Теперь ведь точно навсегда?

Ноябрь. Пять часов утра. Безлюдно. Слышится омерзительное карканье ворон, которое режет слух не хуже наточенного кухонного ножа. Только подняв голову и увидев небо, затянутое черными тучами, настроение падает ниже плинтуса и выходить на улицу желание пропадает до самой весны. Дует не сильный, но крайне холодный ветер. Кажется, что он пронизывает все клеточки организма, проникая в самые глубины тела и замораживая жизненно важные органы. А железная ржавая калитка, скрипевшая от дуновений, создает противный скрип. Капает мелкий дождь, покрывая всё ещё зеленую траву маленькими крапинками воды и увлажняя, ещё не успевшую высохнуть после предыдущего ливня, землю. Волосы, которые ещё утром были прямыми, завились от промозглости. Изящная бледная ладонь то и дело приглаживает уже запушившиеся локоны в тщетных попытках вернуть былой вид. Ноги мерзнут до онемения. Они будто превратились в лед и как только она попытается сделать шаг — моментально повалится в грязь. Острые шпильки впиваются в сырую землю, создавая опору. Высокомерная отталкивающая гримаса красуется на миловидном кипельном лице. Уголки пухлых, некогда вечно улыбающихся губ, теперь всегда были опущены. Глаза, поражавшие своей глубиной цвета, давно утратили былой блеск, а синяки под ними стали привычным атрибутом. Она стоит, будто мертвая. Тело немного подрагивает, а руки, которые девушка старается держать в карманах черного плаща, не покидает тремор. Ее лицо трудно было назвать живым. Кажется, что она не моргает и лишь прожигает тяжелым взглядом любой объект, попадающийся ей на глаза. — Здравствуй, — как всегда тихо шепчет она. Однако ответа не следует. Как всегда. Она вытаскивает руки из глубоких карманов и сцепляет пальцы перед собой. Девушка не нервничает. Она пытается подобрать слова. — Я снова здесь, — новая реплика остается без ответа. Она усмехается собственной фразе. Ей давно не доводилось искренне смеяться. Она уже забыла какого это — растянуть губы до самых ушей не выдавливая. Все ее попытки лишь жалкое подобие улыбки. — Хотя, — всё также ведет монолог девушка, — где же ещё мне быть. Сердце гулко стучит, а тело начинает колотить то ли от холода, то ли от накатывавшей истерики. Короткий вдох и моментальный выдох. Это не сильно помогает, однако тахикардия теперь ощущается не так явно. Неожиданно ноги дают слабину. Подкашиваются. Худенькое тело падает на колени, пачкая капрон грязью невысохшей земли. Она разражается немым плачем, укладываясь всем туловищем на грунт. Уже лбом она касается земли, шепча что-то нечленораздельное. — Я не могу…не могу уже! — только и слышится с короткими интервалами. И возможно кто-нибудь смог бы ей помочь. Поднял с холодной земли. Вытер лоб носовым платком, который уж точно мог заваляться в кармане чьего-нибудь пиджака. Прижал к себе и тихо прошептал лишь два слова. «Я рядом». Но тот единственный, кто всегда стоял за ее спиной и мог вовремя подхватить. Тот самый, у которого всегда был чертов платок в кармане. Тот необходимый который только прижав к себе, казалось, мог защитить от всех напастей — уже год беспробудно спал. Спал в той самой земле, упав на которую, вопит девушка, подобно подстреленной охотником лани. Ей никогда не нравилось думать о том, что настолько дорогой для нее человек умер. Потому она всегда наивно тешила себя мыслью, что он спит. Просто очень долго. Он ведь всегда любил поспать подольше. — Я недавно задумалась, — с трудом поднимает глаза на каменную плиту, — ты обещал никогда не врать мне, но однажды всё-таки солгал. Она сглатывает вязкий сгусток, который не дает закончить такую важную сейчас мысль. — Ког… — язык всё равно заплетается, — когда пообещал, что мы всегда будем вместе. Слезы медленно скатываются по румяным от холода щекам, оставляя тонкие соленые дорожки, которые он обычно стирал большим пальцем. — Но ты бросил меня! — срывается на крик девушка, ударяя, что есть мочи маленьким кулачком влажный грунт, — оставил одну! Хочется биться об стену. Рвать кожу. А может и вообще гореть заживо. Всё это не сравнится с тем, что она испытывает сейчас. — Я не могу без тебя, не справляюсь! Истерика всё также продолжается, пока в не соображающей голове всплывают картинки счастливых дней прошлого. Вот он качает её на качелях в одном из столичных парках, попутно рассказывая историю из юности, и заливается громким смехом. Вот она встаёт раньше и потирая ещё сонные глаза, ищет рецепт блинчиков, тихо переворачивая старые страницы бабушкиной кулинарной книги. Он ведь так любит блинчики с вареньем, а она любит радовать его. Вот он стоит перед ней на одном колене и, тушуясь, говорит какую-то ерунду о любви, из которой она