Демо-версия Вия

— Вы переспите с моим предложением, а то уже два часа ночи. — Прозвучало слишком участливо, чтобы можно было поверить в искренность сказанного. Маленькие карие глазки на крупном лице Вия светились лукавым интересом. Нет, не зря он озвучил именно «переспите». — Утро вэчэра мудрэнэе, — по привычке огрубляя гласные, молвила Ярослава и отвела с плеча шуршащую ракушками-каури вороную косицу. Не хотелось, чтобы Малюта расценил этот жест, как заигрывание. Не то время. Не то место. Всё не то. Вести себя как в гостях, не забывая, что она в плену, худо-бедно получалось. Многолетняя шаманская выдержка. Потом Ярослава окинула оценивающим взглядом исполинскую, плечистую фигуру в рябой вышиванке и прибавила, поддержав игру в кошки-мышки: — Только спать мнэ нэ в чэм.       Прежде, чем удалось угадать, как отреагирует на её заявление враг, тот молча, с завидной невозмутимостью стащил через голову рубаху и подал Ярославе. У шаманки кут пробежал по позвоночнику, и предательски свело пах от вида распирающе-опасной дюжести Вия. Роскошь и излишества были синонимами его жизни, и в объёмистой плотной фигуре, покрытой мягкой курчавой шерстью, читалось то же. Совершенно не тот тип мужчин привлекал Ярославу, и сейчас с ней айна знает, что творилось. «Что дом, что хозяин — одна суть, — подумала Ярослава, стараясь так же равнодушно раздеться, пока Малюта почёсывал воистину медвежьей лапищей широкую грудь и глядел на пленницу, точно готовился заломать одним махом. — Ульген, не дай этому ложу стать мне гробом. Позволь встретить ещё один рассвет».       Она набросила на всё ещё упругое и выстоявшее под напором времени тело согретую чужим теплом вышиванку. Прогладила натруженными пальцами узоры, вышитые рукой предпоследней жены Малюты — мастерицы Анны Самохваловой, убитой им же, и заставила себя прекратить думать о том, как приятно, должно быть, носить вещи с плеча своего мужчины. Тёплые, пахнущие сладким парфюмом и немного испарениями с оттенком тестостерона, бьющего через край. Ей с её кочевой, независимой натурой так и не довелось обзавестись мужем. Айу мог бы претендовать на звание постоянного мужчины Ярославы, но она никогда не держала его подле себя и не интересовалась, имел ли тот связи помимо неё. Имел, это подсказывало чутьё шаманки, и очищало совесть. Они с Айу были квиты. Вий же отталкивал Ярославу своими бесчисленными злодеяниями и гадкими планами. Не далее, чем час назад он предлагал ей, шаманке Шорской Гории, родить ему сына и умереть самой — как и положено в союзе с колдуном. Или отдать свою единственную дочь на растерзание будущему наследнику рода Яхонтовых. Предположительно, чёрному шаману. Ярослава бы не пошла на это ни за какие угрозы, ни за баснословные деньги, предложенные ей. Родить она Малюте бы не согласилась. А вот попробовать на вкус изнанку его медвежьей души, позволить овладеть ею, закрутить, завертеть горячим смерчем прорывающейся сквозь иронию страсти, познать, как опасное чудовище напитает её своей напористой похотью и животной силой... жаль, что они по разные стороны баррикад, очень жаль!       