Exciter

      В унылом просиживании штанов я провел целый день. Мерил маленькую комнату шагами, час сидел во вшивой, неприятно пахнущей ванной, опустив ноги в холодную воду, так как от жары сдуреть можно было. Хлебал жиденький чай и размышлял. Может, всё — просто игра? Я должен подождать, перетерпеть. Закончится это само. Я не пострадаю. Не больше, чем я уже поранен.       Охранник не подавал признаков жизни. Бревном лежал под дверью. Я даже не видел, чтоб он отлучался по нужде. Может, я невнимательный. Я не подходил к окнам и не включал телевизор. Когда стемнело, я решился включить только одну настольную лампу. Но быстро выключил, так как на неё налетели полчища комаров. Оставалось только лечь в постель и перетерпеть ночь.       Где-то снаружи пробило одиннадцать. Демон нашел меня.       Я проснулся от знакомого пристального взгляда, в полной темноте. Я увидел его, потому что он был темнее темноты. Удивительный… глаза как два глубоких кристалла. Я провалился в них, ощущая режущий комок в горле. Я готов заплакать. Сам не верю, что рад его видеть.       Я несмело протянул руки. И он поднял меня с неуютного ложа.       — Иди домой, Ла, я тут останусь.       — Ты убьёшь их всех? — я нервно трогал его скулы, гладкие холодные щеки. — Где охранник? Ты обезвредил его?       — Зачем? Они мои друзья. Подельники.       — Чего?!       — Последние два-три дня я был занят. Они не знали, как обратить на себя моё внимание. Решили, что я с тобой встречаюсь. Ну и выкрали из пентхауза. Привели к тебе и к себе заодно.       — Ушам не верю… так какого же хрена ты меня спасаешь сейчас?       — Мне нравится твоя задница. Пусть ещё поживет. Да, это не новость. Мне просто нравится тебя трахать. А теперь уходи отсюда.       Как мило. Я понурился, резко отдернув руки. Ненавижу, ненавижу… но устал проклинать тебя, Демон. В глазах дрожат слезы, но уже от злости и ужасной детской беспомощности. Я никто и ничто, пустое место для тебя. Я люблю тебя, и за это ты постоянно и намеренно затыкаешь мне рану раскаленными углями. Я готов выплюнуть тебе все свои обиды в лицо, но ком, застрявший в горле, не дает произнести больше ни слова. Только стон, один бессильный стон. Я отвернулся, пряча дрожащие руки в карманы. Нащупал мелочь, пара-тройка евро. На автобус хватит, на такси — вряд ли. Но не просить же у него денег, чтоб вернуться домой. Он не дает их просто так. Он дает их только за…       — Помоги мне, — прошептал я глухо, чудом сумев сглотнуть. — Пожалуйста.       Он подошел ближе. Понял меня прекрасно. От него веяло сексом. И кровью. Слабый запах, который тем не менее сложно с чем-то перепутать. Я попытался расслабиться. Выключиться. Упасть назад. Ощутить, что он держит меня. Замереть, не думая о возможном продолжении. Мы ведь не можем заняться этим в грязной комнатке, где я томился пленником? Господи, нет… Демон сорвал с меня всё и отбросил на стену. Прижал. Так, как любил больше всего, немного выгнув к себе. С горечью и замиранием сердца жду звука расстегиваемой «молнии» и унизительного момента, когда киллер овладеет мной, обязательно грубо, быстро и оставляя наиболее болезненные следы. Но он почему-то не спешит, водя холодными пальцами по моей спине и ягодицам.       — Они не били тебя? — тихий голос без малейшей окраски.       — Синяки мне оставляешь только ты, — сухо ответил я и расправил ссутулившиеся плечи. — Вели себя сдержанно. Вполне корректно. Подумаешь, обозвали твоей подстилкой. Но это ведь чистая правда. Я не должен обижаться.       — Одевайся и жди здесь.       — Что?!       Бесполезно переспрашивать, он уже вскидывает пистолет и вихрем уносится из номера. Я пытаюсь не отставать, но в темноте разыскивать рубашку и брюки не очень удобно. Наконец, я привел себя в порядок и боязливо вышел следом. Из-за двери комнаты напротив сразу услышал его ледяной голос, обрывок фразы. От интонаций и манеры, с которой он цедил каждое слово, можно было закостенеть.       — …охренели? Мы прекратили торговлю людьми и человеческими органами два года назад. Вы числитесь в черных списках ФБР. Вас не жалуют. От вас с кислой миной зажимают нос. Вы — форменные отбросы. И если попадетесь, на доброго дядюшку судью не рассчитывайте. Да мне начхать, что вы бы поиграли и отдали, это похищение, на территории чужой страны. И мне начхать на него, он мне не парень. Но…       Дальше я не слушал. Медленно побрел домой, еле переставляя ноги. Думал о суициде, но вяло и без энтузиазма. Просто ничего не хотелось. Может, разве что в который раз — напиться. На балконе припасено все необходимое. Напиться, забыться, не проснуться, не рождаться. Не быть вовлеченным ни в какое дерьмо. Не любить, не страдать. Не знать. Да… не знать. Если бы можно было никогда его не узнать. И не рыдать сейчас посреди пустынной улицы, чувствуя себя самым несчастным придурком на свете.

