souvenirs de ballet

Московский часто думал о том, что он скучает по концу XIX века. Он скучал по балам, по маскарадам. Он скучал по тому, как одевался его возлюбленный в то время. Но больше всего Михаил скучал по танцам, в которых он кружился вместе с бывшей столицей Российской империи. — Надо будет его пригласить на танцы на выходных. — да, он постоянке летает к Александру, но за рабочие дни успевает по нему соскучиться. Была бы его воля, Миша вообще бы переехал в квартиру к своему ненаглядному, но, увы и ах, такую прихоть он не сможет себе позволить. А вот сорваться посреди недели может. Потому что любит. Перелет не заставил себя ждать. Бедный водитель, который гнал через всю столицу. Наверное, они получили около 30 штрафов, но это не проблема для бессмертного. Главное — Саша. Даже если он не знает о приезде своего возлюбленного, Романов очень рад видеть его. Даже если Миша чем-то недоволен. Вот он — аэропорт. Ровно через два часа он будет в культурной столице России. Спустя двадцать минут Михаил сидит в самолете и смотрит в иллюминатор. Он вспоминает прошлое, когда только стал учителем совсем маленькой, ничего не знающей столицы Российской империи. Романов был совсем крохой, везде сувал свой нос, убегал гулять с Екатеринбургом. Повзрослев, подросток открыл для себя театр, который появился при Алексее Михайловиче, но получил распространение при императрице Екатерине II. Больше всего юноше нравился балет. Для обучения данному искусству ему наняли учителей. Элементы, которые не получались с первого раза, отрабатывались глубокой ночью, когда все ложились спать. В большом зале Зимнего дворца было зажжено всего пару свечей, а по полу ступали черные пуанты, рассекая прохладный воздух поздней осени. Наивно полагая, что за ним никто не смотрит, Саша кружился по всему залу, что-то танцуя, пока несколько нянек следило за ним. А этот надзор возглавлял, конечно, Михаил Юрьевич. Юноша прыгал и скакал по всему залу, оттачивая движения лишь ночью, потому что утром ему надо будет сидеть за столом и учиться, после разбирая завалы бумаг с войны. Его уже покойный отец — Петр Алексеевич — просил не сидеть за столом допоздна, потому что боялся за свое великое творение. Воспоминание резко обрывается, а потом вновь всплывает, но видно уже Александра с завязанными глазами после восстания декабристов. Это был первый и далеко не последний раз, когда его зрение упадет. Столица впервые почувствовала себя немощной и воистину слепой. Глаза не воспринимали любой свет, это казалось ему кошмаром, поэтому балетом он занимался в полностью темном зале все того же Зимнего дворца. При очередном падении с прыжка послышался стон боли, которая накопилась за целый век, слезы капнули на пол. Романов нуждался в поддержке своего создателя, ему нужно было одобрение тому, что он делает, как он делает. Повязка падает на паркет, а парень впервые за полгода открывает свои глаза, полные отчаяния. Тогда, действительно признаться, он был готов отдать свой статус столицы Москве, потому что ему было невыносимо тяжело. В начале ХХ века Михаил впервые задумывается над своими чувствами к нему. На приеме у Николая II Саша показывает то, чему учился все два века. Многие балерины позавидуют пластике и грациозности столицы под аккомпанементы фортепиано. Романов пропускает музыку через себя, а император лишь дивится этому. Москва ревнует потому, что он не один смотрит на танец. — Ну, Саша, ты меня поразил. Прекрасно танцуешь. — Спасибо, мой Император. Ревность разжигается с новой силой, но сразу же затухает, когда Александр Петрович смотрит на него. Такой красивый, прекрасный, статный, величественный, воинственный, окрепший и, кажется, любимый. Московскому становится стыдно за все то, что он делал, когда этот бессмертный был совсем крохой. Тем же вечером становится ясно, что фраза "Люблю тебя, Петра творение" была сказана не зря. Тот ураган чувств, которые испытывал уже взрослый Санкт-Петербург с юношества, наконец-то успокоился. В лихие 90-ые и 00-ые балет был не забыт, а вновь поставлен практически на первое место для главного наркодилера страны. Да, безусловно, растяжка и гибкость немного притупились, но после разминки практически все вставало на свои места. Заставив Мишу сесть за фортепиано, Саша вышагивал на носочках по квартире, иногда кружась и делая пируэты. Турбулентность вывела столицу из мыслей. Скоро он будет на работе у своего ненаглядного. Да, это сюрприз, но приятный. Надо будет купить цветы, чтобы Саша не так сильно дулся и капал на мозги. — Здравствуйте, можно букет из викарий и камелий. Желательно небольшой. — Михаил