We get what we deserve.
4 января 2023 г., 21:34
Примечания:
Надеюсь, что я все проверил и исправил. Если что, ПБ открыта, пожалуйста, исправьте меня.
Веревка была недостаточно крепкой, она порвалась и Осаму свалился на пол, издав характерный грохот. Он прокряхтел, потирая ушибленный копчик и нахмурился. Ребенок поднялся на ноги, снимая с шеи бесполезный атрибут и откинул в сторону, туда, где валялись коробки из-под обуви и прочий родительский хлам. Снова не получилось, он просчитался, совершил ошибку и веревку не смог найти подходящую. Бесполезный, даже умереть правильно не в состоянии, жалкое зрелище.
Дазай взялся рукой за спинку стула, пнул его ногой к стене и отставил в сторону, убирая улики своего пребывания на чердаке. Родители скоро вернутся, надо скрыть следы. Завтра он попробует снова, только надо найти веревку покрепче. Может быть вскрыть вены? Но тогда он будет чувствовать боль еще некоторое время, а такой способ ему очень не нравится. Умереть хотелось спокойно и без лишней возни. Однако, как показала практика и десятки попыток, мороки он прибавляет сам себе все больше и больше.
Голова болела от скопившихся мыслей, нагрузка на нервную систему от внешних факторов, будто лезвие скальпеля по коже. Казалось, что больше не было решения проблемы, однако Осаму просто не мог его найти в силу своих лет.
Пятнадцать лет назад родился мальчик, весом всего лишь девяносто грамм. Это мало, очень мало, врачи говорили, что мальчик не выживет. Отправляли его в инкубатор, чтобы ребенок мог набрать вес и прийти в норму. Родители каждый день сидели в приемной и ждали вердикта врача. Когда их доктор приходил с информацией, мать молилась, чтобы он не сказал о смерти. Оливер, — отец ребенка, был готов спусти все деньги на лекарства и докторов, чтобы ребенок выжил. Платил большие суммы, чтобы их сын смог перенести это бремя и выжить.
И Осаму выжил. Набрал нормальный вес, ел из груди матери и развивался как все остальные. Даже не было никаких патологий, абсолютно здоровый малыш. Дазай ходил в детский садик, показывал быстрые результаты в развитии и уже в шесть лет его взяли в первый класс. Для родителей был гордостью, они не могли не нарадоваться своим успехам, они вложились в его здоровье и вытащили его.
Однако через пятнадцать лет на плечи Дазая легли некоторые трудности, он не делился ни с кем своими переживаниями, не рассказывал родителям. С каждым днем все сильнее и сильнее теряя желание исправить ситуацию, проблемы не ушли, даже стали большим комом который не растворялся. Осаму однажды увидел, как девушка, стоявшая на мосту, перелезла через перила и спрыгнула. Она больше не всплывала, ее тело нашли через неделю, какой-то рыбак на пристани.
Осаму тогда заворожено смотрел на пустое место, где секунду назад стояла девушка. Казалось, что вот оно — решение, которое он так долго искал. Осталось понять, как правильно использовать знание, найти ресурсы и применить.
Знает ли Дазай, на что пошли его родители, чтобы он мог дышать, жить и радоваться каждым мгновениям? Разумеется ему рассказали, через что их семья прошла. Однако это не его выбор. Осаму не просил его рожать, не просил лечить и дарить ему второй раз. Это был выбор его родителей, а сейчас ему нужна помощь психотерапевта, но все игнорируют проблему. Дазай ее не игнорировал, больше не будет, он нашел решение и справиться со всем самостоятельно.
Первая попытка была неудачной, последующие тоже. Осаму нашел инструкцию у какого-то наркомана за липовый порошок. Отдал бедолаге обычную соль взамен на справочник по самоубийству для чайников. Разбирался с инструкцией ночью, пряча ее под матрас. Карандашом отмечал те способы, которые казались ему более менее гуманными и не приносили боль. Ему так казалось.
Человек не способен не испытывать боль в принципе. Больно будет от всего. Смерть это не быстрый процесс, даже от пули тело еще функционирует несколько минут, чувствуя адскую агонию. То как горит рана и внутренности опаляет огонь. Нельзя умереть, не причинив себе страдания. Молодой мозг отказывался это понимать.
Осаму несколько лет откладывал в копилку деньги с карманных, которые ему давала мать. Он не тратил их на обеды в школе, не покупал сигареты или что потяжелее. Не баловался жизнью, как это делали его одноклассники, он преследовал свои цели, на которые ему нужна была большая сумма денег. Однако решиться на такой шаг было крайне сложно, поэтому Осаму решил откладывать до тех пор, пока не позволит себе сделать этот шаг.
Ему не нужна помощь, нет, больше не нужна. Осталась последняя цель, к которой он спокойно идет, прокладывая себе путь, играя послушного мальчика, который любит жизнь и благодарен родителям за это. Главное играть роль, сценарий написан, суфлер ему не нужен, Дазай все прекрасно выучил. Осталось доиграть этот акт и уйти на антракт. В следующей сцене он учувствовать не собирается.
В семнадцать Осаму накопил примерно четырнадцать тысяч. Довольно большая сумма денег, однако он все равно думал, что этого было недостаточно для своего плана. Остался год и он наконец воплотит план, о котором мечтал все эти годы. Ему хватит смелости, а главное — он не будет знать, когда это произойдет.
У него был целый год на то, чтобы подготовить себя и родителей морально к любому исходу. Он знал, что результат принесет страшные муки родителям, близким и… Друзей у Дазая не было, не было девушки или парня. Он ко всем относился одинокого — холодно. Не интересовали отношения, чувства. Он в них не верил, люди не любят, а привязываются. Желая оставаться с объектом свое «любви» всю свою жизнь. Осаму это не нужно.
Отношения мешают выполнению его цели. Девушка будет мешать, будет отвлекать от себя, не дай бог привяжет к себе и тогда всем стараниям придет конец. Такого Дазай не мог допустить. Поэтому в школе всегда притворялся ребенком с синдромом аутизма. Учителя делали легкие намеки родителям, но дома Осаму вел себя как обычно, доказывая обратно. В итоге родители перестали обращать внимание на ненормальных преподавателей, которым «самим пора лечиться».
Все складывалось прекрасно, одноклассники не трогали, оценки были хорошие, поэтому родители тоже не лезли в его жизнь.
Год пролетел быстро, даже слишком. Не хотелось признавать, но Дазай даже разочарован этим фактом. Однако, необходимую сумму собрать получилось благодаря тому, что с шестнадцати Осаму взяли на подработку на неполный день. Деньги появлялись быстро и уходили в копилку. Родителям говорил, что покупает книги и одежду. Однако в гардеробе не появлялось ни одной новой вещи. Только одна толстовка. Оливер заметил это странное несовпадение и начал аккуратно следить за ребенком. Мужчина давно начал замечать, что ребенок отстранен, копит деньги, не общается ни с кем и читает довольную странную литературу. Название узнать не получилось — Осаму прятал свою «Жизнь» от родителей и следил за всем, что происходило в его комнате.
Однако однажды, пока Дазай был в школе, Оливер проник в спальню и перерыл его шкаф, нашел веревки, лезвия в шкатулке, книги по руководству. Передать словами то, что он почувствовал в тот момент было сложно. Его ребенок грезит мыслями о самоубийстве. Его сын переживает сложные времена, а он этого не знает. Он испытывал злость, гнев и разочарование. Однако не понимал, к чему или к кому.