Ярослава имела две слабости в жизни: алкоголь и мужчин. Точнее, три. И если любимая дочь сейчас находилась в безопасном месте под опекой ручных духов-тёсов, то про остальное Ярославе не надлежало думать. Алкоголя она могла попросить, и Яхонтов легко бы угостил её — на удивление он соблюдал законы гостеприимства. Но за первой слабостью последовала бы вторая, а противозачаточных Каргина прихватить не додумалась. Пока летели сюда с дочкой выручать Адама Антонова, о таком и помыслить было грешно. Теперь же, раскинувшись на чужой, необъятной кровати и заложив руки за голову, Ярослава никак не могла сомкнуть глаз. Да, она дала себе установку успокоиться и поспать, но плен, злобный дух-прислужник Яхонтова и мысли о нём не давали уплыть сознанием в страну шаманов. Оставалось блестеть чёрными глазами в резной потолок узилища и думать о том, что, по сути, проведи она с Малютой ночь, выдавать её некому. Ей хотелось сбросить напряжение, нервяк заточения, и будь бы здесь с ней Сева или Айу, но только не Адам — хвала Ульгену, что Яхонтов спрятал его в другом крыле особняка — она бы дала себе волю. Сейчас же привычка коллекционировать интересных мужчин могла выйти боком. Но так и происходит с теми, кто видит редкий камень, археологически ценный объект или краснокнижное растение, которое необходимо собрать в гербарий, чтобы изучить детально. Желание заполучить диковинку становится сильнее с каждой отговоркой. «Жаль, что он недруг, — вновь и вновь думала Ярослава, рассматривая клевучих птиц на вороте Малютиной вышиванки. — В постели он, должно быть, неплох, если его бабы так легко давали пудрить себе мозги».       Спортивные часы показали три ночи. Ярослава решила попросить воды — имеет же она на это право, как пленница? Она поднялась с постели, и дух в углу комнаты, ощерившись, затрепетал кожистыми крыльями. Ну и жуткий тип! Некогда развеянный Малютой колдун. Думать о том, что та же участь может быть уготована Ярославе, не хотелось. Хотелось пить, или выпить, или каким-то образом унять тревожность.       Каргина осторожно добрела до двери, пока дух таращился на неё выпуклыми, бесцветными глазами, и повернула ручку.       Не заперта! Свобода!       Радостная мысль о побеге вскружила разум, но прежде, чем Ярослава успела открыть дверь, она поняла — от неё ждали этого. В проёме стоял Вий и пошло усмехался. — Не спится, Ярослава Ростиславовна? — Хочу выпить. Что вы здэсь дэлаете? — Каргина выставила плечо. Яхонтов поднёс к её носу тёмную бутылку. — Я немножко ведун, как видите. — И потому стояли за двэрью? — Хотел проверить, спокоен ли ваш сон и не обижают ли мои прислужники. — Малюта потеснил её внутрь комнаты. Его глаза светились улыбкой вожделения. Ярослава насмешливо вздёрнула нос, несмотря на то, что порядком испугалась. — Вам тожэ нэ спится? Боитэсь, что плэнники сбэгут? — От Яхонтова не сбежишь... — Малюта провернул ключ в двери с внутренней стороны. Ярослава поняла, что это не пустая угроза. Но давать слабину не хотела. — Зачэм вы вэрнулись, Малюта Златович? Наш уговор был отложить дэло до утра. — Мне грустно, Ярослава Ростиславовна, — пожаловался Вий. — Жена путается с кем-то, Берзарин летает, Дорохов недоговаривает. Адам — да что, Адам, с ним всё ясно. Вас вот отловил, думал, поладим, а вы от меня нос воротите... — Малюта расхаживал по комнате, а тут вдруг навис над Ярославой, да так, что жарко стало от его дыхания. Властный взгляд карих, почти кирпично-красных глаз Вия топил стену отчуждения. Ярослава понимала, что выглядит совсем не так, как должна бы. — Вы ведь меня хотите. — Яхонтов деликатно поправил ворот собственной рубахи, надетой на чужие плечи. — Так? Я умею замечать женское желание. Оно и пахнет по-особому.       Малюта проворковал это на таких зовущих нотках, что Ярослава опять зажглась изнутри. Вот стервец, айна возьми! Он стоял к ней вплотную, и через две одежды, его и свою, Ярослава ощущала жар охваченного влечением тела. — Да и вы мэня хотитэ, Малюта. Но с врагами я нэ сплю. И зачать со мной сына-чэрнобога нэ позволю.       