Мятное угощение

Это было их первое совместное Рождество в качестве супружеской пары, и по какой-то странной причине Микки действительно пребывал в праздничном настроении. Возможно, причиной были все эти дурацкие фильмы на канале «Холлмарк», которые безостановочно крутили по телеку, или то, что Йен продолжал смотреть на него глазами невинной лани, когда они просыпались каждое утро, и неустанно бормотал о том, сколько дней осталось до Рождества, словно ребенок, все еще верящий в Санту. Суть была в чем: что бы, блядь, ни витало в воздухе, это работало. Впервые в жизни с тех пор, как Терри испортил Рождество, продав все подарки и заявив, что Санта никогда не посещает дом Милковичей, поскольку знает, что все они ни на что не годные сопляки, Микки не ощущал себя Гринчем. Не в этом году. Он не сидел в тюрьме и не напивался в гордом одиночестве на пляже, мечтая, чтобы рядом с ним находился один конкретный рыжий. Он не залечивал свои раны после того, как пьяный Терри использовал его в качестве боксерской груши, и не пытался найти достаточно денег, чтобы его братья и сестра находились в тепле. Нет, в этом году он уютно устроился в объятиях своего мужа, своего лучшего друга и, смел ли он это признать или нет, своей родственной души. У него был сберегательный счет в банке и благоустроенное жилище, заваленное рождественскими украшениями после того, как Фрэнни настояла на том, чтобы они развесили венки и гирлянды по всей двухкомнатной квартире в Вест-Сайде. Он драматично закатил глаза, когда Йен предложил испечь имбирные пряники, выдав по крайней мере три шутки о том, что сладкое печенье это часть наследия Йена. — Пряничный человечек для моего имбирного человечка, — Микки поиграл бровями и тут же получил легкий удар по руке. Он знал, что это дурацкая шутка, но было бы преступлением не озвучить ее после того, как он имел честь трахнуть своего мужа у потрескивавшего камина прошлой ночью. Брюнет даже охотно принимал поцелуи каждый раз, когда он таинственным образом оказывался под омелой, будь то в их квартире, в доме Галлагеров, в торговом центре или в ресторане. Потому что по какой-то причине Йен любил Рождество, и это начинало становиться заразительным. В результате Микки решил доказать Йену, что он на самом деле пытался проникнуться духом праздника. Подарки казались бессмысленным вариантом, поскольку предназначались для «большого дня». Он, конечно же, мог бы купить какой-нибудь сексуальный костюм эльфа, но все-таки счел, что этого недостаточно. Микки хотел показать, что запоминал все до единой маленькие истории, рассказываемые Йеном, а также замечал изменения в поведении мужа, пока приближался декабрь. Микки было важно, чтобы Йен увидел, как он старался. Милкович качал головой, когда слышал, как Галлагер поет «Все, что я хочу на Рождество, это ты», находясь в душе, или мурлыкал под нос мелодию «О, рождественская елка», пока украшал настоящую, которую сам же заставил брюнета срубить, а затем притащить в их квартиру. Микки не мог отрицать, что пахло действительно потрясающе, особенно после целого дня, проведенного в машине скорой помощи, доверху набитой травкой. И все же, рождественские песни — это не то, что он искал. Этого было недостаточно, чтобы показать своему мужу, так сильно любящему зимний праздник, что он тоже проникается любовью к нему. На дворе было уже двадцатое декабря, когда до него наконец дошло, что необходимо сделать. Они как раз смотрели рождественский выпуск «Сахарной лихорадки», где задача участников заключалась в том, чтобы использовать мяту в выпечке. — Уф, теперь все, что я хочу, это мятный горячий шоколад, — почти проскулил Йен, теснее прижимаясь к Микки, который прекрасно знал, что банка закончилась еще вчера, поскольку напиток стал любимым у его мужа за последние дни. И вот, пока рыжий комментировал то, что готовили конкурсанты, в голове Микки буквально вспыхнула идея, подпитываемая осознанием того, как сильно Йен жаждал вкуса и запаха мяты во время рождественских праздников. Он не был уверен — дело во вкусе или запахе. Однако Йен с молниеносной скоростью набрасывался на любой продукт, в названии которого фигурировало слово из шести букв. Мятный горячий шоколад. Мятные свечи. Мятное печенье. Мятные шоколадные эльфы, которые продавались в магазинах на праздники, и которые Микки считал полным отстоем, ведь они стоили вдвое дороже мятного шоколада обычной формы, продаваемого круглый год, и при этом весили вдвое меньше. Видимо лишь то обстоятельство, что шоколад был похож на эльфа, каким-то образом делало его вкуснее и, следовательно, дороже. И, конечно, как Микки мог забыть леденцовые палочки? БИНГО! Гребаные леденцовые палочки.