Рассказать о находке жене он не решился, ставить ее здоровье под удар не хотелось, слишком большой риск. Он решил защитить сына, предоставить ему все необходимое, чтобы Осаму не нуждался ни в чем. Но как дать ребенку что-то, если он не общается с тобой, не делится переживаниями и не сообщает о том, что думает.
Подобные книжки мужчина решил выкинуть только после того, как поговорит с Дазаем. Конечно, он может это сделать сейчас, но он понимал, что таким темпом только настроит сына против себя. Если хочешь спасти кого-то от смерти, покажи, что сам не убьешь его.
Мужчина сложил книжки в шкаф и вернул деньги на место, закрыл шифоньер и отошел сторону, покидая комнату ребенка. Он решил, что поговорит с Осаму лично, когда тот будет готов для этого.
В тот день Осаму не вернулся, родители написали заявление в полицию. Организовали поиски. Телефон сына не отвечал почти сутки. Больше всех переживал отец, зная, какие мысли преследовали парня. Говорить об этом жене было крайне рискованно, но врать ей тоже было совестно. Оливер разрывался между двух огней. Если бы он сразу завел эту тесу с сыном, он бы сейчас не искал его посреди города. Оливер решил проверить свою догадку, надеясь, что он ошибается, мужчина сильно молился, чтобы он ошибался. Оливер бежал по тротуару сломя голову, направляясь к тому мосту, где Дазай впервые увидел решение всех своих проблем.
Как и ожидалось, юноша сидел там возле перил и смотрел на проезжающих мимо автомобилей. Оливер выдохнул и тихо подсел рядом, не трогая ребенка. Осаму его заметил, уже морально готовясь к серьезным разговорам, домашнему аресту и исключение компьютера из его жизни. Эти мелочи ему особо не нужны, так что он спокойно доживет год и без этого.
— Я нашел твою книгу в шкафу. Давно ты к этому готовился? Почему вообще решил, что должен уйти из жизни, Дазай? — Голос Оливера дрожал. Мужчина прикладывал максимум силы, чтобы не закричать и не спугнуть его. Крики сейчас не сделают ничего, только оттолкнут Осаму еще дальше.
— С двенадцати лет. — Единственное, что ответил шатен и поднял голову к небу, заглядывая сквозь тонкие облака на еле видимые звезды. Сейчас они казались ему ближе, несмотря на туман облаков.
— Я хочу предложить тебе решение проблемы. Я оплачу лечение у психолога. Отдам твои деньги, которые ты копил. И не буду говорить об этом матери. Ты весь год лечишься, приходишь в адекватное состояние и не творишь больше таких вещей, договорились?
Осаму посмотрел на него таким взглядом, будто перед ним сидел призрак его давно забытого родственника. — Почему… Почему ты не кричишь на меня? Почему не пытаешься вдолбить в голову, что я идиот и жизнь это прекрасно?! Почему не запираешь меня на домашний арест? Ты мой отец, ты должен накричать на меня! — Дазай начал плакать, естественно он понимал, что творит невероятные и ужасные вещи. Но делать это в тайне было куда проще, чем когда об этом начинают узнавать.
Оливер обнял Осаму и крепко прижал ребенка к себе, успокаивающе поглаживая его темный затылок. Кудрявые пышные волосы лились сквозь пальцы. Родной ребенок живой, с ним все в порядке. Оливер обязательно его вылечит.
Мимо них проносились автомобили, фуры и проходили редкие люди. Время было около часу ночи, прохладный ветерок обдувал шею и запястья, заставляя поежиться обоих. Они обнимались так еще некоторое время: Осаму иногда всхлипывал и сжимал одежду отца в кулаки, казалось, что тот сейчас исчезнет.
Ему нужна была помощь, хотел ли он умирать, хотел ли он жить, он уже не понимал. Дазай не понимал, чего хотел на самом деле, а решение мог найти только он сам, однако парень заблудился в лабиринте своих же желаний.
Единственные близкие люди и те не знали, что парню необходима срочная помощь. Осаму не видел смысла в существовании, не видел смысла в том зачем мать и отец вложились в него еще тогда и он остался. Не умер, продолжил отчет своего маятника жизни. Но зачем, чтобы умереть чуть позже? Какой в этом смысл?
— Тебе нужен врач, я найду хорошую психиатрическую лечебницу. Звучит безумно, я понимаю это. Но ты не хочешь довериться нам с матерью, а терять тебя мы не хотим. Пойми, пожалуйста. Тебе это необходимо. Мы заберем тебя сразу же, как только ты пойдешь на поправку. Ты поправишься и вернешься к обычной жизни.
^^^
— …Осуществляется в связи с определенными моральными, социальными, религиозными и философскими установками. Кроме того, суицид может являться следствием соматического заболевания, возникать в период экзистенциального кризиса или становиться следствием обстоятельств, которые пациент рассматривает, как безвыходные. — Молодая врач сложила руки перед собой в замок и улыбнулась пациентам. Волосы девушки были завязаны в высокий хвост, был невзрачный макияж и нездоровая, уставшая улыбка. На халате висел бейджик с именем «д-р Аракян». Два года Дазай слушает эти лекции, посещая дурацкий клуб в психиатрической больнице. Два года назад отец обещал, что как только дела с его сыном станут лучше, он обязательно заберет его отсюда. Прошло два года, а ситуация не изменилась. Осаму по-прежнему мечтает покончить с собой, а отец забыл о его существовании, оставив на попечение врачей. Эти лекции так напоминали секту: приходишь, рассказываешь о недуге, все аплодируют и стараются поддержать тебя, беря в замен кусок твоей жизни и времени. Как же Осаму их ненавидит. Наивные дураки, слепо верят, что простые речи какой-то стажерки помогут им обрести смысл жизни. Бред душевнобольного, ну и кто тут псих? Девушка старалась занять время болтовней, видимо ее впервые запустили к психам, дали ей возможность «Показать себя» на рабочем месте. Она вообще в курсе, что должна помогать им, а не рассказывать инструкции к смерти? Дазай закатил глаза и спустился на стуле чуть пониже, всем своим видом показывая, что он готов уползти отсюда, лишь бы она заткнулась. — В отдельную категорию причин суицида следует выделить доведение до самоубийства. В соответствии с законодательством, это деяние является уголовно наказуемым. Что я хочу этим сказать? Если вас кто-то принуждает к этим действиям, сразу же обратитесь в полицию. В жизни есть смысл не заканчивать ее, ваши близкие, друзья, любимые. Они вас ждут и надеются, что вы вернетесь отсюда в новом свете. Родители Осаму бросили его здесь на произвол судьбы, любимых у него нет, прекрасный повод уйти из жизни, не так ли? Дазай улыбнулся своим мыслям, чем и привлек внимание Аракян. Она показала ладонью на него. — Вот, этот юноша понял суть моих слов! Я уверена, что и у вас все получится, вы будете жить счастливо. — Наивность этой барышни поражает до глубины души. Дазай глубоко вздохнул и закатил глаза, сужаясь и смотря на часы на стене. Стрелка медленно двигалась к завершению сеанса. Шатен осмотрел всех присутствующих. Слева от него сидела девушка, которая прятала шрамы на запястьях под рукавами своего свитера. Волосы ее сильно спадали на лицо и закрывали почти всю его часть. Брюнетка поджимала к себе одну ногу, опираясь пяткой о край стула. Выглядела загнанным птенцом, которого если тронешь, запищит и