Однажды в Промежности

Мы называем это место «Промежность». Придумала Марго, я посмеялся, но после этого у нас стали возникать примерно такие диалоги: — Опять в Промежности гуляли? Пёс грязный до ушей и в репьях. — Да, сегодня там сыро и неуютно, вечером туда не пойдём. Словечко так вошло в наш обиход, что мы стали забываться и использовать его в общественных местах, отчего люди иногда на нас смотрят косо: — Сегодня в Промежности опять встретили Тайсона, отлично с ним поиграли. Тайсон — это шпиц. Но кто знает кроме нас? Мне нравится Промежность. Там очень хорошо медитировать и размышлять о бренности бытия. Торчащие из земли куски бетона и арматурины, заросшие высокой травой и репейником. Огромная труба для сточных вод. Там и сям растут одинокие яблони. Это дно в прямом смысле этого слова: низина, со всех сторон окруженная возвышающимися многоэтажками и депрессивными гаражами. Даже помойка находится над тобой, когда ты гуляешь здесь. Всё это место — большая отсылка к творчеству братьев Стругацких и оно действительно «между». Между панельными домами и частным сектором. Между городом и пригородом, между техногенной зоной и природной. Между нашим миром и всеми остальными. Однажды в Промежность пришёл туман и заполнил её собой. Пёс весело бежал по уходящей вниз, растворяющейся в промозглой мгле тропинке, а я следовал за его бодрым виляющим хвостом. В самом центре Промежности есть куча наваленных друг на друга автомобильных шин — там любят собираться собачники и мы следовали туда. Крупные капли тумана оседали на листьях и колючках репейника, делая пространство вокруг завораживающим и липким. Появились шины, нагроможденные друг на друга, а среди них был смутный силуэт человека. — Сынок, не мог бы ты меня немного поднести? — худая бабушка, завёрнутая в дырявую шубу сидела на шине и смотрела на меня. — Простите, — я остановился и замер, — что немного сделать? Поднести? — Да, поднести, — прошепелявила она. — Может быть вас просто довести? — во мне проснулся внутренний пионер в красном галстуке. — До дома? Или скорую вызвать? Бабуля отказалась. Я уже к этому привык: в нашем районе, когда предлагаешь какому-нибудь валяющемуся пьянчуге помочь, он отказывается, а упоминание скорой помощи стимулирует их вставать самостоятельно и идти домой. Но бабуля вроде была не пьяная. — А куда поднести то? — спросил я. — А вон туда! — бабушка показала пальцем на частный сектор. — Куда твоя жена яблочки катает. — Моя жена что делает? — переспросил я с расширяющимися глазами. — Яблочки катает. С собачкой гуляет и яблочки катает. — Извините, не смогу. И себе спину сорву и вас покалечу. До свиданья, — ответил я, потихонечку уходя в сторону от шин в туман. — Ты куда яблочки катаешь? — спросил я Марго первым делом, как зашел домой. — Чего? — Ты с собачкой гуляешь и яблочки катаешь. Мне бабка из Промежности доложила. — Что я делаю? — у Марго расширились глаза. — Аааа... Поняла! Я подбираю дикие яблоки, которые повсюду валяются и бросаю их как мячики собаке. Я долго смотрел на неё и потом сказал: — Не делай этого больше. У нас народ такого не любит. Из-за тебя мне придётся бабушек на спине носить.