***

На следующий день Йен отправился за покупками один, утверждая, что это его единственная возможность купить рождественский подарок для Микки, поскольку они всегда были вместе. Само собой, ни один из них не жаловался на странный синдром «сиамских близнецов», о котором так часто любили напоминать все Галлагеры без исключения. Дело в том, что после тюрьмы они оба молча пришли к соглашению, что расстояние, которое им приходилось терпеть на протяжении многих лет, сделало их взаимозависимыми друг от друга, неспособными пережить ночь порознь без того, чтобы один не жаждал запаха или прикосновения другого. Некоторые могли бы расценить это как признак страха, но сами парни считали пустой тратой времени то, чем они и так занимались всю свою молодость. Так что да: там, где вы встречали одного из них, совсем скоро появлялся и второй. Поскольку рыжий отсутствовал, Микки выбрал свободный момент и расположился на кровати с леденцовой палочкой во рту. Он тщательно облизывал ее, пока та не стала достаточно липкой, а главное, — издающей сильный мятный запах. Он опустил взгляд на свое обнаженное тело, после чего подтянул ноги к животу и медленно всунул в сжимающееся отверстие красно-белый леденец, вращая его, толкая глубже внутрь, и затем вытягивая наружу, тем самым гарантируя, что запах и вкус полностью покроют столь любимую Йеном часть Микки. Он едва чувствовал леденец: настолько тонкой и маленькой была эта сладкая трость. Даже палец мог бы доставить ему больше удовольствия, но сейчас речь шла не о том, чтобы кончить. Микки нужно было подготовиться к тому, чтобы Йен мог насладиться своим рождественским угощением. Спустя некоторое время брюнет заметил, что леденцовая палочка стала меньше, как если бы он ее сосал. Это очаровывало и кроме того доказывало, что его идея, должно быть, работала. Держась пальцами за крючковатую часть леденца, брюнет вытащил то, что осталось от конфеты, и выбросил в мусорное ведро рядом с кроватью. Затем Микки взял полотенце с рождественскими узорами и надписью «Наполни мой дымоход», прикрыл им свой пах и продолжил расслаблено лежать, ожидая возвращения мужа.

