Энергетическая кровь

Метро. Вечерний час пик. Москва, Калужско-Рижская линия. Оранжевый ее цвет на карте столичной подземки вызывает у всех ироничную улыбку. Будто нарочито какой-то троечник-психиатр решил сделать одну из самых загруженных линий позитивного такого цвета. Только эффект полностью противоположный. Я стоял в самом проходе, дышал дешевыми духами, вылитыми женщиной передо мной на себя, наверное, литра три, также к этому пошлому аромату цветов и огурцов примешивался мужской пот. Такой сильный, тяжелый, удушающий, как от носков. Меня зажали, моя рука неестественно выгнута и болит, а какой-то центнер в юбке плясал на моей ноге. Еще тепло, как пытка, расползалось по телу, а снять шарф мне никак бы не удалось. Давка. Час пик. Но мне это нравилось. Я не извращенец. У меня есть жена, четырехлетняя дочь — маленький ангел, а еще любовница. Я работаю директором филиала одной строительной фирмы. Так что же я делаю в метро в такой отвратительный час? На очередной станции в вагон набивается еще народ, притом, что не вышел ни один человек. Нервы раскалены до предела. Я резко толкаю рядом стоящую женщину локтем в бок, тот самый центнер в юбке. По ее лицу пробегает настоящая судорога злости, пухлые щеки трясутся от движения поезда, как желе, если в него потыкать вилкой. От ее поворота мужчина, от которого пахнет недельными носками, вскидывает голову и кричит, чтобы она не толкалась. Юноша, студент с замученным выражением лица, со злобной ухмылкой нарочито громко говорит: «Жируха — не человек». И тут начинается словесная перебранка, превращающаяся в настоящую небольшую драку. Все обвиняют друг друга, недавно совершенно чужие люди нашли в ближайшем собрате врага, смертельного врага. Его нужно уничтожить, уколоть как можно больнее, свести на нет его чувство собственного достоинства. Так что же я делаю в метро в такой отвратительный час? Я ем. Я — энергетический вампир. И то, как толпа вокруг тебя выплескивает весь свой негатив, ты стоишь в ее эпицентре, зажмурив глаза от наслаждения и пропуская всю эту массу эмоций через себя — это как невероятно вкусный и сытный ужин от любимой жены дома после трудового дня. Чем больше они кричат, тем уязвимее становятся. Чем больше я забираю у них энергии, тем сильнее они злятся, не понимая, что происходит. Просто им кажется, что они сдают позиции, а этого нельзя делать. Эта их маленькая битва — мой великолепный пир. Длится это все целых две станции, целых десять минут я забираю у каждого человека частичку его жизни. А сколько людей в вагоне в час пик? Много. Очень. Именно поэтому в свои тридцать пять я выгляжу на двадцать. Голова начинает кружиться от сытости, усталость мигом проходит, мой негатив уходит. Я отпускаю связи с этими людьми по ниточке, чтобы им не стало плохо от морального истощения. Если вы пришли после работы, и у вас нет даже желания жить — вами полакомился энергетический вампир. Следующая станция — Третьяковская, пора выходить. Не все вампиры питаются так, как я. В конце концов, такую толпу нужно спровоцировать. Голод наступает раз в неделю, раз в две — все зависит от загруженности. Мои знакомые-вампиры идут в ночной клуб, другие — на занятия по йоге, третьи предпочитают цирк, четвертые — какие-нибудь подпольные бои. Все зависит от вкуса. Энергия людей в ночных клубах похожа на действие энергетиков: она заряжает тебя, ты чувствуешь себя бодрым, но через три-пять часов тебе снова хочется зарядиться. На занятиях по йоге труднее энергию достать, так как тебе нужно так же войти в транс. И энергия у них похожа на все эти противные протеиновые коктейли и прочую полезную гадость для здоровья. В цирке ловить энергию достаточно просто, к тому же там много детской энергии, но ею быстро насыщаешься. Все зависит от вкуса. Условно негативная энергия похожа на сытный кусок мяса, радостная — на сладкое. Восторг напоминает рыбные деликатесы. Страх — это уже наркотик, элитный алкоголь. Любовь впитать почти невозможно, потому что это не мобильная энергия, но рядом с любовью всегда радость, ее забирать уже проще и приятнее. Радостная энергия похожа на сладкое. В зависимости от того, насколько она сильная, ее можно сравнить с конфетой, с шоколадом, с куском торта или пирога. Как есть элитные десерты, так есть и элитная радость. Я ее еще не встречал. Сладкое не утолит твой голод, но определенно даст тебе сил. Однажды, перед важной сделкой, я сильно проголодался, так что в самый утренний час пик забрался в метро на Замоскворецкую линию. Народу здесь всегда достаточно. Утром расшевелить толпу сложнее, все почти спят и хотят сохранить хорошее настроение до работы, но я был слишком голоден, чтобы искать альтернативу. Рядом со мной все слушали музыку в наушниках, и лишь одна девушка читала книгу. «Бойцовский клуб». О, после прочтения таких книг хочется разрушить все. — Девушка, не падайте на меня! — огрызнулся я, очень некультурно задевая девушку локтем. Незнакомка вскинула на меня голову и посмотрела маленькими, но