умрет от сердечного приступа. Скорее всего, до психушки ее довели либо одноклассники, жаждущие издевки над ней, либо грызущие родители за все мелочи в ее жизни. Она поправляла волосы, возвращая их обратно на лицо, как только какая-то из прядок выбивалась и уходила назад. Осаму нахмурился, наблюдая за тем, как этот изгой отрывает заусенцы, вставляя палец в рот. Как же мерзко. Аж передергивает. Следующим сидел Бертон. Осаму его знает — умный, спокойный, иногда позволяет себе дать сдачи, если кто пристанет. Чтобы попасть в одиночку и поспать в тишине, Осаму отдавал некоторым пациентам местную «Валюту», те устраивали переполох и Дазай становился центром взбучки. Зато мог выспаться в одиночной белой камере, которая вся была покрыта кроватью. Мечта же! Бертон скользнул своим змеиным взглядом в сторону Дазая и приподнял уголок губы, словно уже задумал, чем займется после сеанса. Ему всегда было чем заняться, когда Дазай попадал в поле его зрения. Осаму был ниже Бертона, худее и физически не так развит. Учитывая, что кормят здесь чем попало, а заниматься тренировками просто негде. В палате удавалось покачать пресс или руки, сделав несколько отжиманий. Все же взгляд Бертона сильно напрягал, он смотрел прямо в душу и не моргал. На мгновение показалось, что он умер и забыл закрыть веки. Но нет, через некоторое время парень сменил позу и неоднозначно кивнув Дазаю, повернулся, вернув внимание стажерке. Девушка все еще щебетала нудную лекцию, пытаясь вразумить местным, что жизнь — это прекрасно. Аракян поправила волосы, переплетая их в новый хвост и взяла со стула планшет с бумагами. Осмотрел ребят миролюбивым взглядом и села на свой стул. Она сделала некоторые пометки карандашом и начала говорить. — Сначала разберем основную проблему ситуации. Проведем некий тренинг, вы мне сами скажете о причинах своего решения. — Она говорила этот бред с таким энтузиазмом, будто сейчас в дверь войдет единорог и выблюет радугу. Все сразу же поверят в жизнь и уйдут отсюда счастливые. — Итак, давайте начнем с Абигейл. Расскажи, пожалуйста, что натолкнуло тебя на такой ужасный шаг? Пациентка замучено подняла глаза и потерся друг о друга руки, будто смахивая с себя все внимание аудитории. Было видно, что она готова уже прям здесь коньки откинуть. Неужели эта психичка верит, что помогает им? Кто вообще допустил ее до самоубийц? Девушка затравленно посмотрела на аудитория и начала говорить какие-то слова, но это было настолько тихо, что рядом сидящий парень, наклонился ближе и скривился, пытаясь хоть что-то услышать. Дыхание девушки участилось и она опустила взгляд в пол, закрывая запястья рукавами. Можно было физически ощутить весь дискомфорт ситуации. Ну кто в здравом уме захочет делиться с присутствующими чужими людьми о своих причинах самоубийства? Кому вообще надо знать, почему ты решил наложить на себя руки? Это нужно только психотерапевту, он за таких деньги получает. А весь этот цирк только добавит присутствующим идеи на будущее. Мысли о том, насколько сильнее можно загнаться и ненавидеть себя. Дазай сжал кулаки до хруста, всеми силами ненавидя стажерку и всю ситуацию. — Ну же, Абигейл, мы ждем. Нам важно, чтобы ты смогла открыться и поделиться с нами своими переживаниями. Каждый здесь хочет помочь. Поверь, мы на твоей стороне. — Аракян сверлила ее своими карими глазами, пожирая нетерпением. Видимо считала, что она прекрасно справляется и все должны открываться ей при щелчку пальцами. Абигейл снова подняла на толпу глаза: они были на мокром месте и губы девушки предательски начали дрожать. Девушка так сжалась, что была похожа на комок бедствий, который вот-вот лопнет. Атмосфера агрессии к этому врачу росло с невероятной скоростью. Даже Бертон начал сжимать губы, отображая злость. Девушка справа от Осаму перестала грызть пальцы и убрала прядку с лица, хмуря черные брови. Каждый в этой комнате уже готов был наброситься на Аракян, забить ее стаей и выкинуть из помещения, лишь бы прекратить эту экзекуцию. Девушка, вытерла глаза рукавом, так и не произнеся ничего вслух, пульс отбивал так сильно, что дыхание сбилось и она начала часто дышать, успокаивая свои мысли. Она не хотела плакать при всех. Слезы это слабость, так ведь родители и близкие вдалбливают в головы подростков? «Не плачь, ты же мужчина!», «Чего ты ревешь, ты же не плакса!» Однако потом мы прячем эти эмоции так глубоко, что потом удивляемся, а почему же так хочется умереть? Что же со мной не так? — Все, довольно! — Дазай поднялся с места и протянул руку к пациентке, поднимая ее со стула, словно выдергивая из сна. Он пролетел между стульев и укоризненно взглянул на Аракян, заставив стажерку поежиться от этого. Абигейл находилась в прострации и не сразу поняла. что ее вообще куда-то уводят, глаза были мокрые и нос периодически всхлипывал. Шатен вывел девушку из кабинета и повел следом по коридору, игнорируя взгляды врачей и мимо проходящих санитаров — вряд ли их сейчас остановят. В любом случае, можно приплести сюда легенду о том, что ей стало плохо и Дазай вызвался помочь. Ведь на деле это так и есть, верно? Он помогает, разве это плохо? Эмбер первая зашла в женский туалет, пропуская оттуда вышедшую пациентку, которая проводила этих двоих. Осаму закрыл дверь и сел на подоконник, ожидая, пока она умоется. Абигейл сначала посмотрела на Осаму словно затравленный кролик, были мысли, что он собирается с ней здесь что-то сделать, но он просто сел в стороне и закрыл глаза, полностью игнорируя ее. Она умылась теплой водой и посмотрела на свои руки, которые сильно тряслись. Осаму мог спокойно кинуть ее и уйти по своим делам. О ней не должен, они даже не знакомы, и Дазай не собирается заводить здесь друзей. Они ему не нужны, он не забыл про свой план. В этой больнице он временно. — Спасибо. Мне очень неловко, что так получилось, я отвлекла тебя от занятий. — Она опустила голову вниз и потерла рукой другой локоть, ее волосы свесились вниз, закрывая лицо. — Я не хочу отвечать на эти вопросы, я здесь хочу вылечиться, а не загонять себя еще сильнее. Не хочу вспоминать причины, почему я здесь. — Расслабься, я все равно не хотел слушать весь этот маразм. Она шизанутая. — Осаму наклонил голову на бок и попытался улыбнуться, но вышло плохо. Он улыбался слишком фальшиво. Девушка это заметила и поводила плечом, чувствуя себя не уютно от этого. Дазай был каким-то искусственным, не живым и казалось, что девушка разговаривает с восковой фигурой, которая отвечает слишком холодно. Абигейл улыбнулась и поправила волосы, скромно заправляя их за ухо, она поиграла глазками Дазаю и сделала легкий поклон. Затем она убежала, а Осаму остался один в женском туалете. Он даже не обратил внимание на мимолетное кокетничество со стороны Абигейл. Осаму запрокинул голову и стукнулся затылком о стекло, закрывая глаза. Неужели он находился в тишине? Эти пару минут безмолвия так были необходимы Осаму сейчас, в голове крутились разные мысли, но ни одной самокритикующей. На удивление Дазай хорошо себя чувствует и не хочет даже обращать внимание на свое