в драгоценном плену заблуждения

застывшая фигура стоит перед полукругом окна, всматривается в разнящиеся крыши зданий и препарирует каждую деталь, вплоть до черепицы. взгляд постепенно опускается: окна, стены и, наконец, узкие дорожки улиц — всё изучается в мельчайших подробностях. однако сегодня разглядеть детали, увы, непросто: зонтопия затянута густым туманом. он струится между домов, стелится по переулкам и прячет суетящиеся силуэты людей, превращая их в размытые пятна. чтобы с высоты понять, что происходит на улице, остаётся лишь ориентироваться на звуки. зонтик прислушивается к отдалённому гулу, улавливает отрывки разговоров и сторонние шумы, сортирует их и расставляет по местам: этот голос, кажется, принадлежит вон тому продавцу, а назойливый грохот раздаётся из-за тележки, которую в спешке тащат по каменным плитам. мысленная прогулка — именно так правитель нарёк своё новое занятие. каждый день он представляет себя снаружи, старается не упускать из виду жизнь любимой зонтопии, но выйти не решается, ведь алебард без устали повторяет, что ещё слишком рано; к тому же, божеству нечего делать среди толпы почитателей, ему в пору оставаться здесь, в полной безопасности... зонтику всегда было неуютно от таких громких слов, но совет алебарда — вывод, сделанный первым министром в конце этого монолога, — пришёлся ему по вкусу: в крайнем случае, у вас есть окна. можете представлять себя на этих прогулках... хотите, я прикажу построить смотровую площадку? от последнего зонтик отказался, конечно — не нужно тратить драгоценные ресурсы на подобные мелочи. теперь всю уйму свободного времени он проводит здесь, в своих покоях, около широкого окна. алебард постоянно занят, поэтому приходится сидеть в одиночестве и думать-думать-думать, беспокойно слоняться по комнате, выходя только на трапезу, а когда тусклое солнце сменится луной, и он наконец уснёт — просыпаться в холодном поту. страшные сны осмелели и стали приходить каждую ночь, терзая изнурённое сознание зонтика всё новыми образами. собранные из смутных фрагментов воспоминаний, кошмары умело превращают их в непроглядную пелену ужаса. светлые, хорошие моменты снятся испорченными, осквернёнными и растоптанными; главные страхи разрастаются до необычайных масштабов, с которыми невозможно справиться; самое сокровенное, безумно дорогое сердцу оказывается гадким, опасным и ненадёжным. во главе каждого сновидения гордо стоит алебард. собственными руками рушит хрупкое спокойствие зонтика, стискивает его в плену неподдельного ужаса и говорит отвратительные, жестокие вещи, которые никогда бы не сказал, это точно. сегодняшней ночью зонтопия вновь была уничтожена. улицы охватил огонь, здания с грохотом падали, рассыпаясь в пепел, а люди в ужасе звали на помощь перед тем, как с истошным криком свалиться на землю, хватаясь за объятую пламенем кожу. — братья и сёстры! вопли агонии стихли, и народ посмотрел наверх — на высоком пьедестале, охваченном пламенем, стоял алебард, раскинув руки в стороны. — сегодня свершилось настоящее чудо: великий зонтик изъявил свою волю! обгоревшие лица озарились искренними улыбками. — по его божественному замыслу, все мы должны быть очищены священным жаром огня! создавший всех нас... зонтик в панике смотрел на ликующих зонтопийцев, воодушевлённо глядящих вверх. расплавленная кожа стекала по радостным лицам, а обуглившиеся руки сложились в молитвенном жесте. — ...он возжелал очистить наши грехи, сжечь их дотла и освободить пленённые души! восхищённые голоса людей сливались, выстраиваясь в стройную мелодию знакомой молитвы.

глаз озирает окраины мира, мудрость и свет венок лавра несёт...

здание часовни с треском упало на землю, погребая пятерых людей под горящими обломками. — падём же на колени перед его величием! правитель в ужасе смотрел, как изуродованные тела опускаются на изъеденные огнём колени; наблюдал за оголёнными сухожилиями показавшихся спин. он пытался закричать. сказать, чтобы они остановились, поднять их с земли и попытаться спасти, остановить это безумие, заставить алебарда замолчать — но его тело не могло шевелиться: оно застыло в молчаливом согласии. холодное, твёрдое тело...

будь ты до смерти кроток и смирен, и любовь зонтика нас упасёт!

