Я хороший мальчик

«Вот он, смотри какой жених тебе! Бери, знакомься!» Я поднял глаза. На меня растерянно и с любопытством смотрела синими глазами красивая девушка. Из под накрахмаленного чепчика торчали русые волосы, а под белым халатом проглядывала изящная фигура. Рядом стояли несколько женщин и один мужчина в белом, который держал красотку за руку. Все смотрели на меня. «Вот, невесту тебе привели,» — мужик неуклюже махнул рукой. Зависла неловкая пауза. Обычно ступор — это состояние, из которого надо усилием воли побыстрее выбраться, чтобы адекватно реагировать на реальность. В данной же ситуации, я прилагал все усилия, чтобы загнать себя поглубже, спрятаться, стоять как истукан и ни в коем случае случайно не сморозить какую-нибудь глупость, от которой потом буду испытывать сожаление. Когда они ушли, я всё бросил и побежал к Оле. Уже месяц я работал на Хладокомбинате в цехе мороженного. Меня сюда сподвинула временно устроиться бывшая девушка, с которой мы решили, что у нас нет причин быть врагами и гораздо больше причин дружить. Таня меня в принципе никогда не держала на коротком поводке, а когда узнала, что я смог со своей бывшей переплавить отношения в дружбу и душевное тепло, прониклась уважением и не ревновала. Я был счастлив, потому, что мне не нужно было никому врать. Оля всегда мечтала заняться конным спортом, и когда она решилась пойти в школу верховой езды, то попросила меня быть с ней для моральной поддержки, потому, что очень боялась. Так я стал кататься на лошадях со своей бывшей и мог свободно об этом говорить со своей нынешней. «На Хладике требуются сезонные рабочие, — как-то раз мне заявила Оля, — летом спрос на мороженное очень велик, продажи зашкаливают и производство работает на полную катушку. Не хватает работников и Хладик привлекает дополнительных людей, при этом платят очень много. За пару месяцев можно хорошо заработать. Я каждый год туда хожу, потому что у нас детский сад на лето закрывается. Хочешь, давай со мной». На Хладике царила специфическая атмосфера, немного напоминающая жизнь изолированных северных племен. Во-первых, подавляющее большинство здесь были женщины. во-вторых, люди здесь работали постоянно и очень много лет, коллектив был устоявшийся, все всех хорошо друг друга знали, сформировался свой уклад. Сезонные рабочие, которые приходили на лето ради заработка, с одной стороны были чужаками, для которых всё непривычно и странно, а с другой — эти случайные люди оказывались некоей «свежей кровью», чем-то извне, чем-то интересным и привлекательным. Эти люди приходили можно сказать «из внешнего мира» со своим прошлым, со своими судьбами и историями, не связанными с Хладокомбинатом и от этого вызывали интерес у «местных». «Оль, что происходит, что это за нах?» — закричал я, перебежав через огромный цех с двигающимися лентами, вращающимися шестерёнками, пахнущими мазутом цепями и гудящими огромными станками. «Что там у тебя стряслось?» «Стою, делаю мороженое, никого не трогаю. Приводят какую-то бабу. Говорят, мол, знакомься, это твоя невеста. Девка, кстати, красивая». «Ааа, Серёга, ну а что ты хотел, ты на производство попал. Они тебе здесь и невесту подберут и женят и свадьбу сыграют». «Не хочу я жениться. Мне нравится с Таней жить. Какой из меня нахрен семьянин, посмотри на меня!» — орал я, пытаясь перекричать шум заводских электродвигателей. «Ну отошьешь её, не парься». «Блин, ну не хочу я никого отшивать, я потом страдать буду, ты же знаешь меня я с этим гребаным синдромом хорошего мальчика. Я даже перед тобой до сих пор вину чувствую, хотя по сути, ни в чем не