова тепло улыбается. — Он такой милый, когда спит, верно?..       Ровоам не отвечает. Лишь переводит взгляд на Лололошку, наблюдая за тем, как его ресницы чуть трепещут во сне. Что-то тёплое разливается груди, и Кэлхун понимает, что именно так ощущается то, что он не чувствовал так давно — счастье. Сейчас он сидит рядом с той, кого так любит; под их боком лежит парень, которого можно было назвать их сыном, хоть и не в прямом значении. Ровоам был готов создать с Райей самую настоящую семью; он понимает, что готов, поэтому произносит:       — Райя...       — М? — названная поднимает вопросительный взгляд на Ровоама.       — Выходи за меня..       Райя какое-то время смотрит на Кэлхуна, а потом нежно смеётся, и Ровоам не совсем понимает, что значит этот смех. Наконец, Прайм отвечает:       — Вот победим всех врагов, и я подумаю над твоим предложением, — Райя снова улыбается, а потом кладёт свою голову на голову Лололошки, блаженно прикрывая глаза. Недолго посмотрев на Райю, Ровоам следует её примеру; он перекидывает руку и приобнимает Прайм за плечо. Та ничего на это не говорит, и Кэлхун понимает, что, возможно, она правда согласится на его предложение.

Стоит лишь подождать.