***

К счастью, не более чем через двадцать минут Микки услышал звук ключа в двери, затем ругань и отчетливое шуршание пакетов, наполнявших тишину их маленькой квартиры. — Итак, я решил прихватить еще несколько дополнительных подарков для Фрэнни и Фреда, но уверяю тебя, что потратил не больше, чем… — слова Йена оборвались в ту же секунду, когда он взглянул на обнаженное тело Микки. — Решил, что мне стоит также проникнуться духом Рождества, раз уж ты, как оказалось, так сильно его любишь, — брюнет согнул в колене правую ногу, убеждаясь, что полотенце все еще прикрывает его, хотя это было абсолютно бесполезно, учитывая, что член и задница Микки были выжжены в памяти Йена. — Ты делаешь мне рождественский подарок заблаговременно, Мик? — Нет, это скорее предпраздничное угощение, — кокетливо ответил Микки, наблюдая, как глаза мужа блуждают по его телу. — Никогда особо не увлекался всем этим дерьмом, но, не знаю, чувак, думаю, я готов попробовать ради тебя. Йен за секунду метнулся к кровати и сразу навис над телом Микки, заставляя брюнета дрожать от предвкушения того, что его вот-вот прижмет всем весом мужа к матрасу. — Не то чтобы я не люблю рождественскую атмосферу, но чем этот день отличается от любого другого? — рыжий хитро ухмыльнулся Микки, пытаясь разбудить в нем внутреннего ребенка и заставить поиграть. Без предупреждения Микки перевернул их и поменял местами, напрочь забыв о полотенце, пока усаживался верхом на своего мужа. — Поверь мне, я приготовил это угощение специально для тебя, — ухмыльнулся Микки, наслаждаясь трением обнаженной кожи об одежду. Медленно отпустив запястья рыжего, Микки плавно стал подползать к его лицу, заставив того невольно облизать губы. — Надеюсь, ты голоден, — ухватившись за изголовье кровати, Микки придвинулся на несколько сантиметров, необходимых для того, чтобы разместить свою задницу прямо на лице Йена. — Черт, ты пользовался мятным гелем для душа или типа того? Микки усмехнулся, слыша, как рыжий делает глубокий вдох, наполняя ноздри сладкой мятной свежестью. — Или типа того… — брюнет закусил губу в предвкушении, когда почувствовал, как гигантские руки Йена обхватили его ягодицы и еще сильнее раздвинули их. Он застонал в ту же секунду, как язык Йена скользнул по его возбужденной дырочке только для того, чтобы сразу исчезнуть. — Блядь, ты на вкус как мята. — Надеюсь на это, поскольку мне пришлось трахнуть себя леденцом, чтобы наполнить себя мятой специально для тебя. Когтистые пальцы отдернули Микки за бедра ровно настолько, чтобы было видно лицо Йена, выражавшее чистую похоть и желание. — Ты шутишь. — Неа, — Микки чуть растянул последнюю «а», игриво посмеиваясь, когда Йен застонал, представив у себя в голове эту картинку. Без предупреждения Йен дернул задницу мужа обратно себе на лицо, тут же погружаясь языком в его тугую дырочку, выныривая и кружась только кончиком вокруг сжимавшегося от желания отверстия, заставляя Микки почти таять от блаженства. — Господи, Мик. Ты всегда был таким невероятным на вкус, но это, черт возьми… — слова рыжего были невнятны, и их едва можно было разобрать, так как Йен ни на секунду не переставал трахать Микки языком, пока говорил это. Милкович дрожал всем телом, чувствуя, как пот мелкими каплями стекал по его спине, в то время как сам он наслаждался смесью боли от пальцев Йена, впивавшихся в его плоть, и крышесносного удовольствия от того, что его растягивали, вылизывали и буквально пожирали. — Хочу, чтобы ты кончил только от моего языка, малыш. Микки стонал и хныкал, как сучка, пока Йен облизывал его задницу от входа до самого ствола, утыкаясь носом в набухшие яйца, готовые взорваться. — Так ахуенно, Йен, — прохрипел он, понимая, что интенсивно терся о лицо рыжего, трахая себя языком мужа так же, как если бы он скакал на его члене. — Уже близко… Витавший в воздухе запах мяты, пота и предэякулята вынудил Микки откинуть голову назад и издать оглушительный стон, когда Йен легонько прикусил краешек нежного входа и сразу толкнулся языком как можно глубже, словно в попытке достать кончиком заветный комочек нервов. Белые жемчужины оргазма прыснули Микки на грудь, покрыв его еще одной сладкой и липкой субстанцией, которую, как он знал, Йен с удовольствием слижет с его тела. Ноги Микки ослабли и превратились в ватные, поэтому он позволил Йену перевернуть их. Как только спина брюнета ударилась о матрас, язык Йена принялся счищать сперму с его груди, следя за тем, чтобы не осталось ни капли, после чего наконец добрался до губ Микки, который уже было открыл рот, ожидая поцелуя. Вместо этого Йен медленно пустил струйку собранной спермы прямо в приоткрытые губы мужа. Это было отвратительно и грязно, и брюнету это чертовски нравилось. Лишь проглотив свою порцию, Микки получил поцелуй, которого жаждал с тех пор, как его муж вернулся домой. И ему нравился запах мяты на лице Йена, ее вкус на языке рыжего, смешанный со вкусом его собственной спермы. — И вот так Гринч научился любить Рождество… Если бы Микки не был опьянен и расслаблен от своего оргазма, он был бы даже смущен фразой Йена, которая звучала так, будто была цитатой из очередного дурацкого фильма по телеку. Но вместо этого он рассмеялся, катаясь с мужем по кровати и чувствуя, как между ними искрила любовь, когда они, не теряя времени, перешли ко второму раунду. Уже через полчаса Йен с гортанным стоном излился внутрь Микки, выстрелив спермой так глубоко, что прошло некоторое время прежде чем брюнет, наконец, ощутил, как влага постепенно начала просачиваться наружу, придавая опадающему члену мужа в его заднице свежий мятный аромат на всю оставшуюся ночь…