виноват». «Ну да, они тут приняли тебя за потенциального жениха. Они даже когда увидели, что мы с тобой общаемся, решили, что я твоя сестра. Мы же похожи. Я не стала их переубеждать, — засмеялась Оля. — Научись говорить нет женщине». «Да я говорю им нет. Но потом переживаю». «Бедненький. Ладно, в автобусе забей место рядом с собой, сегодня вместе поедем». Большой заводской автобус медленно заполнялся уставшими работниками, которые рассаживались на свободные кресла. Оля плюхнулась рядом, сделала глубокий вдох и выдох. Девушка, которую мне сегодня приводили сидела в соседнем ряду и косо поглядывала на нас. Когда автобус тронулся, Оля прижалась и положила голову мне на плечо. Девушка смотрела уже не косо, а откровенно разглядывала нас. В синих глазах читалась печаль. «Ну вот, — тихо сказала Оля, — теперь они знают, что я не сестра». Я приблизился к олиному уху и ласково прошептал: «Спасибо». Она повернула голову, её губы оказались возле моих. «Эх, Серёга, Серёга,» — прошептала она и нежно посмотрела мне в глаза. Девушка больше не смогла на это смотреть и раздраженно отвернулась к окну. «Кстати, — сказала Оля, — у меня есть для тебя очень, очень плохая новость». «Ты от меня беременна?» — улыбнулся я. «Если бы, — засмеялась она. — ты же помнишь Оксану?» «Кого? Чего?» — встрепенулся я. «Оксану». Я недоуменно смотрел. «Ввожу тебя в курс дела, — улыбнулась Оля. — У тебя есть приятель Андрей. Он познакомил тебя с Оксаной. Ты с ней встречался». «Не встречался я с ней». «А что ты с ней делал?» «Встречался. Ну, в смысле, я ее в филармонию сводил. На Брамса». «Таак». «А потом в драматический театр». «Таак». «А потом, позвонил и сказал, что у нас ничего не получится, потому, что мы друг другу не подходим. Кстати, переживал потом за нее». «Как мило». «Мы даже не целовались. Так что это нещитово. И откуда ты про Оксану узнала?» «Она тоже сюда работать пришла. В другой смене, но мы с ней в раздевалке пересекались. Она как и все, считает меня твоей сестрой и очень много про тебя расспрашивала и много рассказала». «Что она рассказала?» «Что у Андрея скоро свадьба и ты будешь свидетелем. А она свидетельницей. И я уж не знаю, на какого Брамса ты ее водил, но она запала на тебя безбожно и эту свадьбу считает возможностью реабилитировать ваши отношения. Говоришь не целовались? Теперь поцелуетесь. Андрей же свадьбу в деревне затеял, у них там свидетель со свидетельницей целуются и милуются». «Вот же Андрюха, затейник. Да, свадьба у него будет и он попросил меня быть свидетелем. А мне неловко было отказывать». «Воот. Ты не только женщинам не можешь говорить нет, но и мужчинам. Так что крепись, Серёга, я тебя предупредила. А кто предупреждён, как говорится, тот вооружен». *** «А теперь свидетель!» — сказала тамада в микрофон. Веселая толпа в пьяном угаре размахивала руками и кричала. Некоторые подпрыгивали. Мы только что нашли украденную невесту и выторговали её у похитителей. Свадьба была в самом разгаре. По земле натянули голубую ленту и поставили меня в один конец. На другом конце условной линии стояла свидетельница. Народ собрался в круг в ожидании шоу, мне вручили черенок от лопаты. «Нужно проверить, насколько хороший и достойный свидетель у жениха. Подойди с этой палкой между ног к своей свидетельнице,» — объяснила правила игры тамада. Черенок был скользкий. Надо не уронить и зажав его ногами я осторожно пошёл. Палка тут же начала сильно двигаться вправо и влево, словно гигантский эрегированный член, мешающий идти. Народ пришел в бешеный восторг. Приходилось напрягать бедра и совершать ногами кривые движения, виляя