психическое состояние, не сейчас. Здесь, в этом минутном уединении он счастлив, он свободен и чист. Никаких мыслей о суициде, никакого желания нанести себе увечья. Он слышал за дверью приглушенные крики больных, скорее всего они доносились из отделения Б. Там держали особо «Буйных». Дазай, если честно, побаивался туда подходить, люди в этом месте могли утопить ребенка, убить кота и съесть его. В палате 213 был парень, который по ночам выковыривал ложкой глаза у своего соседа. Вскоре его перевели в одиночку, где он просидел почти месяц. К счастью врачей, он умер на столе шокотерапии. Все тогда вздохнули с облегчением, появилась какая — никакая безопасность. Осаму спрыгнул на пол с подоконника и направился к выходу, в туалете не было зеркала. Его легко было разбить и порезать себе артерию, врачи прекрасно осведомлены о многих способах и перестраховались даже тут. Было обидно, они могли хотя бы повесить пластик. имитирующий зеркало. Хотелось видеть себя, не забывать, как выглядит твое лицо. Дазай давно уже забыл, как выглядит. Однако спасало отражение в окне, вечером он смотрел на себя и изучал черты лица. Он сильно изменился за два года. Стал красивее, серьезнее, волосы завивались шоколадными кудрями и обрамляли его бледное лицо. Парень положил руку на дверную и остановился. — Ублюдки! Отпустите, я успокоился! Хватит меня держать, плебеи! — Из коридора донося голос юноши, Осаму выглянул и мимо него прошли два санитара, удерживающих рыжего парня, который еле доходил им до плеч. Мужчины держали его под руки и вели к одиночным камерам, а парень дергался и пытался пинать их под колени. Осаму поднял брови, провожая восторженным взглядом буйного пациента, которого привели в отделение для самоубийц. Неужели он новенький? Интересно, а каким способом он пытался себя убить, как и кто его обнаружил и вызвал скорую? Дазаю стало сильно любопытно и парень тихо прошел следом, перебираясь по стенке. Придерживаясь рукой и слушая голос буйного. Он продолжал ругаться, но уже не так интенсивно, как ранее. Осаму выглянул из-за угла и резко вернулся в обратное положение. Санитары его не заметили, но так рисковать Осаму не хотел. Вообще, он имел право находиться в своем отделении и гулять по нему в свободное от процедур время, но сейчас у него плановая лекция и он не должен разгуливать здесь. Рыжий пациент совсем перестал брыкаться и ровно встал на ноги, наблюдая, как левый санитар шарит в карманах рукой, пытаясь найти ключи. Парень усмехнулся и начал осматриваться, делая максимально незаинтересованный вид. И тут его взгляд падает на Осаму, который смотрел на него из-за угла. Оба встретились глазами и Дазай приоткрыл рот. Глаза пациента были невероятно голубые, словно только что распустившаяся гортензия. Осаму на мгновение завис, наблюдая, как черные пышные ресницы медленно опускаются и закрывают столь невероятное произведение. Рыжие волосы опускались до лопаток, парню не разрешили завязать их или отстричь, опасаясь, что ножницы или резинка будет использована не по назначению. Чуя провел языком по верхней губе и подмигнул шатену, в этот же момент его затащили в одиночку и оставили внутри, закрывая дверь за собой. Санитар запер комнату и посмотрел на своего коллегу. Оба тяжело вздохнули и пошли обратно. — Почему его его перевели в наше отделение? Он же не отсюда. — Левый возмущался, поправляя свой халат и пряча ключи во внутренний карман. — Только не говори, что в отделении Б закончились места, неужели там вообще ничего не осталось? — Абсолютно, он новенький, перевели сегодня утром из отделения Б, вообще, его надо было… — Осаму дальше не услышал, так как врачи ушли за поворот, а идти за он не мог, рискуя попасться. Он итак отошел далеко от своего кабинета с лекциями о «Счастливой жизни». Дазай нахмурился, ему стало еще любопытней, но действовать сейчас опасно и рискованно. Поэтому шатен решил вернуться обратно к кабинету и пока не высовываться, хотя бы до отбоя в отделении. Он знает, что парень из отделения для буйных, значит он один из убийц. Здравый смысл шептал, чтобы Осаму не лез в это дело, оставил все, как есть. Другая сторона жаждала узнать все и сейчас. Хотя бы немного, для личного удовлетворения любопытства. Осаму остановился перед поворотом к лекционному кабинету и провел рукой по своей шее. Он не поверил, что у такого как он, появился какой-то интерес кроме веревок и лезвий, два года назад были найдены отцом в шкафу. В памяти всплывали эти голубые глаза, они были прекрасны, как тихий океан. Дазай облокотился спиной о стену, снова и снова воспроизводя эти фрагменты, сохраняя в памяти, как на жестком диске. — У тебя разве не лекция сейчас, Дазай? — Голос вывел его из раздумий и Осаму медленно открыл глаза, поднимая их на своего лечащего врача. — Спасибо, что обратил на меня внимание. Что ты здесь делаешь, шкет? Ну-ка быстро вернулся в кабинет и сел на стул, пока тебе и мисс Аракян не прилетело по голове за твои же выходки. — У доктора была недельная щетина, белый халат, уставший, скорее сонный, вид. Черные волосы были убраны в хвост, а две передние прядки, выбитые из общей композиции, обрамляли его не особо молодое лицо. — Я устал слушать о том, что мы все должны быть счастливы и миролюбивы. Она раздражает, я могу написать заявление, чтобы ее убрали с нашего отделения? — Дазай лениво пошел рядом с врачом, все равно спорить с ним не было желания. — Мори, можно мне посидеть в твоем кабинете? Я правда, не хочу слушать этот бред. Обещаю, не трогать твои банки и скальпели. Даю слово. — Дазай поднял руку и искренне, или так показалось, посмотрел на доктора и улыбнулся. Своей кукольной улыбкой. — Если ты устал слушать моего нового стажера, будь добр помыть эти банки. — Мори поставил перед Осаму семь колбочек для принятия анализов. Они были с последствиями применений. — И чем же она тебя раздражает, можешь со мной поделиться, Дазай? Мори Огай владел этой клиникой. Он разделил корпусы на А, Б и В, где лечил тех, кому нужно вправить мозги путем речи и красивых лекций с психологом; тех, кому еще можно помочь, но необходимо держать их на контроле и тех… кому помощь уже бесполезна, остается только ждать их кончины здесь и следить, чтобы другим не досталось. Мори бегал из отделения в отделение и проверял пациентов и заключения. Разумеется в каждом из них сидели еще два врача, которые помогали, без них никак, но весь процесс контролировал Мори, прекрасно понимающий, что здесь он спасает жизни и несет ответственность за каждую. Разумеется из этой больницы выпускались здоровые люди. Огай следил за статистикой, лечением и состоянием больных. Его цель не навредить пациентам, как это делают в клишированных ужастиках, он занимается лечением и брал огромную ответственность за людей, которые здесь лежат. Ведь психбольница не призвана пугать, в ней возвращаются к жизни. Дазай с отвращением посмотрел на то, что ему принес главврач, взял со стола карандаш и аккуратно отодвинул в сторону каждую баночку, не желая лицезреть содержимое, и тем белее прикасаться к этому руками. Дазай часто