* * *

      — Unnskyld oss, Herr, vi vite ikke, hvor kan vi finne deg, vi trenger deg, og det er bare et spill uten offer og blod…¹       — Парни, что за балаган? Вы охренели? Мы прекратили торговлю людьми и человеческими органами два года назад. Вы числитесь в черных списках ФБР. Вас не жалуют. От вас с кислой миной зажимают нос. Вы — форменные отбросы. И если попадетесь, на доброго дядюшку судью не рассчитывайте. Да мне начхать, что вы бы поиграли и отдали, это похищение, на территории чужой страны. И мне начхать на него, он мне не парень. Но он начинающий художник, говорят — многообещающий, университет заинтересовался бы его исчезновением, привели бы полицию, целую толпу прессы, предали бы дело широкой огласке, раздули и посмаковали все ваши прошлые делишки. Вы что, не знаете итальяшек? Хотите засветиться? Что? Ребята, вас я не слышу.       Конечно, я недоговариваю. Мой мальчик мне очень дорог. Каждый последующий день он обходится мне всё дороже и дороже. Но это слабость. Позорная, которую я не задавил на корню.       Я расстрелял всю банду норвежцев парализующими капсулами, они проведут шесть-восемь часов в полезных душеспасительных размышлениях, лежа ничком на полу. Это наименьшее, что я могу сделать сейчас для Ла в ответ на оскорбление.       Когда спустя час я попал домой, нашел его в очень нетрезвом состоянии. Ла Нуи активно обвинял меня в скотстве, бесчувствии и прочих очевидностях, а ещё сопротивлялся и кричал. Мне пришлось стянуть его ремнями, пристегивая к кровати, и фактически изнасиловать. Надолго заткнуть его рот языком. Он обливал меня слезами и извивался, продолжая вырываться из кожаных оков. Ремни врезались в его запястья, оставляя широкие багровые следы, в итоге пришлось их снять, чтоб не причинять дополнительную боль. С силой навалиться и пригвоздить к месту, чтоб не убежал. Он всхлипывал, не в состоянии нормально дышать, ресницы склеились от слез… секс начинался омерзительно, но прекратить я не мог. Не распоряжаюсь своим телом осознанно, когда вижу его голым, с широко разведенными ногами. Он громко задыхался от плача, когда я входил, стенал… очень жалобно, выгибая крестец, пытаясь отодвинуться и помешать мне. Всё, надоело нянчиться. Я схватил его за ягодицы, грубо раздвинул их, вонзил ногти для фиксации и держал, не отпуская… полчаса, пока трахал. Ла возбудился, как всегда, несмотря на боль. Уже спокойнее лежал на спине, выгнув шею далеко назад, тяжело дышал и неуверенно двигался навстречу. Его безупречные ноги дрожали, не справляясь с моим натиском. Я отвлекся на мгновение, отпуская его попу, взял скульптурный член Ла вспотевшей ладонью и заскользил вверх-вниз по твердой плоти. Его пенис завораживает меня. Туго налитый живой человеческой кровью, не сминается под нажимом и твердеет ещё больше, горячо отзываясь на каждое прикосновение. Я мягко дразнил его поглаживаниями, оттягивая кожицу на мокрой головке и усиливая трение кончиками пальцев. Ла застонал, матерясь сквозь зубы и резко приподымаясь вверх, мой собственный член втолкнулся в него до упора, яичками прижавшись к разгоряченному отверстию. Со стороны кажется, что мы застыли, но я двигаюсь глубоко внутри него, сладко спаявшись с его тесным проходом, быстро… очень быстро. Дыхание обрывается в крик, и он выгибается дугой над кроватью. Кончил, на секунду отстав от меня. Глубоко вздыхает, приходя в себя. Смотрит утомленно и ненавидит, все ещё пьяный и не смирившийся. Я тщательно вытер и успокаивающе погладил его конвульсивно сокращавшуюся плоть, облизал живот и сухие прокушенные губы. Он, как всегда, получил деньги. Швырнул их в меня, но не попал, ослабев. Я аккуратно сложил купюры пополам и сам спрятал в его портмоне.       — Считай это компенсацией за плен, а не за секс.       — Убирайся. Сукин ты сын. Фальшивый, двуличный подонок…       — И в доказательство я проведу с тобой всю ночь.       — Minchia²… Нет, только не это.       Он возразил хмуро, но практически безразлично. Не ошибся ли Клайд со своим запоздалым альтруизмом? Я выпрямился во весь рост, раздеваясь. Ла не бросил ни единого взгляда в мою сторону, хотя я знал, что он любит мою натуру. Теперь я старался не применять силу. Не делать больно. Хотя бы просто не делать больно. Осторожно надвинулся на него, ложась сверху, и Ла Нуи покорно выдохнул, соглашаясь на все, как всегда, как раб. Я обнял его, ощупывая худые плечи, выпирающие ключицы… рельефную яремную вену. Коснулся его шеи губами, но не поцеловал. Он широко раскрыл глаза и согнул колени, обвив меня ими. Думает, что я снова хочу секса. Я не хочу. Хватит денег и хватит насилия. Он снова закусил губу, приподнимая таз и подталкивая меня ниже, к своему нежному приоткрытому отверстию. Похоже, это он хочет, а не я. Но я не понимаю, почему. После того, что я только что сделал с ним.       Повторно ввел член в его влажный анус, он обильно сочился моей спермой, горячий, упругий, страшно узкий… я ощутил на лбу испарину от нового прилива желания. Подавил его, но Ла томительно застонал, требуя еще. Медленно, сантиметр за сантиметром, я проник в него поглубже, и остановился, когда он закрыл глаза и сцепил руки на моей спине. Так мы и уснули, не лежа рядом, как мне того хотелось, а он подо мной, весь мокрый, но с улыбкой на губах.       Я просыпался три раза и сосал эти губы, прислушиваясь к его мерному дыханию. Он отвечал тихими стонами и послушно раскрывал рот. Я двигался в нем, не в силах сдержаться, и ласкал в ладони его твердеющий член. Отпускал, зажимая между нашими телами, а когда трение становилось слишком сильным, ложился на бок, перекладывая нас обоих. Облизывал синяки на его запястьях и тоненькие рубцы на груди. Потом я лег сзади, положил руки на его живот и тесно прижал к себе, хорошенько посадив на член. Все ждал, что Ла проснется, разбуженный моей ненормальной активностью. Но он спал крепко, так, как не спал уже давно. И я жадно владел им, время от времени проводя языком между его лопаток, пока сам снова не уснул.       Мне снился его вкус, соленая от пота кожа, свежая и пряно пахнущая. Ещё снилась печаль, но у неё был вкус старого вязкого вина. Ла просидел взаперти слишком долго, пока я заканчивал свою миссию. Калифорний лежит в столе, в центре овального свинцового кейса, с килограммом сопроводительных бумаг и защитной картой-чипом. Почетный конвой обещан завтра вместе с перелетом бизнес-класса от британских авиалиний. Все это передал курьер вместе с ненужными извинениями.

