Лабораторные крысы

И вновь подопытный на кушетке. Зафиксированный, усмиренный. Однако далеко не покоренный. Было бы странно, если бы мне удалось сломить его психическое состояние за четыре дня. Его глаза источают вполне мне понятный гнев и негодование, только сейчас это не играет роли. Не спешу вводить транквилизатор — всему свое время. Слегка приподнимаю голову, проверяю шунт. После трепанации черепа один конец шунта, заканчивающийся рентгеноконтрастным катетером, был введен в полость расширенного желудочка. Промежуточная, самая длинная часть, изготовленная из силикона, проводилась подкожно. И на этих участках никаких повреждений обнаруженно не было — удивительный регенерационный фактор, не только не отверг постороннее вмешательство, но и спокойно позволил ранам после операции зажить без последствий. Дистальный конец, также имеющий катетер, открывающийся в брюшной полости и обеспечивающий дренирование так же работал исправно. Мимолетный взгляд на объект показывает, что боль при манипуляциях минимальна. Нащупывая вену на зафиксированной руке, я ощущаю пульс. И вновь делаю заметку в голосовой журнал: «Замер номер 5. Пульс у объекта по прежнему в районе 10-20 ударов, не меняясь при бодрствования. Однако кровообращение работает вполне стандартно, как у живого человека. Феномен, пока, остается неясен, необходимо провести дополнительные исследования. Для этого прилагаю пробу крови.» В вену вводится игла вакуумной пробирки, беру пять проб. Слышу шипение. Вновь — не боль, но ощутимый дискомфорт заставляет объект возобновить попытки к сопротивлению. Невольно улыбаюсь: удивительная настойчивость в подобных условиях. Сегодня я не смогу точно провести необходимые замеры и процедуры — объект не так давно употреблял пищу. Стоит ли подождать и понаблюдать, проходит ли пищеварение все свои стадии? Не самая плохая идея. Стоит ли ускорить этот процесс? Однозначно. Кажется, объект считывает мое настроение, я вижу подозрение на его лице. — Золотце, не стоит переживать. На сегодня сбор данных уже завершился. Остается лишь подготовить тебя на завтра. Я стремлюсь улыбнуться как можно ласковей, дабы хоть немного ослабить напряжение. Давно вошло в привычку, однако предвкушение сильнее, из-за чего объект лишь сильнее напрягается. Я могла бы сослаться на высокий уровень эмпатии, но я точно знаю, что пациент долгое время жил без каких-либо длительных контактов с людьми, а потому эмпатичности было взяться попросту неоткуда. Значит мои подозрения насчет собственной утери навыка коммуникации оказались верны. Прощупываю область живота: от тазовых костей до солнечного сплетения. Под пальцами ощущаются несильное раздражение чужой кожи — мурашки. На контрасте с самим объектом, мои руки достаточно теплые, возможно дело в этом. По результатам пальпации выявить избыточное напряжение мышечной ткани в брюшной полости, асцит, наличие опухолей и их локализацию, размеры, подвижность, а также другие патологии кишечника не удалось — ничего из перичисленного не было. По моим наблюдениям, пища была легкой и не содержала противопоказанных продуктов. Могла уже перевариться… Нерационально находиться в такой спешке, но мой научный интерес и профессиональное любопытство сильнее, а значит нужно подготовить эндоскоп. Процедуру обычно проводят обученные врачи-эндоскописты, имеющие свидетельство об аккредитации по этой специальности. Не обладая этой специальностью, я могу неправильно интерпретировать полученные данные, или же как-то повредить внутренние органы. Что ж, риск оправдан, да и стоит сомневаться, что я нанесу какой-либо колоссальный урон, все же объект обладает фактическим бессмертием и сильнейшим регенерационным фактором. Нужно не забыть взять на анализ плазму и стволовые клетки… Надавливаю на нижнюю челюсть и, пользуясь растерянностью от моих действий, устанавливаю загубник. Объект машинально зажимает его зубами — отлично. — Расслабься. Я только посмотрю и все. Вновь пытаюсь имитировать заботливые нотки в голосе, однако объект по-прежнему сильно взволнован. Возможно стоит дать немного успокоительного? Мои транквилизаторы слишком мощны, мне не стоит использовать их — объект почти моментально провалиться в сон. Я неуверенно смотрю на содержимое экстренного чемодана: с появлением в моем распоряжении столь опасного пациента, при мне всегда есть хотя бы один шприц с моей разработкой. Я называю его «Аврорра» — столь мощный транквилизатор был бы способен усыпить даже кита за считанные секунды. Пока что, я не знаю точно, можно ли окончательно умертвить объект, однако как следует из наблюдения №15 «Сновидец», его вполне возможно усыплять и даже воздействовать на него внутрисознательно. Однако это наблюдение будет полезно в более поздних опытах, когда мне удастся поймать второй, не менее интригующий объект для исследований. Сейчас я осторожно ввожу ничтожно малую дозу препарата и уже спустя какие-то двадцать две секунды наблюдаю удовлетворительную картину — объект расслабил шею и плечи, дышит более плавно, спокойно и неглубоко. Замечательно. Очень хорошо. — Дорогая? — Да, дорогая? — Мне нужен эндоскоп, а также твои умелые манипуляторы.