пропускал лекции, где в комнате собирали толпу психически больных и заставляли играть в игру «Меня зовут Осаму, я алкоголик». Только он сам прекрасно понимает, что болеет, однако лечиться не горит желанием. Он не видит цели впереди, не понимает, для чего ему сохранять жизнь и какую пользу он может принести обществу. Так ведь думают суицидники? Они сомневаются в своей значимости, не понимают, что могут дать этому миру. Огай смотрел на Дазая с разных ракурсов: подбирал ему курс лечения, лекарства, старался учитывать его желания и позволял оставаться в своем кабинете. Там Осаму забывал о своей идее смерти и отвлекался на разговоры с доктором. Они общались о химии, математики, Дазай очень любил литературу и не упускал возможность обсудить Оскара Уайльда, Вэнь Идо или Викаса Сварупа. Осаму любил читать и старался уделять этому больше времени своей оставшейся жизни. Чтобы уйти из нее не пожалев о том, что не знает литературу. Это единственное, что его беспокоило. — Скажи, пожалуйста, а кто этот новенький, которого закрыли в одиночке и почему его привели к нам? В нашем крыле не держат отбитых на голову. Мы просто шизанутые и говорим со стенками. — Осаму, почему ты ходишь по коридорам, когда тебе не… — Огай посмотрел на взгляд Дазая, который пропустил все ранее сказанное и ждет ответ на свой вопрос, продолжил. — Он посидит здесь, пока в его отделении Б не освободят место. По словам полиции, он совершил тяжкое. Подробности я не скажу, сам понимаешь, ты лишь пациент. — Так зачем его сюда распределили, сразу в тюрьму его, не? — Осаму положил карандаш на стол и сложил руки на ногах. Докопаться до самой сути, узнать то, чего ему не следует знать и быть в курсе. Даже, если Огай ему ничего не скажет, Осаму сам узнает. В конце концов, есть архив, куда слетают все истории пациентов. Если Дазай ухватился за идею, он достанет весь материал, узнает все, что ему нужно. А этот необычный рыжий юноша запал ему в сердце и отпечатался таким следом, что отмыть долго не сможет. Он не хочет оставлять это как есть, он чувствует, что должен влезть в это дело. Осаму перебирал в руках желтый карандаш с красным грифелем и смотрел куда-то сквозь свои длинные пальцы. Он перебирал карандаш то медленно, то быстро, играясь и параллельно обдумывая, как ему начать. Правая нога лежала на левой и медленно покачивалась мыслям, что витали в голове. Осаму старался слушать доктора и одновременно анализировать ситуацию, подбирая удобный момент, слова и эмоцию, чтобы более менее казаться здоровым и вовлеченным в диалог. — Осаму, обещай не влезать в это. Он не годится на роль друга или партнера по палате, хорошо? Он маньяк, которого, по хорошему, на электрический стул надо. — Мори повернулся на пациента и нахмурил брови, серьёзно смотря на парня. Доктор был по сути добрым и спокойным человеком, старался не влезать в конфликты и найти компромисс в любой ситуации. Однако сейчас в его взгляде виднелась искра, от которой у Дазая прошли мурашки и зажевало под ложечкой. Говорил он серьезно и строго. — Я не собирался туда идти, с чего такие выводы? — Осаму поднял руки, словно защищаясь от чего-то, что видит только он. Шатен сделал самое искреннее лицо, на которое был способен, сложил пальцы рук друг к другу и приложил к губам, не позволяя себе лишнего слова. Мори был для Дазая вторым «отцом». Даже единственным, учитывая, что родной перестал давно с ним выходить на связь. Огай заботился о парне, оба привыкли друг к другу, их общие темы, разговоры о жизни. Мори позволял ему больше, чем другим пациентам, но и не спускал хулиганство с рук. Доктор умел наказать Дазая за баловство своими методами, он не запирал его в одиночке, куда тот так хотел. Наоборот отправлял на занятие с группой и заставлял слушать нудные голоса санитаров и психиатров. Мори ему верит, да, Осаму иногда творит полную хрень и Огай за ним заметает следы, затем читает нравоучения и отпускает в палату. Но жалоб на юношу не было, пациенты не умирают, его выходки не вредят больнице. Если Дазай не приносит убытки, то почему бы не позволить немного похулиганить? Мори иногда думает, а может он не сможет вылечить Дазая? Он знает, что парень притворяется играет эмоции на публику, стараясь сделать вид нормального человека, который идет на поправку. Его лечение не дает результат — Осаму все еще хочет покончить с собой, это видно по его поведению. Иногда парень пристально и долго рассматривает скальпель, что врач крутит в руке. Изучает шкафчики с лекарствами, которые при правильном смешении, дадут летальный исход. — Так, мне надо, — Мори собрал из ящика несколько папок и засунул ручку за ухо. — Навестить Кэтлин Терн в ее палате. Она снова разговаривает по ночам с кем-то. А тебя попрошу вернуться… — Мори посмотрел на юношу, понимая, что вернуть его обратно на лекцию будет невозможно, вздохнул и потер переносицу пальцами. — Вернуться в свою палату и сидеть там до конца занятий. Не дай бог тебя заметит кто-то из санитаров. Договорились? Дазай утвердительно кивнул мужчине и поднялся, пряча руки в карманы своей пижамы, шатен прошел на выход и послушно направился к своей комнате, Огай вышел за ни и закрыл дверь кабинета на ключ, который убрал в карман халата. Оба переглянулись и Огай кивнул, прощаясь и скрылся за углом, уходя к пациенту. Дазай прошел еще немного, замедляя шаг и наконец развернулся на пятках, стремительно меняя направление. Осаму добежал по стене до одиночной камеры и остановился возле массивной серой двери. Осаму поднял голову и осмотрел ее, казалось, что за ней сидит монстр, дракон, которого заперли и не разрешают выпускать. Шатен провел пальцем по губам, не решаясь подойти ближе. Совесть его совсем не донимала. Да, он обещал доктору не приближаться к комнате, но что будет, если он просто посмотрит на нее, постоит рядом или послушает немного. Огай просто проведет лекцию, закроет его кабинете с очередным психиатром, который заставит его перебирать кубики и играть с карточками с изображением клякс. Наконец Дазай делает шаг вперед и прислоняет ухо к двери, но ничего не слышит. Он облизывает языком губы, сжимает руку в кулак и стучит один раз. Тишина не изменилась, никто не ответил ему, никто не послал и ли не зарычал. Осаму ожидал, что самый жестокий, как его кличут, маньяк начнет биться в истерике, жаждя убить гостя. Он слышал только биение своего сердца, то, как в висках отдается пульс и легкие замедляются, усиливая слух. За дверью что-то есть, и оно близко. Осаму его слышал, или ему это только казалось? Он точно что-то слышит. Почему внутри не отзываются на его присутствие? — Долго. ты там. стоять. будешь.? — Голос из комнаты звучал медленно, заторможено. Был хриплым и вялым, словно его обладатель боролся с сильным желанием заснуть. — Убирайся… я гостей… не жду. Осаму нахмурился, вникая в слова и прислушиваясь сильнее, так как говоривший был тихим. Дазай отстранился и осмотрел дверь еще раз, будто не веря, что за ней есть комната и в ней сидит человек. Осаму снова приложился ухом к холодной поверхности и закрыл глаза. За дверью началось