задницей, словно я какой-то инвалид. Гости хохотали, держась за животы, подбадривали меня и подшучивали, называя озабоченным. Когда я достойно выполнил задание, все дико аплодировали и требовали продолжения. «А теперь, проверим их обоих! — воскликнула тамада. — На что способны свидетель и свидетельница?» Принесли граненый стакан. Оксана приподняла юбку и зажала его между ног. Затем, туда налили водку. Я должен был её выпить. Упражнение на координацию движений, короче. Народ притих в предвкушении, видимо, для них это было что-то совершенно космическое. Когда я встал на колени перед Оксаной, публика взорвалась. Включили музыку: «Ксюша, Ксюша, юбочка из плюша». Все начали хлопать в ладоши в такт песне и кричать: «Ксюша, Ксюша!» Я тупо схватил зубами край стакана, чтобы он случайно не вывалился и стал осторожно глотать водку. Со своей стороны я все сделал правильно. Даже если бы Оксана расслабила бедра, стакан бы не упал — я крепко держал его зубами. Но нужно было обеспечить постепенный наклон, чтобы водка влилась в меня. Для этого Оксана очень плавно и осторожно расслабляла бедра, позволяя стакану постепенно наклоняться. «До дна, до дна!» — орали все. В конце концов, когда водки осталось совсем чуть-чуть и наклонять стало очень неудобно, я сжал его зубами ещё сильнее и выдернул у Оксаны. Затем выпрямил спину и допил водку. Я стоял на коленях перед девушкой, держа граненый стакан в зубах, а вокруг бушевал какой-то ураган эмоций из примерно чуть больше ста пьяных гостей. «Свидетель молодец!» — воскликнула тамада. — Ну что ж, а теперь поцелуйтесь. Давайте им поможем. Горько!« Местные андрюхины кореша дали мне кличку «Профессор». Для меня так и осталось загадкой, что именно вызвало в их голове такой образ. То ли мой пижонский костюм с серым галстуком в мелкую клетку, то ли они хотели назвать меня «Задрот», но чтобы не оскорблять свидетеля, придумали смягченный, уважительный вариант. У меня тогда скорее был образ «нежного поэта» или романтического повесы, искателя приключений. Несмотря на олины предупреждения, Оксана ничего такого особенного не делала, никаким образом не приставала ко мне и не оказывала знаков внимания, целовалась только когда этого требовали гости и очень формально, без страсти. Однако... «Эх, паря, повезло тебе со свидетельницей, — сказал мне один из гостей — приятный мужчина, с которым я повадился пить водочку на этой длинной и утомительной свадьбе, — ты же посмотри, какая девка тебе досталась. Ты на её бедра посмотри. Она тебе столько детей нарожает. Статная, красивая. А видел бы ты, как она смотрела на тебя, когда ты водку у неё из ног пил. Видел бы ты её глаза в этот момент. Она в блаженстве была. Хватит тебе сидеть со мной, иди, найди её, она там танцует». Сходить потанцевать имело смысл просто ради того, чтобы хоть как-то развлечься. Если бы я был обычным гостем, то запросто мог бы забиться в какой-нибудь уголок и тихонько пить водочку или вообще, читать книгу. Но статус свидетеля обязывал меня появляться на людях и вообще как-то держаться бодрячком. И вот, бессмысленно блуждая среди танцующих пьяных людей в поиске своей свидетельницы, я встретил другую девушку, гораздо более опасную, чем Оксана. Я видел Наташу всего лишь один раз в жизни, пару лет назад, в гостях у этого самого Андрея, на свадьбе которого я сейчас был. Она тогда уже уходила, была вся такая собранная и деловая. Андрей представил нас и мы сказали друг другу: «Привет, привет». Наташа не представляла из себя ничего интересного: маленькая, худенькая. Её в общем, обычное лицо было испорчено длинным шрамом, который