***

Тело стало ощущаться совсем плохо, но Джейсон продолжал наблюдать за Док, что старательно вглядывалась в экран рядом с ней, пока рука… Отголосок того, как в нем капаются непонятной палкой доставлял сильный дискомфорт, его практически тошнило, если бы было чем, а главное как. На лице женщины залегает небольшая морщинка. Она, нахмурившись, делает еще пару движений внутри, по прежнему не отрывая взгляда от экрана. Еще сильнее хмурится, кажется, Джейсон даже различает неясное бормотание. — Как интересно… хмм… если здесь идет полное растворение, то пользуется ли организм кишечником? Что-то настойчиво тянет его штанину и Вурхиз запоздало слышит звон пряжки ремня. Глаза расширяются от мимолетного ужаса и возмущения, но затем к коже прикасается что-то жутко холодное. Тонкие и не особенно аккуратные приборы, что вновь ощупывают весь живот. — Сомневаюсь, что объект переваривает пищу. Никаких посторонних образований или остатков еды при первичном осмотре я не обнаруживаю. — Удивительно. В зоне двенадцатиперстной кишки можно увидеть некое новообразование… Она говорит и говорит, а Джейсон лишь старается лишний раз не дышать — странный прибор ощутимо давит на желудок и желание попросту вытошнить его вместе с остатками обеда, если они все еще там, становится нестерпимым. Наконец тонкая палка покидает его нутро, предварительно сильно ткнувшись во что-то внутри. Вурхиз задышал еще судорожнее, но приступ тошноты сдержал. Док же зачарованно глядела на нечто, вытащенное эндоскопом из желудка пациэнта — крупный темный нарост продолжающий активно сокращаться даже вне среды своего обитания. — Паразит, — восхищенно шепчет женщина и любовно складывает образец в принесенный ей чемоданчик. Затем ее глаза встречаются со злобным прищуром измученного маньяка. И в его груди что-то екает. Он вдруг отчетливо осознает, что завтра будет гораздо… ГОРАЗДО хуже. Тетя Доктор очень любит делать больно.