какое-то копошение и Осаму напрягся, ожидая чего-то. По правде говоря, он сам не знал, что хотел от этой ситуации. Не знал, стоит ли ему вообще начинать этот разговор с убийцей. — Мне сказали, что ты убил всю семью. Это правда? — Ты решил… начать диалог… с этого? — Пациент прокряхтел, видимо переворачивался, удобно усаживаясь на мягком полу. — Уходи. Я не настроен… вести диалог. Я вообще не настроен… Что-то говорить. — Но при этом, сейчас ты говоришь со мной и отвечаешь на вопросы. Пускай и не то, что я хочу услышать. Так это правда? Ты тот самый опасный маньяк, о котором по телику говорят? — Дазай прекрасно раздражал людей, выпытывая информацию, которая нужна только ему. Заботился ли он о состоянии другого человека? Конечно же нет. Он вел игру, в которой заведомо знал, что победит. Осаму читал оппонента: голос, интонация, куда глаза смотрят. Люди для него, как книга, которая либо открыта на нужной ему странице, либо справочник, который имеет всю необходимую информацию. — А ты… местный «Заколеби меня… до смерти»? Я же сказал, что… не хочу разговаривать, меня накачали средствами и я не в состоянии… связать пару слов. Отвали от меня, кем бы ты там… не был. — За дверью послышался прерывистый вздох и собеседник шумно выдохнул, отдаваясь эффекту лекарств. — Если так не терпится поболтать, приходи вечером, когда эти сраные лекарства перестанут действовать. Тогда, возможно, я захочу с тобой… говорить. Осаму больше никто не ответил, действие таблеток неумолимо утащило обратно, откуда пациент с усилием выбрался. Видимо, он просыпался с некой периодичностью и засыпал обратно. В этот раз он проснулся от стука кулака и смог поговорить. Дазай знал, что ему вкалывают, он знал все успокаивающие таблетки. И судя по состоянию пациента, на него спустили весь Тразодон. Огай открутит санитарам головы, когда узнает об этом. Хоть он и не его пациент, но если этот ненормальный умрет в его отделении, это будет на его совести. Осаму однажды пробовал достать этот препарат и накачаться им. Он хотел ввести большую дозу и уйти без болей. В итоге его увезли на скорой помощи и промыли желудок. Он почти ушел из жизни, но его заметили в школе. Какой-то старшеклассник обнаружил его в туалете и сообщил о своей находке. После этого инцидента в школу ввели правило проверять все сумки и карманы на наличие седативных и прочих таблеток. С тех пор Осаму решил, что свой план в школе он провести не сможет. — Хорошо, но один вопрос: как тебя зовут? — Никак. Уйди. — Ответил собеседник слишком тихо, Дазай отошел в сторону от двери, снова обведя ее взглядом. За ней не было монстра, не было дракона. За ней сидел человек, который не кажется ему опасным. Или ему так хочется в это верить.^^^
В столовой еда была вкусной, не считая каши, которую готовили на деревенском молоке. Либо Дазай ненавидит козье молоко, либо у животных депрессия. Но каша вечно была с комочками и вязкая, от чего тянуло блевать. Сейчас на ужин были гамбургер с говядиной и картошка. Дополнением был салат с брокколи, который Осаму не любил. Он смел овощи в отдельную плашку и отдал Бертону, парень с удовольствием забрал зелень и оскалил зубы в довольной улыбке. Они не общались, не знали предпочтения друг друга. Однако помогать в мелких делах никто не запрещал. Они не враги просто не не выгодны друг другу. Бертон забрал миску и высыпал содержимое к себе, а посуду небрежно отодвинул в сторону. Наколол овощи и отправил в рот. Осаму осмотрел столовую, видя, как пациенты, словно в своем маленьком мире, находились в некой прострации. Они общались друг с другом, обсуждали свои темы, но в столовой не стоял гул, наоборот было тихо, никто никому не мешал. Помещение было стерильным, белым и пахло вокруг хлоркой. Уборщицам платили достаточно, чтобы у них был стимул содержать место в чистоте. Огай очень любил свое заведение, любил врачей и всегда давал шанс интернам проявить себя. Не все оставались в стенах больницы, но те, кому повезло, он платил прилично и за дело. Дазай откусил гамбургер и стал медленно пережевывать, осматривая помещение и пациентов, которые, словно NPC в игре, шлялись туда-сюда. В поле зрения попалась знакомая фигура, и шатен повернул голову, приподняв брови. Два санитара вели за стол новенького, странно, обычно в одиночках держат до недели или больше, еду приносят туда же. Он владеет гипнозом, или что это было? Парни держали его руки в наручниках, видимо постановление полиции. Придерживали за плечи и посадили за самый дальний и безопасный стол. Рыжий парень вел себя спокойно и тихо, совсем не строилось с тем, что было утром. У него точно проблемы с головой. Дазай отложил бургер на тарелку и сложил руки перед лицом в замок, брови съехали к переносице и взгляд стал строгий, сам того не замечая, заставил Бертона отодвинуться на сантиметр. Рыжий юноша наклонился вперед, заглядывая за стекло буфета и закусил губу. Ему не разрешают подходить туда, санитары были слишком осторожны с этим человеком, он вел себя крайне странно. Тот, что сидел справа нервно посмотрел на напарника и вздохнул. — Хорошо, — это все, что ответил санитар и поднялся с места, направляясь к буфету. Мужчина взял поднос со стойки и поставил на перила, поставил три тарелки, достав из-под стекла и вернулся к столу. Рыжий кивнул санитару и забрал то, что было ближе — чизкейк. Он понимал причину нахождения здесь. Он понимал ненависть людей к нему и мирился с этим. Он научился обходиться без внимания и общения. Ему больше не нужны люди, он прекрасно справлялся сам. Однако его нервная система начала создавать защитный механизм, маску, которая удерживала боль внутри. Как бы сильно не прятать боль, она все равно начнет прогрызать путь наружу. Постепенно эта маска завладевала им и меняла личность, создавая нечто новое. Более сильное и крепкое. Словно оборотень, который просыпался в полную, яркую луну. Парень так глубоко ушел в придуманную личность, что забыл про настоящую, он забыл, кем является и какой настоящий. Личность возвращалась не всегда, оставалась не долго и приносила некоторые неудобства. Парень пробовал заводить друзей, ходил на небольшие вечеринки, но из-за скопления народа и громкой музыки голова сходила с ума, срабатывал защитный механизм и желание убежать оттуда. Но такое поведение замечали и ловили момент чтобы подшутить над юношей. Последняя подобная шутка обернулась тремя переломами и сотрясением оппонента. Рыжий отделался ушибом костяшек и разбитым носом. Однако, когда понимал, что натворил, уже сидел в обезьяннике и смотрел на свои руки. Остановить приступы не получалось, денег на врачей он заработать не мог. Эпизоды происходили чаще и приводы в полицию зачастили. Работодатели уже узнавали парня и не давали ему шанса. Из-за ситуации с деньгами на него навалились дома. Мать пила и все время требовала денег на бутылку. Отец просиживал штаны в азартных играх и почти вынес всю мебель, желая все время отыграться. Но всему приходит конец. Конец пришел и доброй стороне «луны». Тогда Он и поджег дом. Пожар не успели потушить, не спасли никого. А рыжий