проходил по всей правой щеке и заканчивался на верхней губе, некрасиво деформируя её. Единственное, что у Наташи было, это странное излучение, флюиды, если угодно, когда я посмотрел на неё, я понял, что готов трахнуться с ней прямо сейчас, прямо в коридоре, выйдя от Андрюхи, и в её глазах, я читал то же самое желание по отношению ко мне. Наташа была замужем, и быстро все поняв про меня и себя, убежала тогда. Больше я никогда её не видел. «Привет,» — сказал я ей. «Привет». «Пойдем, потанцуем, что-ли». После этого, свадьба Андрея пошла немного по неправильному сценарию, потому, что свидетель не танцевал и не общался со свидетельницей, а делал все это с какой-то сомнительной девицей, которая приехала на свадьбу, оставив мужа в городе. Все медленные танцы мы танцевали вместе, смотрели друг другу в глаза, обнимались и даже почти ничего не говорили, потому, что всё и так понимали. Меня неотвратимо к ней тянуло. И кажется, это понимали все остальные. «Профессор, поговорить надо, пошли отойдём, — один из андрюхиных братков меня подозвал. — Слушай, Профессор, ты нам четко скажи, у вас со свидетельницей что-то есть? Вы вместе? У тебя на неё что-то есть? Потому, что если нет, то мы сами хотим к ней подкатиться. Мы Андрюху очень уважаем и не хотим на его свадьбе никаких разборок. Чтобы потом у тебя не было никаких претензий, понял?» «Понял я вас, чуваки. Если хотите клеить её, то вперёд, я не собираюсь с ней встречаться». После очередного медленного танца, я уселся за стол, налил сам себе и хлопнул. Рядом подсел 14 летний андрюхин племянник. У парня на глаза накатывались слёзы. «Вот же зараза, ничего не получается...» «Что стряслось,» — спрашиваю я. «Бабу подснять не получается. Все отшивают, сучки. Такая свадьба, такие тёлочки... Скоро темнеть будет, а я так никого и не нашел. А у тебя, похоже, все хорошо. Уже знаешь, с кем ночь проведешь,» — и он кивнул на Наташу. Я оставил этого дерзкого сопляка одного и пошел в туалет. Намочив лицо и голову холодной водой, посмотрел на себя в зеркало. Что ты делаешь, Серёжа? Что ты творишь? Я вспомнил, как Таня рассказывала про парня, с которым она встречалась до меня. Он заканчивал институт и после лекции, когда все покинули аудиторию, прямо на парте трахнул свою однокурсницу. После этого его так накрыло чувство вины, что он прибежал к Тане и в слезах просил прощение. «Так каялся, так каялся, прям исстрадался бедняга, очень было смешно, хотя я его не очень-то и просила сохранять верность,» — говорила она. Услышав эту историю, я тогда решил, что точно не повторю ошибку своего предшественника. Я не такой. Я тоже не смогу врать. Таня — это человек, которому просто не хочется врать, невозможно. Если я что-то такое сделаю, то точно также прибегу и как последнее ничтожество плюхнусь перед ней на колени. Это ужасно. И вот теперь я смотрел на собственное отражение в зеркале и понимал, что с ускорением качусь в бездну. Я такой. Я точно такой же, как и все остальные. «Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу, » — сказал я вслух собственному отражению и вышел из туалета. Меня тут же поймала Наташа, прижала к стене и обняла. От запаха её пота сносило башку и я уткнулся носом ей в шею, втягивая ноздрями. «Слушай, — сказала она, — я поеду домой. Оксана попросила меня, чтобы я уехала со свадьбы. Честно тебе скажу, я пыталась ей объяснить про тебя, что если человек не хочет, то она ничего не сможет сделать, но я не хочу быть той, кто сделает ей больно. К тому же тут ещё и муж позвонил, у них там на работе что-то стряслось». Наташу я больше никогда в жизни не встретил. Темнело. Я