Весь мир- театр

Совет покойного сэра Фрэнсиса насчет путешествия в Уэльс был не так уж плох. Испанцы туда точно не сунутся, во всяком случае , не сразу. Золота там нет, а вот гор в избытке , да и воевать тамошние жители любили и умели. Фрэнсис тоже была с ним согласна. Все равно от него в Лондоне никакой пользы королеве Елизавете и ее делу. Теперь его жизнь напоминала осколки витражей, которые он видел в месте, названия которого Роберт уже не мог вспомнить. Когда-то во времена испанского владычества там был католический собор, но повстанцы разрушили его стены , разбили витражи и статуи. Все, что осталось от собора- это цветное стекло витражей. Теперь оно сверкало на солнце. Вокруг осколков росла трава, которой было все равно, где и на чем расти… Никого, кроме Фрэнсис у него не осталось. Фрэнсис была его опорой. Это она говорила ему, что он сможет все. Она была решительна и практична. За неимением других занятий Эссекс увлекся разведением лошадей. Это была идея Фрэнсис. И очень стоящая идея. А известен он был теперь разве что своими лошадьми. Это была совсем не та слава, о которой мечтал Роберт. Зато и долгов у него больше не было. -Я думал, что меня спасут от кредиторов милости королевы, а не лошади. Но ты всегда была мудрее меня. Фрэнсис улыбнулась и положила голову ему на плечо. Как жаль, что их дочери так мало на нее похожи. Он бы не отказался иметь в семье еще одну Фрэнсис, красивую и спокойную как озеро в лунную ночь… Под Тилбери ему было девятнадцать. С того злосчастного дня прошло десять лет, долгих и мучительных. Десять лет испанцы у него попросту украли. -Сколько проигранных сражений нужно вам, чтобы научится ждать?- вдруг услышал он голос. То ли королевы, то ли давно покойного Фрэнсиса Уолсингема. То ли лорда Берли, его бывшего опекуна. Тоже давно покойного. А вот отца он почти и не помнил, Роберт не мог вообразить чтобы стал делать на его месте Уолтер Деверо. Их голоса были так похожи. Берли, Уолсингем. И главное, королева. Ведь не могут же все они ошибаться? Их голоса были так похожи, что он не мог их различить. Но осколки витражей все равно сверкали на солнце. *** Театр принадлежал к числу немногих вещей, которые приносили ему радость. Роберт тайком писал стихи и прятал в стол. Ни к чему Фрэнсис сравнивать его с покойным мужем, прославленным своими сонетами и поэмами. Он ничего не выиграет от такого сравнения. И подобно Филиппу он тоже писал не ей. А бумага все стерпит, и его бессилие, и его отчаяние и то, что у него, возможно, никогда не будет ни славы, ни богатства. Никогда толпа на улицах Лондона не будет с гордостью выкрикивать его имя. Этот день ещё не настал, а может и вовсе никогда не настанет… Из всех лондонских трупп, и всех театров столицы за десять лет испанского владычества остался только один. И зрителей туда набилось так, что яблоку негде упасть. Стоило ему встать, чтобы поприветствовать знакомых, как снизу засвистели. Роберту было не жаль нового дублета, но само то, что лондонцы осмелились кидать чем-то дурно пахнущим в собственную знать, было диким и пугающим. Эссекс было положил руку на шпагу, но Фрэнсис его остановила. Роберту было стыдно, что он отсиживается в театре, а в это время вот уже десять лет как по лондонским улицам маршируют испанцы. И, похоже, так будет до конца его жизни. А все его дети, кроме падчерицы, и вовсе не узнают, что Англия когда-то была совсем другой. Пожалуй, он найдет способ встретиться с Робертом Сесилом. Оденется попроще, как следует измажет лицо и руки, и может даже в темноте сойдет за простолюдина. Особенно если будет поменьше говорить. А за осанку, неподобающую графу, его и так отчим всегда ругал… *** На её вкус , Эссекс перестарался с маскировкой. Но ее муж всегда любил театр. Не родись Роберт графом, то лондонская публика его бы обожала и на руках носила. Дамы толпами бы ломились на спектакли с его участием, что-то в глазах и улыбке Эссекса заставляло всех женщин находить его неотразимым: от королевы до посудомойки… Правда ни одна из тех, кто улыбался ее мужу при дворе и дома, не обоняла сегодня такую жуткую вонь. -Никогда не думал, что это скажу, но...