ужас осознания настиг зонтика, когда он сумел опустить взгляд — перед глазами предстали две пары его каменных рук. глупый сон, конечно, но что-то в нём не даёт покоя, заставляет снова и снова копаться в страшных деталях, пытаться понять скрытый смысл. казалось бы, всё предельно ясно: правитель напуган масштабами народного обожания, ведь считает, что вовсе этого не заслужил. но почему именно алебард каждый раз предстаёт главным злодеем? значит, зонтик ему не доверяет? пелена тумана ещё сильнее затягивает улицы, скрывая их от любопытного взора. правитель вздыхает. он хочет поразмышлять о чём-то ещё, но теперь, когда взгляду не за что зацепиться, в голову лезут лишь странные, нехорошие мысли, от которых срочно нужно отвлечься и убежать, пока они не заполонили всё сознание. самое надёжное укрытие — совсем рядом, в чужой комнате, освещённой лишь тусклыми огоньками свечей.

***

робкий стук заставляет алебарда нахмуриться. он нехотя откладывает книгу в сторону и, неторопливо пройдясь по комнате, отпирает дверь. — я же говорил, что занят! — раздражённый взгляд опускается, и алебард понимает, что совершил ужасную ошибку: на пороге стоит зонтик. — прошу прощения, господин. проходите. — нет-нет, это ты извини, я не знал, что отвлекаю! я просто... — нерешительно замолкает, но уходить не торопится. значит, его что-то тревожит. алебард кивает и открывает дверь шире, снова приглашая войти. на этот раз правитель соглашается. — всё в порядке. вас что-то беспокоит? зонтик несмело садится на идеально заправленную кровать, стараясь не помять покрывало, и наконец поднимает виновато опущенные глаза. лицо алебарда — если хорошенько приглядеться  — выражает нечто между скукой и изнемождением. наверное, вчера опять работал допоздна. — всё точно в порядке? я могу зайти и позже! кажется, ты устал. — поверьте, я с радостью выслушаю вас, господин зонтик, — алебард садится на деревянный стул, придвинутый к письменному столу, и будто бы случайно гасит свечу, освещающую его лицо. правитель робко улыбается и думает, с чего начать. как сказать о том, что его гложет, чтобы не выглядеть нелепо. — в общем, мне приснился сон... — ну вот, опять. алебард участливо кивает, чтобы зонтик продолжал, а сам в который раз удивляется: всемогущий бог так волнуется из-за обыкновенных кошмаров. — и ты там был... каким-то злым. только не расстраивайся, пожалуйста! я сам не знаю, почему мне такое снится, ты тут не при чём! первый министр снова кивает, мягко улыбнувшись — умело скрывает появившееся напряжение. — конечно, я всё понимаю. часто во снах мы видим странные вещи, не связанные с реальностью. мне, например, недавно снилось, что вы снова сделали меня оружием, — ложь. алебард никогда не видел снов. однако такая сентиментальная деталь, напоминающая зонтику, что именно он имеет власть над своим подданным, поможет отвести глупые подозрения. и это срабатывает: через мгновение лицо правителя выражает крайнее беспокойство. — но я знаю, что вы бы никогда так не поступили. идеальное попадание. зонтик опускает глаза под натиском чувства вины. наверняка ругает себя за самую малость недоверия, затаившуюся в его маленькой наивной голове. — да, я бы ни за что этого не сделал! и я знаю, что ты бы тоже не... — замолкает, не найдя нужных слов, и неловко откашливается. — в общем, этот сон меня сильно напугал. — не могли бы вы рассказать, что вам приснилось? — осторожно спрашивает алебард. важно знать, что именно тревожит чуткое подсознание зонтика. — ох, ну... вся страна была в огне, и люди тоже, а потом ты сказал, что это моя воля, — правитель морщится от неприятных воспоминаний. — они все словно были под гипнозом! просто слушали тебя и молились, пока... пока горели. зонтик делает паузу, и алебард терпеливо ждёт. близится кульминация. — я хотел их остановить, но оказалось, что я превратился в ту огромную статую, — тихо продолжает он. — и почему-то... у статуи было четыре руки, представляешь? первый министр шокированно замирает. неужели зонтик умудрился заметить? нет, из его окна не видно главную площадь, к тому же, процесс реконструкции ещё не завершился. значит, краем глаза увидел чертежи? неужели это так напугало зонтика? наконец увидев статую, он подумает, что алебард взял идею из его кошмара — неприятный момент, который может разрушить доверие. лучше совсем не обращать внимания на эту деталь — может, зонтик и вовсе забудет. — каждый раз вы поражаете меня своим воображением, господин, — беззлобно усмехается он. — думаю, вы и сами понимаете, насколько этот жуткий сон далёк от правды. правитель печально кивает. — мне всё равно неспокойно... каждую ночь такое снится. днём я пытаюсь отвлекаться, смотрю в окно, например, но мне постоянно так страшно, — его голос начинает подрагивать. — я так боюсь всех подвести! они ведь верят в то, чего нет, я на самом деле совсем не такой, я не великий зонтик, я просто... — несвязный лепет прерывается внезапной нехваткой воздуха. правитель в панике вдыхает, но лёгкие будто сжались, не в силах наполниться до конца. ещё несколько неровных вдохов, и зонтик пытается продолжить. — я зря это сделал, зря создал зонтопию, у меня не получается, я всем вру, я ужасный, — голова кружится от быстрого дыхания, а слёзы подступают к глазам. удушающий приступ животного ужаса сковывает зонтика, и он замирает, мелко дрожа. взгляд стеклянных глаз прикован к огню догорающей свечи. поначалу алебард изучает зонтика, жадно всматривается в трясущуюся фигуру, стараясь не упустить ни одной детали. страх ему к лицу. чудовищный испуг бога выглядит так естественно и зачаровывающе красиво: невыносимый ужас, обычно спрятанный в глубине его души, вырвался наружу, обнажая истинную натуру правителя — ничтожную, но чистую и по-прекрасному уязвимую, обескураживающую своей непорочностью. настолько нежным, восприимчивым созданием приятнее всего владеть — как редкой, изысканной вещицей. разглядывать и беречь, гордиться тем, что смог заполучить нечто подобное, но никому-никому не показывать и тем более не давать в руки. кто-то неумелый легко может сломать её. громкий всхлип выводит алебарда из оцепенения — он мгновенно встаёт, садится рядом и осторожно обнимает зонтика. — тише, всё в порядке... вам нужно дышать, хорошо? вдох, — правитель слушается и медленно втягивает воздух, — и выдох. алебард повторяет это, пока зонтик не прекращает задыхаться. дрожь унимается, и он постепенно приходит в себя. — вот и всё, — первый министр успокаивающе гладит спину зонтика. — вы молодец. это был всего лишь кошмар. в реальности такое просто невозможно: я так же, как и вы, люблю народ зонтопии и никогда не причиню им вреда. вы ведь мне верите? зонтик кивает, и алебард удовлетворённо улыбается. конечно, верит — иначе и быть не может. — думаю, сегодня вам лучше поспать у меня, — вдруг предлагает он, вспомнив, как спокойно засыпал зонтик в его присутствии. правитель отстраняется и с удивлением смотрит на алебарда. — а ты где будешь спать? кровать же маленькая... — у меня ещё полно работы, и я как раз планировал заняться ей ночью. — так же нельзя, надо отдыхать! — зонтик возмущённо хмурится, и алебард сдерживается, чтобы не рассмеяться. эта эмоция правителя до смешного непривычна. — мне не нужен отдых, — искренне уверяет он, но, встретившись с недовольным взглядом, покорно кивает. — если мне захочется спать, я отнесу вас в вашу комнату. — ладно, — неуверенно отвечает зонтик. ему и правда будет спокойнее здесь, но утруждать алебарда совсем не хочется. ему и так тяжело.