***

Я вновь смотрю на экран: изображение не самое лучшее, однако подозрения оказываются верны — никакой пищи в кишечник попросту не поступает. Чисто и без следов жизнедеятельности. В итоге выходит, что именно кишечный комплекс является, пока что, самой «мертвой» частью организма объекта. Даже забранные из тонкого и толстого кишечника мазки показывают, что внутри давно отсутствуют всяческие микроорганизмы и бактерии. Он практически полностью утратил способность к растягиванию, да и первичной слизи для легкого прохождения кала там тоже нет. О последнем можно догадаться не только по самим данным, но и по достаточно громкому вою подопытного. Стоило дать анестезию, но запасы и так подходят к концу. Нужно закупиться реагентами для повторного синтеза… По всему выходит, что извлеченный из желудка паразит, каким-то образом самостоятельно преобразует пищу объекта в необходимую энергию. Причем без остатка. Любопытно… Вновь слышу громкий вой. Объект, по понятным причинам, явно недоволен таким обращением с собой. Я оборачиваюсь, смотря в ему глаза. В них четко видно боль и яркую искру гнева. Нет ничего удивительного, достаточно большой процент мужчин считает процедуру ректороманоскопии, унизительной. Как и в целом любые манипуляции, затрагивающие осмотр анального отверстия и/или гениталий. Бегло осматриваю общее положение вещей: манипуляторы Карэн не столь аккуратны, как если бы я проводила осмотр самостоятельно, но все же куда более эффективны для сбора данных. Далее должны были идти аноскопия и колоноскопия, но поскольку данные уже четко говорят о фактическом отмирании кишечника и его бесполезности в процессе жизнедеятельности объекта, то острой необходимости в этих процедурах более нет. Следовательно нужно провести повторные замеры и обследования желудка и паразитического организма в нем. Вновь проведя ее и, собрав пробы желчи, отторгнутой организмом пациента после процедуры, я спешу в лабораторию. Нужно наконец проанализировать все полученные данные. Лишь не забывать собирать новые каждые два дня в течении ближайшего полугода. Интуиция подсказывает мне, что это мне еще принесет какой-либо крайне занимательный результат. А пока… — Ну не смотри на меня так, золотце. Эти анализы были крайне и крайне любопытны и полезны. Карэн так же закончила все манипуляции, дав мне доступ к объекту. Временно снятая с него одежда сейчас лежала аккуратной стопочкой в углу комнаты. После завершения всех процедур ему будет позволено забрать ее обратно — уже постиранной и приведенной в надлежащий вид. Я вновь нащупываю вену на его руке и беру пять проб крови. Нужно для выделения плазмы. Морщусь, когда от сбора крови для стволовых клеток объект ощутимо дрожит и вновь воет от негодования. Удивительно высокий болевой порог. Звук, что он испускает, скорее призван отпугнуть меня от себя, чем просигнализировать о болевых ощущениях. Да, в этом плане можно хорошо заметить его асоциальные повадки, больше подходящие хищным лесным животным. Очаровательно Любопытно.