* * *

      Очередное утро началось с… стоп! Без головной боли, но с жарким пульсом в промежности. И проснулся я не сам. Постель рядом впервые не пуста. Демон разбудил меня и разбудил нежно. Мягким, осторожным проникновением. Удивляться и задавать вопросы нет времени, я завернулся в клубок, сам насаживаясь на него. Тихо вскрикнул от удовольствия, он тесно прижимал меня к себе, разгибая и лаская между ног. Засунул пальцы в мою узкую раздразненную плоть, туда, куда уже проник его член, вытянул их мокрыми и клейкими и дал мне обсосать. Я насаживался сильнее, распаленный его непристойностью, было приятно, как всегда сладко и жгуче от его холода внутри… хотя нет, отнюдь не как всегда. Непривычно… непривычно нежный он.       — Есть ли ещё что-нибудь, чего ты хочешь сейчас? — спросил киллер шепотом, губами в губы, едва касаясь, почти целуя. Мы поменяли позу, теперь я сидел на нем и двигался в его ритме, раздвинув себе ягодицы, я хотел его целиком, до полного проникновения. Склонил голову, нос к носу, интимно, чтобы Демон не ускользал, но он ускользал постоянно. И я решился.       — Засунь язык мне в глотку. Я знаю, он длинный. Хочу тебя глубоко в горле. Так, будто ты ешь меня. Алчно… и торопливо.       — Ты не сможешь дышать, Ла, и закашляешься.       — Мне все равно, — я приоткрыл рот и тут же вздрогнул, почувствовав проскальзывающий между губ язык, но другой, тонкий, по-змеиному раздвоенный… в точности такой, как в моем страшном сне.       Я улыбнулся, превозмогая легкое отвращение, мысль о противоестественности поцелуя меня неимоверно и странно заводит, что-то дикое, что-то непонятное… и антихристианское. Змея во мне, язык змеи во мне, и семя змеи во мне, в двойном преобладании. Я коротко застонал, ощутив его уже там, в горле, он лизал меня и посасывал быстрыми ласкающими движениями. И его рот жадно присосался к моему, наконец-то, в полном безоговорочном единении. Задохнулся, стараясь не захлебнуться в безумном всплеске ощущений, глотаю его слюну, она как холодная вода, с терпким сладковатым привкусом, его член вонзается в меня все грубее и грубее, но я не могу кричать, когда рот целиком занят, и только судорожно вцепляюсь руками в его талию. Принимаю его, уже третий раз за ночь, мне хочется, чтобы он вообще не выходил. Мне будто голодно без него, вечно голодно. И даже когда он хорошо прорезает меня сзади, прижавшись, втолкнувшись и слившись тесно, а внутренности немеют от боли и холода, я все равно не могу насытиться. Лихорадочно двигаюсь, пытаясь насадиться еще, хотя глубже уже некуда, проткни меня сильнее, сильнее, ну же… Демон кончает в меня, но не отстраняется, не сдвинувшись ни на дюйм. Я благодарно обвил его слабыми руками, я все ещё пью с его языка сахарную жидкость, не успевая сглатывать. Бессильно опадаю и растекаюсь на его теле, уставший в ещё одном пароксизме наслаждения, и он крепко держит меня, продолжая глубоко вылизывать мое горло. Ещё долго мы лежим поперек кровати, я остро чувствую развратный плен его плоти, разгоряченный и ненасытный, я жмусь к нему, прохладному, и вдыхаю его запах. Демон. Ты сжалился и освободил мои распухшие губы, хотя мне мало, я экстатически облизываю их. В горле все ещё чувствуется твоя змеиная слюна, а вглубь тела растекается твоя новая сперма, смешиваясь с предыдущими «порциями». Ты сумасшедший, ты вытворял со мной такое… я сумасшедший, я всё тебе позволил, мне всё понравилось. Но почему ты устроил это для меня?       Он высвободил меня из объятий и быстро обернул мои бедра и попу полотенцем, впитывать густую белую влагу. Отошел в свою комнату голый, а вернулся одетый, с большим шприцом. Я испугался, что это наркотики… но он ввел мне содержимое так быстро, что я и пискнуть в знак протеста не успел. Посмотрел на него в бешенстве. Он невозмутимо нащупал под тканью мой все ещё возбужденный член. Что? Черт! Мне перехватило дух, когда он, секунду подумав, обнажил его и резко взял в рот. Он никогда ещё этого не делал! Я моментально забыл о возмущении, хрипло задышал, откашлялся и изогнулся, не находя точки опоры, попытался схватиться за простынь, но пальцы соскользнули. Он сосал мне всего минуту, цеплял головку набухшего члена острым концом языка, туго оплетал от основания по всей длине пениса, лизал яички и быстро водил губами по вздувшимся венам, прижимаясь ртом и отпуская, они пульсировали и натягивались ещё больше. Я забился в его руках, теряя рассудок, в паху безумно жгло, никогда там не жгло так сильно от подобных удовольствий. Он придержал меня железной рукой, заставляя не извиваться, засосал член целиком, опуская голову пониже, чтобы я проник прямо в его горло… и с готовностью глотнул мою сперму, когда я вскрикнул, больше не выдержав этой порнографии, и выплеснулся ему в рот. Никакой передышки далее не последовало, он вытер губы, слабо улыбнулся и произнес:       — Сегодня я возвращаюсь обратно в Америку. Оставляю тебе кое-что в сумке и этот пентхауз. Живи здесь и учись.