достал пятитысячную купюру и положил ее к флористу. — Без сдачи. У девушки отнялась молва, но она принялась за заказ. Через двадцать минут Московский мчался к своему любимому. В отличии от Александра, романтика для москвича была чем-то запредельным. Даже из параллельной вселенной. Он не может выражать свои чувства, как все это делают. Но его возлюбленный прекрасно понимает это и принимает. Но если Московский первый его обнимет или поцелует, то Романов будет на седьмом небе от счастья. Добежав пару кварталов до Бенуа, которая располагается между парком и набережной, Миша представляется охране и идет наверх, там где сейчас работает его любовь в поте лица. Было ошибкой заходить без стука в кабинет Саши, который разговаривал по телефону с Гатчиной, одновременно закинув ногу на одну из стеллажных полок, которая находилась значительно выше, чем начинались его нога. Он настолько был вовлечен в разговор, что даже не заметил присутствие другого человека, хотя Москва никогда не была тихой. В любых смыслах. Аккуратно подняв ногу, Александр снимает ее с полки и закидывает другую туда же и наклоняется, плотно прижимаясь к ней. — Сонь, но когда я берусь за какое-нибудь дело, я завершаю его в течение двух или трех дней, а тут ты за неделю не можешь справиться. — бессмертный обессилено выдыхает, когда девушка тараторит, что ей нужна помощь. — Если хочешь стать столицей Ленинградской области, то постарайся как можно быстрее это дело завершить, иначе тебе никогда не достичь своей цели. — он обратно поднимает свое туловище и ставит ногу на пол, отворачиваясь к панорамному окну. Закидывает одну ногу наверх, сразу хватаясь тонкой кистью за лодыжку. И хотелось бы снова погрузиться в слова Гатчины, но его прерывает кашель где-то со стороны двери. Через плечо увидев, что в дверном проеме стоит Миша c букетом цветов в руках. — Если до завтрашнего дня не справишься со своими проблемами, то не видать тебе твоего статуса, ты меня поняла? — Романов резко прерывает собеседницу, что она аж случайно пискнула в телефонную трубку. — Я занят. — и сразу сбрасывает. Рука отпускает ногу, и полностью разворачивается. И делает это так грациозно, что у Московского чуть челюсть не отваливается. Оставляет свой телефон на столе и вплотную подходит, что оба чувствуют дыхания друг друга. Саша поправляет воротник пиджака бессмертного и оглаживает его. — За цветы спасибо, но зачем ты ко мне приехал посреди недели? У тебя своей работы нет что ли? — Александр берет цветы из рук и идет к своему столу, чтобы взять из-под нее вазу и налить воды. — Решил тебя позлить. — Миша смотрит на стену, где висит небольшой портрет, которому уже аж четыре века. На нем запечатлен Петр I и его творение, величие которого раскроется после. Видел бы сейчас император, каким стал город, начавший существование при нем. — Ну же, парадиз, ты чего дуешься? — Москва обнимает того со спины и замечает румянец на щеках. — Отстань. Ты как обычно ушел от своих прямых обязанностей и приехал ко мне. И как тебе не стыдно, засранец. — Романов ловко выходит из объятий. — И не пытайся затирать, что ты соскучился по мне. — На самом деле это действительно так. Я соскучился. — Московскому позволяют снять очки с носа своего возлюбленного. Они практически могут уже читать мысли друг друга. — И я знаю, что ты устал. Настолько сильно, что чуть ли не меня цитировал в диалоге с Гатчиной. Иди сюда. — Москва плюхается в кресло (на самом деле для него оно немного твердое, но если нравится ему, то нормально) И Саша идет. Садиться на самый край коленок Москвы и принимает объятия. Он любит этого идиота. Он готов хоть так заснуть, настолько сильно за три дня устал. Они сидят в тишине. И это очень сильно напрягает Михаила. Он не привык к этому. Романов уже погрузился в сладкую дрему, но мягкие поглаживания по спине его выводят из этого состояния. — Переставь вазу, а то она разобьется. — Миш, ты опять? У меня спина болит с прошлого раза. — Александр сразу же очнулся, потому что понимает к чему ведет Москва. — Спина болит у тебя из-за старого центра, а не из-за меня. Переставь вазу, — Миша смотрит на Романова, который даже не дернулся с места. — пожалуйста. Только сейчас он соизволил подняться с коленок столицы, подойти к своему рабочему месту, взять вазу в руки и поставить ее на полку, куда он около часа назад закидывал ногу. Повернувшись, взглядом скользит по фигуре Московского и совсем малость улыбается. Он так сильно его любит. Настолько сильно, что, несмотря на все его выходки, они все еще вместе. Они находятся настолько близко, что кончиками носов чувствуют, как сильно распаляется