***

лицо зонтика впервые за долгое время выражает умиротворение, вечно напряжённые плечи наконец расслаблены, а его дыхание — ровное и размеренное. алебард с удивлением смотрит на него. спокойный сон правителя — настоящее чудо, особенно в последние месяцы, когда ситуация в стране явно начала накаляться. всё, что требуется зонтику, чтобы защититься от кошмаров — присутствие алебарда. эта мысль заставляет задаваться вопросом: как всевидящий бог может быть настолько слеп? почему он не осторожничает, целиком открывает себя будущему предателю — неужели не чувствует истинной природы своего же создания? а может, нарочно игнорирует внутренний голос, кричащий об опасности, чтобы не терять единственную опору? самого близкого человека, сотворённого из холодного оружия. звучит настолько безнадёжно, что алебард вновь ощущает прилив несвойственной ему жалости. он возвращается к заполнению документов, чтобы отвлечься от этих странных мыслей, но никак не может сосредоточиться. взгляд, насильно прикованный к строчкам мелкого текста, то и дело возвращается к силуэту спящего. вдруг почувствовав дуновение сквозняка, зонтик обнимает себя руками, чтобы согреться, и еле заметно хмурится. в этой комнате нет окон, но подлый ветер всё равно нашёл лазейку, будто нарочно желая нарушить редкие моменты спокойного сна. движимый непонятным, чуждым ему порывом, алебард поднимается и подходит к шкафу. он бесшумно достаёт тонкое одеяло, которое давно убрал за ненадобностью, и аккуратно укрывает им зонтика. он еле заметно улыбается во сне.