Прекрасней света луны

По небу, словно раняя певчая птица, Громовым штурмом взлетел фейерверк. К празднику присоединилась та жрица, С чьей красотой салют просто мерк. Женщина быстро прошлась по прилавкам, Что-то выискивая пристальным взглядом, Но оставив только свою шуструю явку, ушла, Визит свой сравнив с злопамятным ядом. Вот Мико идет вдоль чистого берега, Мельком оглядывая толпу позади, И копится чувств и эмоций истерика. Она напишет об этом роман, который никому не превзойти. Хитрый взгляд падает на странную пару: Детектив Сиканоин и тихий самурай. И Мико рада такому разгару, Ведь написать о них роман случай ей дал. Говорили они так спокойно и дружно, Аж думалось, что знакомы они очень давно. Будто понимают друг друга единодушно, Будто общение их настольгии полно. Но нет. Оказалось, что сыщик и мечник Знакомы всего-ничего - пару дней. Но не мешало им быть друг для друга, как для стрелы наконечник, Напарниками лучше, чем путник и фонарь с искрами огней. Хейзо говорит насчет старого дела, Просит помочь Каэдэхару ему в нем, А тот, замечая, что уж быстро стемнело, Решает взяться за дело вдвоем. Салют красит небо в пламенный цвет, Когда друзья отправились в темный лес. И в его тишине казалось, что прекрасен их дуэт, Сравниться он мог даже с точностью пьес. Кадзуха с наслаждением смотрит на друга: Восхитителен его смекалистый ум. Походка, манеры- все тоже его заслуга. А как прекрасен был его открытый костюм... Самурай только смотрит на друга И знает, что врет Сиканоин ему даже сейчас. Знает, что нет никакого опасного недуга, Знает, что замыслил его чудный анфас. Но Кадзуха с наслаждением смотрит на друга, Зная, что врет он ему даже сейчас. Знали бы вы, как прекрасен был он, Когда боязненно под Кадзухой сжимался, Издавая такой же прекрасный растянутый стон, А затем расслабленно чужого тела касался. Разве Хейдзо этим назвал "старое дело"? Разве настолько близки они друг с другом, Что могли не боясь трогать все части тела, Отдаваясь полностью, безо всякого испуга? Кадзуха вновь целует Хейдзо в губы, Сладко водя языком вдоль стенок рта. А Сиканоин старается не стиснуть зубы, Жадно впиваясь в чужие уста. Как был он чудесен, изгибаясь в спине, Как был прекрасен, прося, умоляя быстрее, А смазанно целуя, был прекрасен вдвойне. Все прелести замечал Кадзуха, стараясь быть еще нежнее. Но пока он лишь улыбается, идя позади, Довольствуясь рассматриванием детектива В темном лесу, лунных лучей среди, Боясь, что за ними идут остатки коллектива. Как был он чудесен в бледном свете луны, Как был прекрасен, смотря на голубые цветы, А оборачиваясь, улыбаясь становились чувства его видны. Все прелести замечал Кадзуха, даже стесняясь его красоты.