слышит лишь последнее: «Давай вместе навсегда?» И она кивает, бросаясь в его крепкие объятия, запирая эту самую фразу навеки глубоко в своем сердце. — Не всегда суждено сбыться нашим обещаниям, — немного успокоившись заключает она. Девушка начинает осторожно подниматься. Ноги дрожат, а колготки безвозвратно испорчены. Грязные, в миллионе зацепок и маленьких дырок. Прямо как её сердце. Старательно отряхивая плащ, который, возможно, не спасут даже в самой лучшей химчистке, девушка вновь переводит застланные пеленой глаза на инициалы. Читает его имя, выведенное красивыми резными буквами, а сердце колет так, будто оно не больше, чем обыкновенная игольница. Ниже черно-белая фотография, с которой на нее глядят такие родные глаза и ослепляет теплая улыбка. Она видела его во многих не лицеприятных состояниях, но не пришла на похороны. Не смогла. Когда его холодное тело опускали в двухметровую яму, она билась в истерике. Кричала до срыва связок, так, что слышал весь многоквартирный дом. Била посуду, кулаками громила мебель и стены, счесывая кожу до кровавых ран. Это было не больно, не страшно. Она была уверена — слишком страшно и до жути больно увидеть его мертвое тело. Посмотреть на родное лицо, понимая что глаза цвета лазури никогда не взглянут на нее, потому что веки не поднимутся. Взглянуть немного ниже — на рот. Осознать, что из его побледневших губ никогда не вырвется внезапное хриплое «люблю тебя», перед тем как он покинет квартиру и приложится ими к её щеке. Перевести взгляд на крепкие ладони, которые больше никогда бесцеремонно не залезут под подол ее короткого платья, сжимая внутреннюю сторону бедра, вызывая россыпь мурашек по всему телу. Пока его отпевали она глотала успокоительные. Высокая доза таблеток ударила по голове, мозг будто отключился от мира. Девушка долго смотрела на себя в зеркало, а затем глубоко вздохнула и направилась в просторную гостиную. Там встала на массивный подоконник и открыла окно. — Нет! — резанул слух звонкий крик Ольги. Белова тогда вовремя решила наведаться домой к девушке, предчувствуя нечто страшное. Не ошиблась. Оля схватила её за края свободной футболки, которая пахла его терпким парфюмом и с силой дернула на себя. Они обе упали на холодный паркет и девушка, глядя куда-то в белый потолок, залилась истерическим смехом. Смеялась так, что из уголков глаз брызгали слезы. Так, что болел живот. А Белова смотрела с ужасом в глазах, совершенно не понимая чем помочь. После того случая Ольга всегда таскалась рядом, боясь оставить девушку одну. Это раздражало, но она молча продолжала идти, пока Белова, в попытках разрядить обстановку, рассказывала очередную неинтересную историю о сыне. Оля хотела помочь. Отвлечь от дурных мыслей и показать, что существует ещё миллиард причин жить. Однако легко, рассказывать о радостях нового дня, когда ты знаешь, что совсем скоро вернешься домой где тебя встретит любимый муж, а сын будет весело смеяться рядом. — Но я знаю, как помочь сдержать обещание, которое ты мне дал, — она улыбается. Искренне. Как не могла очень давно. Замерзшие ладони направляются в глубокие карманы плаща. Рука нащупывает холодную сталь и выуживает оружие. В маленькой женской ладони, как влитой, красуется тяжелый черный пистолет. Она крутит его перед лицом так, будто видит впервые. В следующие секунды руки уверенно перезаряжают оружие и правая ладонь ухватывается за рукоятку. Указательный палец покоится на спусковом крючке, а дуло медленно направляется к пульсирующему виску. — Теперь ведь точно навсегда? — дрожащим голосом произносит она. Последнее, что ей суждено произнести. Одинокая слеза катится по фарфоровой щеке. Думает она не долго. Сложно анализировать ситуацию, когда в твою голову вот-вот полетит пуля. Выстрел слышится сразу после риторического вопроса. Птицы, сидящие на голых ветвях деревьев, испуганно кричат и взлетают, убираясь прочь от происходящего. Мертвое тело молодой и красивой девушки падает на сотни алых роз. Однако теперь, увы, она не сможет подняться. Капельки крови, словно раса, ложатся на лепестки, сливаясь с оттенком цветов. Она пролежит так около двух часов. Её заметит бабушка, пришедшая на кладбище в честь годовщины свадьбы с ее покойным мужем. Громкий вскрик старушки услышат и другие, и тогда на место происшествия приедут судмедэксперты, милиция и чета Беловых. Увидев бездыханную плоть подруги, Оля будет долго рвать себе волосы, мучиться от постоянных кошмаров и винить себя в смерти подруги. А пока девушка лежит холодная с посмертной улыбкой на губах. Касается макушкой каменной плиты и сжимает в ладони пистолет с маленькой золотой гравировкой «Пчёлкин Виктор Павлович». Теперь ведь точно навсегда?