***

Приблизительно так прошли полгода. А затем еще пол года…

***

Комната, в которой он находился, была не очень большой, но в целом и совсем маленькой её не назвать — метра четыре в ширину и пять в длину. Домики вожатых в заброшенном лагере на озере были не сильно больше. Просто из-за полного отсутствия мебели, обоев или чего-либо ещё эта комната оказалась очень крохотной. Всё, что тут было, — это лишь одинокое кресло в самом центре, до которого Джейсон не дотягивался; прозрачная стена, выходящая в абсолютно идентичную комнату, но пустую и всё, больше ничего. Кроме, разве что, цепей. Конструкция на самом деле, была весьма и весьма любопытной. От нечего делать Вурхиз осмотрел и ощупал буквально каждый её сантиметр. И сами цепи, и кандалы были холодными и металлическими, но сделаны они были из какого-то странного сплава. Довольно лёгкого и гладкого сплава. Обычно наручники являются чуть ли не основной частью всевозможных пыток — они лишают человека возможности по-нормальному двигать руками, и конечности затекают. А чем они тяжелее, тем быстрее наступает и невыносимее становится итоговый результат. Конечно, наручники вообще ни разу не были удобными, но в целом всё явно могло бы быть гораздо хуже — кожу они почти не натирали. Однако самым любопытным были не кандалы, а сами цепи. Они крепились прямо к стене, в нескольких местах. Судя по всему, это вообще была одна сплошная и длинная цепь, а не несколько отдельных. Каждое «крепление» позволяло как фиксировать отдельные звенья по одному, так и просто могло служить «держателем», чтобы цепь свободно скользила, но была зафиксирована на определённой высоте. Помимо самих кандалов, которые предполагалось одевать на запястья, похожие замки висели буквально по всей длине цепи, на разных расстояниях. Очевидно, они предполагались для дополнительного скручивания пленника, чтобы он не мог двигаться. Кроме того, точно такие же «крепления», как на стене, располагались ещё и на потолке, и на полу. В совокупности это всё позволяло скрутить пленника буквально в абсолютно любую позу, на любой высоте, включая полное висение в воздухе, и даже зафиксировать его в ней намертво, без возможности пошевелиться. Другими словами, выполнено всё это было довольно занимательно. А ещё отдельные замки на цепи позволяли регулировать длину и, соответственно, доступный радиус для перемещения пленника. Чисто на глаз Джейсон приметил, что было, как минимум, три основных, доступных вариантов. Первый подразумевал практически полную привязку к стене: у цепей оставался примерно метр в длине, так что отойти на пару шагов было возможно, но не дальше. Второй, на котором Вурхиз сейчас и был сейчас зафиксирован, давал уже чуть больше пространства. Он даже мог встать и пройтись от одного угла комнаты до другого, а ещё он мог дотянуться до стеклянной части стены, но подойти к ней по нормальному уже не мог. Последний вариант позволил бы маньяку подойти вплотную к двери из комнаты, но до самого дальнего противоположного угла он не сможет дотянуться даже так. Самое худшее, что было в его положении, — это то, что ему было абсолютно нечем заняться. В смысле, буквально. Всё, что он мог, — это немного ходить, сидеть, лежать, скрести от скуки стену, в очередной раз убеждаясь, что от неё ничего не отвалится, да считать трещинки на потолке. Больше ничего. И если следующие недели четыре Джейсон просто с чистой совестью проспал, на пятую он ощупал и осмотрел буквально каждый сантиметр доступного ему пространства и полностью убедился в том, что никаким образом сломать или повредить ни цепи, ни замки у него не получится. На следующий месяц Джейсон уже совсем явно почувствовал просто невыносимую скуку. Даже спать уже толком не получалось — организм почти полностью восстановился от пережитого стресса и просто-напросто отказывался вырубаться. Если первое время Вурхиз чуть ли не выл волком от мучавшей его невнятной обиды и вполне осознанной ярости, которая никак не давала ему уснуть, то теперь он не мог уснуть чисто из-за того, что ему больше не хотелось спать. Вурхиз уже давно заметил, что его стало неестественно часто клонить в сон, однако тому было абсолютно логичное объяснение — а чем ему ещё заниматься? Время тянулось бесконечно медленно, и единственный доступный способ скоротать его — это спать сутками напролёт. Пусть и по большей части он не совсем спал, а скорее дремал — был где-то посередине между сном и явью. Джейсон ожидал, что Док будет мучать его если и не каждый день, то, как минимум, «довольно часто», но нет. С момента ее последнего визита прошло уже недели две, а может даже больше — мужчина ведь не знал, как долго он был в отключке, а она больше ни разу не возвращалась. А вот называвшаяся «Тоддом» приходила очень часто — Джейс слышал, как открывается и закрывается входная дверь в отсек, так что он мог знать, когда находится тут совершенно один, а когда где-то рядом крутится эта пигалица. К нему в комнату лаборант заходила далеко не каждый раз, но, кажется, хотя бы раз в сутки, она всё же заглядывала: убеждалась, что всё в порядке и предоставляла еду. Тодд никогда не проявляла к нему ни капли агрессии, даже когда Вурхиз отказывался добровольно осматривать себя. Впрочем, ни о каком притворном дружелюбии или чего-то подобного тоже речи совершенно не шло — пусть Тодд никогда не травмировала его, но она никогда и не церемонилась. Если она пришла осмотреть его перелом после очередного «эксперемента», то она его осмотрит, и не важно, что для этого ей придётся скрутить Джейсона в крайне неудобную позу. Впрочем, излишней боли лаборант ему правда не причиняла и никогда не оставляла его связанным, даже если Вурхиз в попытке сопротивления умудрялся из всех сил пнуть или ударить ее. Она всегда возвращалась и чем чаще такие «стычки» происходили, тем чаще у нее и вовсе не было никакой реакции на его удары. Вообще никакой. Словно боли она больше не чувствовала… Джейсон не знал, как долго он уже пробыл в плену, но, учитывая все факторы его содержания, ему казалось, что целая вечность — лет, может, двадцать, или даже больше… Вурхиз понимал, что это не так, но и избавиться от такого впечатления тоже не мог. Постоянная темнота, абсолютная тишина и полное отсутствие хоть каких-то событий сводили его с ума. В заключении здесь он даже не мог определить, утро сейчас или вечер, наступило ли уже завтра или с момента последнего пробуждения прошло всего пять минут. — Будешь чай? Вурхиз устало глянул на подошедшего лаборанта и лишь неопределенно пожал плечами. Ничего ему не надо. Он просто очень хочет домой. Мама… поговори со мной, мама… Чашку взял. Чай даже выпил. Но все бесчисленные реплики Тодда были проигнорированы и та, спустя какое-то время, наконец ушла. Глаза вновь слипались, Джейсон облокотился головой о стену, желая немного подремать. Джейсон… Мой мальчик… Глаза мужчины судорожно распахнулись. Мама?!