я начинаю восхищаться Сесилом. Этот горбун залез в жуткую дыру. Похоже, что на меня там пару раз вылили помои. Я бы так не смог… жить в таких трущобах. Несмотря на жуткий вид и запах, глаза ее мужа сияли. -У Сесила есть план, как покончить с испанцами. С помощью театра. С помощью пьесы про Боудикку. Все это звучало очень обнадеживающе, но Фрэнсис было сложно сосредоточиться на том, что говорит Роберт, когда он так пахнет. Ей стоило больших усилий не зажать нос и не отойти подальше. Может муж хотел ей еще что-то сказать, но Фрэнсис не выдержала и приказала согреть для него воды. А вдоволь налюбоваться и наслушаться своего очень счастливого мужа она предпочла бы после того, как он примет ванну. Она очень надеялась , что Эссекс нырнет туда с головой и вынырнет не скоро. Она открыла все окна на первом этаже. А вещи, в которых он предпринял свое путешествие в трущобы, Фрэнсис приказала спешно зарыть в саду… *** Итак, этот день настал. День его славы. Наконец-то! Ради него Роберт жил, дышал, вставал с постели все эти клятые десять лет. Он знал, что говорить и что делать. В конце - концов этого дня Роберт ждал много лет. Десять лет ему снилось почти каждую ночь , как он ведёт толпу на штурм Тауэра. Чтобы освободить Елизавету Тюдор, его королеву. *** Прошло два месяца. После успеха “Боудикки” Уильям Шекспир стал вхож во дворец, получил рыцарство и право на герб. Он развелся с Энн Хетауэй и женился на леди Мэри Фиттон, чьи черные глаза и дерзкие манеры вот уже немало лет воспламеняли его чресла. А его сонеты, посвящённые Мэри, немало способствовали его славе в самых высоких кругах. И Уилл так надеялся, что Мэри подарит ему сыновей. Давая спектакли во дворце, Уилл часто видел сидящим рядом с королевой того самого молодого вельможу, который повел толпу на штурм Тауэра. С каждым разом все более роскошно одетого и блистательного. Пожалуй не было в Лондоне человека, который бы не знал про храброго графа Эссекса, любимца народа и фаворита королевы. Про него сочиняли баллады, Уилл из интереса прочёл парочку. На его вкус качество стихов было ниже всякой критики. Еще и картины рисовали. Сюжет, как Роберт Деверо освобождает королеву из Тауэра обрел необыкновенную популярность среди лондонских живописцев. После одного из спектаклей во дворце граф Эссекс, родственник Ее Величества к глубочайшему удивлению Уильяма снял перед ним шляпу и изысканно поклонился. - Прекрасная пьеса, сэр Уильям. Я никогда не получал большего наслаждения от театра. -Благодарю вас, милорд. - Я буду счастлив видеть вас в своем доме. Моей жене не терпится с вами познакомиться. И с вашей супругой тоже. Говорят, вы пишете новую пьесу. Историческую хронику. Ваша последняя " Генрих VI " если не ошибаюсь. Надеюсь вы и до горбатого короля Ричарда доберетесь. -Всенепременно доберусь. - Королева пожаловала мне монополию на сладкие вина, я бы щедро заплатил за пьесу про горбуна у власти. И если ваша пьеса будет хороша, я хочу чтобы ее увидел весь Лондон. Уильяма с головы до кончиков новых сапог пробрала дрожь. Ибо они с графом стояли посреди Уайтхолла и обсуждали... государственную измену? Потому что сэр Роберт Сесил, новый государственный секретарь, был горбат.