атмосфера между ними. Даже непонятно, кто первый срывается и целует своего возлюбленного. Миша вкладывает в этот поцелуй те самые три слова, которые никак не может сказать вновь спустя века. Они звучали лишь в признании и все, больше никогда их не было. Теперь Саша выводит его из прострации, хлопая по плечу. Поцелуй разрывается. — Ты мне так все кости переломаешь, балбес. Ты меня так сжал, что у меня вновь позвоночник хрустнул. — Михаил начинает смеяться после этих предложений, сказанных в его адрес. — Теперь ты понимаешь степень того, что.... Ну.... Между нами.... — Москва опять запинается на словах, которые он когда-то да скажет в лицо опять. — Да-да, я понимаю, что мы друг к другу чувствуем. — Романов гладит того по щеке и вновь затягивает в поцелуй. Настолько мягкий, что столице становится стыдно за свои грязные мысли по поводу быстрого и животного секса. Дрожащие руки сами по себе тянутся к рубашке Александра, которую он нашел в своем шкафу. Кажется, она принадлежит к викторианской эпохе, но сейчас это вовсе не имеет значения. Миша никогда так аккуратно не расстегивал предмет гардероба, никогда настолько аккуратно не целовал бледную, словно фарфор, кожу. Бывшая столица сама садится на стол, позволяя Московскому встать еще ближе, практически залезть под кожу и согреть вечно холодный Санкт-Петербург. Два пиджака как-то незаметно оказались на полу. Полустоны и тяжелым дыханием наполнили просторный кабинет, брюки Саши спущены до щиколоток, он закрывает свои глаза одной рукой, чуть-чуть плачет, но это от удовольствия; Михаил никогда и никому не скажет, что очень часто балует свою любовь риммингом. Он слышит, как захлебывается и задыхается от блаженства, что расползается по телу обоих. Бедра Романова вдоль и поперек в укусах и засосах, похожие на ветки темно-сиреневой сирени. — Я, боже... — одурманенный разум Саши подсказывает, что еще одно любое движение приведет его к оргазму. — Скоро. — Сегодня ты ничего так просто не получишь, парадиз. — столица обхватывает основание члена у Романова и решает порыться в тумбочке, что стоит справа под столом. — У тебя даже здесь смазка и гандоны? — Ах, гандон здесь только ты, Миш. Не только смазку возьми, но и контрацепцию. — сейчас Саша действительно разревется, потому что он готов к ногам Москвы кинуть весь мир за исполнение его давней мечты. Но лучше держать свой фетиш на секс в одежде в секрете. Презервативы, к слову, остаются в стороне, у Московского уже другие планы, но пока он разогревает смазку между пальцев, чтобы проверить растяжку у возлюбленного. Он долго обдумывает слова "Не нужно растяжки", чтобы понять их истинный смысл. Быстро снимая с себя штаны вместе с бельем, Михаил только тогда вникает, что сказал Александр и смазать уже их обоих. — Если будет больно — скажи. Хорошо? — поцелуй в щеку, и столица прижимается настолько близко, что они чувствуют сердцебиение друг друга. На вдохе тихо слышится "Je t'aime", даже непонятно, кто это сказал, но чувство заполненности радует их обоих. Нежность охватывает их. Саша уже практически в истерике из-за контролируемого оргазма, но берет Москву за руку и притягивает к себе, издавая стон еще громче. Где-то на подкорке сознания Миша понимает, что попал туда, куда требуется, но вовсе не думает набирать темп потому, что сам скоро разревется от того, как сложно сдержаться и не кончить до того, как это сделает Романов. Темп настолько нежный, что Москве это даже начинает нравится. Инициативу в поцелуе перехватывает его ненаглядный, потому что тянется первый. От неожиданности Миша расцепляет пальцы на члене другого, и он тотчас кончает, немного содрогаясь и стеня. Истома расходится по всему телу Александра, пока столица делает еще пару фрикций и кончает внутрь, отрываясь от искусанных губ. — Миш, — после оргазма парень всегда тянет гласную. — ты не надел презерватив? — Да. А что? — москвич довольно улыбается и поправляет волосы, выходя из другого тела. Он достает салфетку из миниатюрной салфетницы на столе, вытирает живот уставшего Саши и целует туда же. — Я же просил, солнце. — недовольно фыркая, Романов чувствует себя грязным и смотрит за тем, как вытирает себя возлюбленный, а после одевается. Еще туманным взглядом смотрит на что-то, что держит Москва в правой руке и практически моментально чувствует прикосновение металла около своего анала. Игрушка мягко входит внутрь и не позволяет сперме выйти из тела. Московский сам одевает уставшего партнера и целует где-то за ухом. Он сегодня действительно нежен. — Продолжение будет вечером. — Миша сажает Сашу в кресло и оставляет одного, ретируясь из кабинета.