удивительной глубины, синими, как у детей, глазами. Я ожидал грубости, злости, изощренных оскорблений, но девушка лишь улыбнулась обворожительной улыбкой и пожала плечами. — Это вы падаете на меня. А я вас держу, чтобы вы не упали совсем. — Что это за чушь?! — злился я, однако ее радость уже проникала в меня, подпитывая недостающей энергией. И мы проговорили до ее остановки, а потом я, как мальчишка, кинулся за ней дальше, проводил до института, напитываясь и напитываясь энергией радости. А она оставалась все такой же: шутила, смеялась, улыбалась — никаких следов морального истощения. Так у меня появилась любовница. Я наведываюсь к ней несколько раз в неделю, иногда реже, встречаю в обеденный перерыв. Ее не смущает, что у меня есть жена. В свою очередь, у нее еще два ухажера. Мы не знаем, почему каждый рассказал это друг другу, она не знает, почему ответила мне тогда вежливостью, а не колкостью. Нам хорошо вместе, и если она заикнется о свадьбе, то я немедленно разведусь. Возможно, она — моя единственная любовь, а я — ее, поэтому-то она всегда рада быть рядом со мной. Следующая станция — Третьяковская, пора выходить. У меня нет дома на Рублевском шоссе — у меня есть квартира в доме на Котельнической набережной. Красивые виды, Кремль в шаговой доступности, сервис и можно проводить экскурсии на крыши всяким фотографам-любителям. Восхищение — тоже еда. Идти по прохладным улицам столицы, вдыхать снежный запах, наслаждаться этой суетой. Вообще-то я потомственный петербуржец. Моя семья триста лет жила там, и если верить, что вампиризм передается по наследству, а не падает с неба, то я завидую моим праотцам и прабабкам, которые посещали балы. Сколько же там было энергии! Сейчас в Петербурге особо нечем разжиться, все стали снобами, холодными джентльменами и леди. Поэтому я перебрался в живую Москву. Покупаю продукты, что просила жена, прохожу мимо вахтерши и поднимаюсь на пятнадцатый этаж. Сил больше, чем когда-либо, сейчас обниму дочку, буду читать ей сказки на ночь, а потом уединюсь с супругой в спальне. Но с порога меня встречают крики. Где я был? Почему так долго? От меня опять пахнет женскими духами. Я ушел из офиса два часа назад. Вечно на работе, нет бы дома с ребенком посидел. Начинается скандал, купленные продукты забыты в коридоре. Летит посуда, проклятья, обвинения, угрозы. Я ору на женщину, с которой живу уже семь лет. Ей сейчас всего двадцать восемь, но она уже выглядит на все сорок. Я не ограничиваю ее в средствах, сидела бы себе днями и ночами в косметологии и фитнесс-клубах, но сериалы ей куда ближе поддержания формы. «Ты растолстела. Когда ты в последний раз на весы вставала? Да у тебя на голове скоро ничего не останется, твоя кожа как наждачная бумага!» — я кидаюсь словами, совершенно не следя, как энергия стремительно уходит из меня. Пощечина. Я тру ушибленную щеку и замечаю у двери кухни дочку, что мнет плюшевого зайца и облизывается, глядя на нас. Ее глаза блестят, и я понимаю, что это она забирает мою энергию и энергию своей матери. Это мой маленький ангел устроил скандал — моя девочка захотела кушать. Я улыбаюсь, прерывая энергетические потоки. Теперь я уверен, что это мой ребенок, а то всегда возникали разные варианты. Дочка отвлекается от созерцания матери, орущей на меня, и ловит мою улыбку; улыбаясь в ответ, она тянет маленькие ручки ко мне. — При разводе дочь останется со мной, — я говорю это, принимая Ангелину в свои объятия. Супруга замирает и пошатывается, хватается за стул. Моральное истощение на грани физического, видимо, дочка подпитывалась ею весь день. Теперь от жены исходит страх. Мы оба ловим эту пьянящую энергию; она напитает нас обоих быстро. — Ты живешь здесь на птичьих правах. Если еще хоть раз посмеешь мне что-то вякнуть, я выкину тебя в одном белье на улицу, и пусть там с тобой делают все, что придумают! — я целую дочку в светлую макушку и ухожу в дальние комнаты. Глухой удар о пол: супруга потеряла сознание. Дочка цепляется маленькими пухлыми пальчиками за рубашку. — Пап, а с мамой все будет в порядке? — Да, мой зайчик, с ней все будет хорошо, — я укладываю ребенка в кроватку, подкладываю ей зайца и целую в пухлую щечку. — Но в следующий раз, когда ты будешь хотеть есть, как сегодня, — еще сложно маленькому мозгу понять, что такое энергетический вампиризм, — скажи мне и не ругайся с мамой, договорились? — Договорились, — Ангелина обнимает меня и покорно накрывается одеялом. Еще один поцелуй, и я иду приводить супругу в чувство. Жена поднимается неохотно, у нее кружится голова. Я предполагаю, что она беременна, и веду себя как покорный муж. Мы идем в ванну вместе, а потом меня кормят сытным ужином. Если верить, что вампиризм передается по наследству, а не падает с неба, то у меня есть один симпатичный волчонок в овечьей шкуре. Разве может быть что-то лучше, чем знать, что ты такой в семье не один? Я — энергетический вампир, и мне живется куда приятнее в двадцать первом веке, чем моим кровососущим собратьям.