юноша искусно сыграл душевнобольного. от чего вместо тюрьмы его распределили в местную психушку. Удачное стечение обстоятельств, как думали многие. — А вот и ты. — Размышления прервала медсестра, стоящая рядом. Девушка была на высоких каблуках, брюнетка, на носу были большие круглые очки. В руках она держала оранжевую папку и мило улыбалась. Рыжий парень отвлекся от пирога и поднял на нее голову. Осаму, все это время наблюдавший за столиком, перевел взгляд на врача и скривился. Он не знает ее, Дазай знаком со всеми врачами в этом месте, а эту видит впервые. Может она из отделения Б? — Накахара Чуя. 22 года, Японец. Надо же, иностранец, таких у нас еще не было. — Щебетала врач, состроив максимально милую улыбку, на которую она была способна. Однако она смотрела на парня словно акула, которая нашла новую цель. — Чуя… Да, это мое имя. Вы будете меня лечить, верно? — Он оторвался от ужина и облокотился о стул, обращая все свое внимание теперь на девушку. Почему-то от нее ощущалась опасность и неприязнь. Хотелось завершить диалог и уйти в одиночку. Хотя бы туда, чтобы этот врач его не донимала расспросами. — Так точно, меня зовут Эмма Ризер, я ознакомилась с твоей картой и хочу взять тебя под свое нежное крыло. Мы обязательно тебя вылечим. — Девушка наклонила голову на бок. — Не понимаю, почему меня лечите вы, я вообще не отсюда. — Чуя с непониманием посмотрел на своих санитаров, но те лишь скривили губы и сложили руки на груди. Явно тоже были не в восторге, что его на них повесили. Дазай осмотрелся еще раз, может кто из пациентов ее узнает или из персонала. Но никто не реагирует на врача, даже санитары за столом выглядят неуверенно, но они здесь никто, только выполняют свои обязанности и не смеют мешать работе докторам. В их работу входит привезти и увезти, не более. Осаму перевел взгляд на Бертона и пригнулся. — Ты ее знаешь? Смотри, она тебя лечила или кого-то из соседних палат, может Стью? Бертон отвлекся от чтения книги и поднял голову на Эмму, парень усмехнулся и присвистнул, рассматривая ее ноги и стопы. — Нет, если бы я ее знал, обязательно стал бы ее пациентом номер один. Почему бы тебе не спросить «Отца»? — Ты мерзкий. И я не пойду к Мори из-за доктора, которого впервые вижу. — Осаму не вложил никаких эмоций в эти слова, ему вообще было все равно, на кого дрочит этот придурок. Но Бертон знал всех и про всех. Он был хорошим информатором. Это все, что нужно было Осаму. — Сам с ней разберусь. Только меня напрягает то, что даже санитары ее не помнят. Они удивились, когда она подошла. Накахара за это время ответил на все вопросы, которые ему задали и указал на свой ужин, намекая, что хотел бы доесть. Присутствие врача несколько напрягало и желание сбежать усиливалось. Чуя нахмурился, сверля взглядом ее круглые очки и мысленно посылая ей знаки убраться прочь. Однако врач не спешила, она осмотрела своего нового пациента и о чем-то задумалась. Чуя взял вилку и поймал на себе взгляд Осаму, рыжий поднял бровь и осмотрелся, убеждаясь, что смотрят на него. Затем он вопросительно покачал головой, не получив ответа, закатил глаза и вздохнул. Осаму на этот жест лишь усмехнулся и подмигнул парню, закусив губу. Затем улыбнулся и медленно облокотился о спинку стула, не отводя взгляд от рыжего. поднял руку и медленно провел по своим волосам, убирая лохматые пряди со лба. После чего снова подмигнул парню. Накахара совсем забыл, что общается с Ризер, он уставился на этого шатена открыв рот и подняв от удивления брови. Густые рыжие брови образовали выемки на его лбу, отображая непонимание и растерянность. Какого черта творит этот ненормальный? Он даже не понял, было ли это противно или просто неуютно от этого взгляда и внимания. Дазай опустил руку и улыбнулся Чуе, затем незаметно кивнул на врача, напоминая, что девушка что-то спросила. Накахара проснулся и повернулся на девушку, вспомнив о ней. — Я задумался, какой был вопрос? — Уже никакой, я ухожу. Завтра начнем лечение, я осмотрю тебя и подумаю, какие процедуры можно будет назначить. — Ризер сделала небольшой поклон на манер японки и развернулась, уходя из столовой. Санитары синхронно выдохнули и отпили чай из своих кружек, посмотрели друг на друга и отпустили ситуацию. Накахара настойчиво попросил санитаров оставаться на местах, он и сам умеет ходить и в состоянии отнести посуду до кухарки. Он встал из-за стола и прошел к кухне, где оставляют на столе подносы с грязной посудой. Чуя оставил все там и потер лицо руками, приходя в себя. После ужина ему надо навестить Мори, врач попросил зайти к нему обсудить некоторые моменты. Если его на время перевели в их отдел, то и лечить его нужно в соответствии. Огай был на совещании с коллегами и перед тем, как ему отдали этого юношу, Мори ознакомился с симптомами, историей болезни и врачами, которые его лечили ранее. Этот перевод не был необдуманным, Огай предусмотрел все, что мог и приставил к юноше хороших санитаров. Может со стороны они и выглядели бездельниками, но мужчина никому просто так платить не будет. — Это твоя врач? — За спиной Чуи появился Дазай и поравнялся с ним в шаге, шатен не улыбался, выглядел серьезно и вел себя тихо. — Не поворачивайся на них, — сказал Осаму, когда Накахара собрался проверить своих санитаров. Они прошли мимо к столику Осаму. — Я не знаю эту девушку, ее нет в нашем отделении. Она могла прийти из сектора Б? — Я ее там тоже не видел, какая тебе разница, кто меня лечит? — Накахара сунул руки в карманы своей пижамы. Идти за Дазаем было странно, учитывая, что он прошел мимо парней и не предупредил их. Находиться рядом с этим психом Накахара не горел желанием, он успел увидеть здесь и тех, кто бьется головой о стену и мужчину, который бегал по палате и кричал, что не может убежать от собаки, разумеется, никаких животных здесь не было. Поэтому и Дазай не внушал никакого доверия, хоть и не носился оп столовой и не кричал полоумный бред. Осаму сел за стол и отодвинул от себя поднос, снова забыл отнести тарелки. Прогнал отсюда Бертона и похлопал по стулу Чуе. — Значит, тебя зовут Чуя. — Осаму облокотился на стул и положил руки за голову, слегка расставив ноги. Что-то странное, но перед этим парнем хотелось выглядеть «круто», хотелось… понравиться ему? — Мне плевать, какими методами тебя будут лечит, от чего и когда, но я хочу понять, что это за Ризер такая. Я здесь знаю всех врачей в нашем отделении, а ее вижу впервые. Я был бы признателен если мы с тобой станем союзниками на какое-то время, согласен? — И какая мне с этого выгода? Если я буду твоим информатором, то и плати соответствующе. — Накахара сложил руки на груди и нахмурился, заметив вид парня. Сразу понял, что перед ним пытаются быть показушником и сразу решил отрезать все попытки с ним завести дружбу. Ему это не нужно, а парень вообще отшибленный. — Скажем так, ты явно здесь сидишь не по своей вине, я прав? Что я скажу, если смогу доказать твою невиновность? — Осаму приподнял уголок губ, поняв, что зацепил нужную нитку, за которую можно дергать. Вся эта история сильно