сидел на лавке и наблюдал, как вдалеке к Оксане подошли те самые братки. Кажется, она их отшила, потому, что через минуту они её оставили, проходя мимо меня, я услышал от одного фразу: «Я же говорил тебе, ей Профессор нравится». Постепенно гости стали куда-то разбредаться. Рядом с огромным брезентовым шатром, под которым располагались свадебные столы, находился андрюхин дом с видом на кукурузное поле. Андрей вытащил несколько больших надувных кресел и поставил их возле стены. Усевшись в одно из них, я смотрел на появляющиеся на небе звёзды. И вдруг раздался звон. Затем ещё и ещё, словно с разных сторон, как будто звезды начали звенеть, а потом с неба потекла музыка. Она была настолько всепроникающей, настолько пронизывала реальность, что я увидел, как кукуруза в поле ожила. Початки тянулись к небу, а листья шевелились и пытались оторваться от стеблей и полететь к звездам, которые стали плотными и живыми, излучая не свет, а музыку. Глубокий, сложный звук пропитывал окружающее пространство, соединяя ожившее кукурузное поле с волшебным небом. Все стало единым. Небо и земля превратились в пульсирующий организм и на секунду я почувствовал себя единым целым со всеми живыми существами, которые живут и когда либо жили на этой планете. Очень быстро я узнал мелодию, это был «Pink Floyd» с их легендарным «Time». Подошел Андрей и уселся рядом в кресло. «Андрюха, это что такое?» «Да я решил для релаксации что-нибудь поставить». «Блядь, меня сейчас пиздец как накрыло. У меня кукуруза ожила». «Да, колонки действительно крутые. И усилок хороший, спасибо ребятам, привезли на свадьбу. Ну ты, наверное и устал немного, вот». Я продолжал смотреть на звезды и позволил себе раскачиваться на музыкальных волнах, уносящих меня в космос. «Серёга, слушай. У нас тут в доме места мало. Мы решили тебя с Оксаной положить. Ты как? Будешь спать с Оксаной?» Я соединялся со звездами. Мои руки превращались в рукава галактик, мне казалось что я немного стал вращаться, словно звездный водоворот. «Буду,» — ответил я. Мне повезло. Кровать стояла в проходной комнате, через которую туда-сюда все шныряли. Братки, кстати, спали в соседней комнате и с любопытством заглядывали к нам. Один мне хитро подмигнул. «Слушай, Оксан, — сказал я, прижав щеку к её груди. Мой нос уткнулся в ее ночнушку и я почувствовал запах чистой выстиранной ткани и ещё чего-то приятного оксаниного, — я должен тебя предупредить. Ты должна знать». «Что?» — спросила она. «Я по ночам часто кричу или разговариваю. Если что, не пугайся. Просто прижми меня к себе и немного погладь по голове». «Ладно, хорошо,» — сказала она счастливым голосом. «А однажды, я одну девушку так во сне душить начал. Мне снилось, что я её спасаю, а на самом деле, я её за горло схватил.» «Хорошо, хорошо,» — ласково сказала она и погладила меня по голове. Утром, я проснулся и посмотрел на девушку, с которой провел ночь. Протянув руку, я нежно провел по её щеке. Она проснулась. «Ты ночью так кричал...» «Я же тебя предупреждал». «Я думала ты шутишь. Я перепугалась до смерти». *** «Как прошла свадьба?» — спросила Таня. «Да нормально все. Весело было. Слушай... я там это. Ночью спал с Оксаной». Таня удивлённо подняла брови. «Ну, только спал, у нас ничего не было. Пришлось меня с ней положить, слишком гостей было много». «Кому пришлось тебя с ней положить?» «Андрюхе пришлось». Танины брови не опускались. Она встала и ушла на кухню. Я виновато поплелся за ней. «Слушай, ну серьёзно ничего не было. Я только ночью кричал, напугал её». Таня взяла в руки турку и включила газ. «Кофе будешь? На тебя варить?»