заинтересовала Дазая, он хотел поиграть в детектива и занять себя хоть на какое-то время, пока не завершит план. Еще одна причина — Осаму хотел сблизиться с этим невротиком. — Где гарантии, что ты меня не кинешь и я не останусь «с носом»? Ты получишь информацию о врачах, а я? Как ты собираешься вообще заниматься моим делом? Ты ведь не продумал план, не узнал ничего, ни диагноз, ни причину моего нахождения здесь. Ничего. — Накахара немного подумал и нахмурил брови. — Ты идиот. Я я отказываюсь с тобой сотрудничать. Почему я вообще должен тебе верить. — Чуя поднялся с места и сунул руки в карманы. Возможно, парень испугался, что раскроется правда, которую посторонним знать нельзя. Накахара не доверяет Осаму, он ему совершенно незнакомый человек, который бесцеремонно влезает в его жизнь, еще и просит что-то взамен. Чуя окинул Дазая гневным взглядом и резко вцепился рукой в спинку его стула, вторая рука схватила его запястье, так как была в наручниках. — Не смей лезть в мою жизнь. Не смей и пальцем меня трогать. Я клянусь, я не против сесть за убийство. — Накахара резко отпустил его, от чего стул дернулся вперед и Осаму вцепился в край стола, стараясь не упасть. Санитары поднялись со своих мест, подхватывая рыжего юношу под локти и увели обратно в одиночную камеру. Чуя нахмурился, опустил глаза в пол и задумался над словами шатена. Он не узнал этого врача, значит не доверяет ей. Стоит ли все-таки стать союзниками хоть на время и выяснить, что здесь происходит? Не повлечет ли это за собой последствия? Он даже не может точно сказать, он ли вообще убил свою семью, почему он это сделал и за что? Неужели он монстр, который способен на такое? Накахаре стало нехорошо и парень немного покосился в сторону, благо санитары его удержали. Тот, что справа крикнул коллеге и они посадили его к стене, позвав врача. Голова кружилась не сильно, вероятно действие таблеток н закончилось, а его резкие действий в столовой спровоцировали эффект. Надо быть осторожным, не хватало вырубиться посреди коридора на глазах у больных шизофренией. Левый санитар похлопал парня по щекам и повернулся к врачу, который подоспел на помощь. Мужчина быстро проверил реакцию зрачков и что-то попросил у санитаров. Накахара не слышал слова, лишь отдельные звуки, где-то далеко, словно отдалялся от них. Все становилось тише и дальше, вскоре сознание совсем покинуло Чую. — Эти кретины переборщили с дозой, я их уволю когда-нибудь. — Мори придвинул капельницу ближе к кровати, где лежал Чуя и поправил пакетик с жидкостью, что криво висел. Мужчина провел невесомо рукой по шнуру и отпустил. — Как ты себя чувствуешь? Не отвечай, это был риторический вопрос. Когда сможешь встать на ноги, я сообщу твоему врачу о ситуации. Я выведу лишний грамм из организма и ты придешь в норму, на ночь тебя положим в палату, после этого инцидента не хочу оставлять тебя без присмотра. Хоффман! — Крикнул он негромко в пространство двери, где через несколько минут появился опрятный молодой человек в белоснежном халате. — Размести два резюме на должность санитаров, а Ниткинса и Уайлда уволь. Они мне пациента угробили. — Разумеется, Мори преувеличивал, но даже минимальная оплошность может стоить жизни человека. А препарат, который необходимо было дать Накахаре имел летальные последствия. Хоффман сделал легкий поклон вперед и удалился, приступая к выполнению просьбы. Парень был тихим, скромным. Всегда выполнял поручения и делал задания в срок. Сам он устроился сюда секретарем, иногда помогал Огаю в архиве, когда его смена заканчивалась. Иногда Мори казалось, что дома у парня творится бедлам, раз он не спешит вернуться туда. Был ли он женат? Есть ли дети? Хоффман никогда не говорил об этом. Чуя поморщился от света в палате, открыв глаза, шевелить рукой было больно — в коже была игла. Вторая приподнялась ко лбу и легла сверху, силы понемногу возвращались, ясность ума восстанавливалась. Накахара повернулся на голос, что говорил с ним и кивнул, отвечая доктору. Почему-то присутствие доктора успокаивало, вся паника вмиг уходила и хотелось отдохнуть. Огай оставил пациента и вернулся за свой стол, отодвигая кипу бумаг и доставая папку с историей болезни пациента. Он пробежал глазами по уже знакомому тексту и нахмурил брови, словно чего-то не хватало, или он не мог логически сопоставить какие-то события. На всякий случай он залез в интернет и проверил симптомы болезни и приоткрыл рот, осознав что-то для него только понятное. Мужчина поднялся с места, собираясь уйти и проверить теорию, как в его кабинет вошла девушка, обнимая свою папку и мило улыбаясь. — Я не помешала? хотела убедиться, что с моим пациентом все в порядке. — Ризер выглядело обеспокоенно, она постоянно старалась заглянуть в палату и увидеть Чую, убедиться, что он еще тут и никуда не делся. — Это мой первый пациент и я не хочу подвести вас, господин Мори. — С ним все будет хорошо, санитаров, которые дали ему лишнюю дозу, я уже уволил и найму новых. Не стоит переживать за это. Накахара еще в постели и лежит од капельницей. Состояние нормализуется. — Огай отвечал поверхностно, словно вел лекцию в универе и уже повторял это раз десять. Мужчина провел рукой по лицу и вздохнул, девушка была ни к стати. Он планировал уйти на перерыв и поесть впервые за день, слишком много работы и отсутствие свободного времени сделали из него раздраженного человека. Однако он очень старался не выпускать негатив на врачей, они здесь ни причем и не заслужили такого отношения к себе. — Мне совестно, что я допустила это. Он под моей опекой, и не уследила за приемом лекарств, и… — Во-первых, дать ему Тразодон была моей идеей. Я распорядился успокоить его таким способом. Не надо винить себя в том, что не делали. Пожалуйста, если вы закончили, я бы хотел уйти на поздний обед. — Осаму стучал по столу пальцем и проверял взглядом стрелки часов на стене. Жаль, что этикет не позволяет прогнать человека в более грубой форме. Как же хотелось есть. Ризер метнула взгляд на стол и увидела папку, на которой виднелось имя пациента. Она быстро отошла сторону и задела ногой тумбочку, схватила вазу, что на ней пошатнулась и начала извиняться. Когда Мори раздраженно отвлекся на это, девушка схватила папку и, поспешно извиняясь, убежала из кабинета. Мори потер переносицу пальцами, не глядя взял со стола ключи и вышел, закрывая кабинет. Он проверил палату с Чуей и, убедившись, что он заснул, оставил парня одного. Эмма Ризер спрятала папку под крыло халата и пробежала по коридору к своему кабинету. Девушка оглядывалась по сторонам и спешно здоровалась с коллегами. Она прекрасно понимала, что скорее всего вызывала подозрение, но у нее в руках было нечто важнее, чем слухи о ней. С ними девушка потом разберется. Эмма забежала в кабинет и заперла его на ключ, оставив его в скважине. Девушка села за стол и нежно вытащила папку из-за пазухи. Она достала телефон, набирая номер на дисплее. — Босс, я нашла его. И история болезни в моих руках. Что мне делать дальше? — Спросила Ризер, проводя пальцем по плашке с именем «Накахара Чуя».