Яхонтов усмехнулся, полез в карман парчового халата и повертел в пальцах пачку «Чистодела». Подал Ярославе. Та приняла таблетки, проверила мережкой. Не подделка. — Предлагаю на сегодня поступиться принципами. И попробовать бесплатную демо-версию Вия. Авось, понравится.       Ярослава сомневалась. Малюта стоял, барин-барином, зацепив пальцы за карманы халата, пытливо смотрел и ждал. А внутри у него, это Ярослава чуяла мережкой, расплела побеги дикая, тёмная пустошь. Звериная тоска. Он не с корыстной целью пришёл к ней обратно. Просто, оказывается, и Вию тоже порой хотелось обычного женского тепла.       Пучеглазый дух, сложив крылья, безучастной куклой смотрел на своего властелина. Его не стоило принимать за свидетеля — ни памяти, ни, толком, сознания. Ярослава продавила пачку и сунула таблетку в рот, требовательным жестом попросила бутылку. Винная пробка в два счёта сломалась под стальной хваткой Вия, и запивая «Чистодел» «Чианти», Ярослава подумала — хорошо, что не чья-то шея. Возможно, отдавшись ему сегодня, она спасёт невинную душу от расправы. Малюта отзеркалил её действия, поставил бутылку на столик у кровати и без прелюдий захватил Ярославу в плен медвежьих лап. Её будто обдало пустынным жаром, красной песчаной бурей, кровь разогнала бег. Слившись в поцелуе с тем, с кем нельзя, Ярослава испытала прилив не поддающегося контролю желания. Запретный плод сладок, так говорится. Колкая бородка и пухлые губы сластолюбца, широкие ладони, забравшиеся под вышиванку с тем, чтобы смять её ягодицы, и запах тестостерона выросший до астрономических пределов. Ярослава зарылась пальцами в густую, мягкую шерсть на груди Вия, будто в пустынные дюны, и, сжав в горсти, вызвала его сладкий гортанный стон. Малюта завёлся в два оборота. Порывистый, резкий, смертоносный смерч сейчас так же напористо доказывал свою неизмеримую сексуальность. Ярослава завлекательно прикусила его губу, потянула на себя. Животом ощутила, как вздулся бугор под халатом Вия, и незамедлительно расплела завязки, чтобы выпустить зверя на свободу. Выяснила, что другой одежды на нём нет. Малюта издал смешок, больше похожий на рычание, и, подхватив под зад, подтащил шаманку к постели. Опрокинул, собрал складками подол вышиванки, задрав до ключиц, набросился с поцелуями на округлые сопки Ярославиных бархатных грудей. Та слегка застонала, продолжая ласкать некрупный, но объёмистый и тяжёлый орган Вия. — Ах, хорош-шо! — не сдержал тот одобрения. — Лучшэ молчи, — велела Ярослава. — А то ещё Адам услышит. — Давай не будем про плохое... Ты такая ладная. Сладкая, как дикий мёд. — Он снова припал к её шоколадным соскам. Ярослава застонала от удовольствия и краем ума подумала, что Вий любит ласкать женские груди, как и всякий колдун, не имевший матери. Сева тоже уделил им много внимания в их недавнюю встречу. — Не верится, что ты рожавшая... — снова подал голос Малюта. — Крепкая, свежая...       Ярослава залепила ему болтливый рот ладонью и протолкнула внутрь себя, разогретой, увлажнившейся, жаждущей до изнеможения. Вий замычал, округлил глаза и подхватил движение. Кровать предательски заскрипела, спинка заколотилась об стену. Ярослава шлёпнула Малюту по шерстяной ягодице и столкнула с покрывалом на пол. Тот охотно принял её условия и прижал к полу, навалившись приятной, расслабляющей тяжестью. Близкий, горячий контакт кожи с кожей позволял забывать, кто в ней, а мощные толчки уносили в верхний мир подобно ударам в туур. Ярослава не чувствовала себя предательницей, ведь она ничего не обещала Вию, но уже понимала, после придёт сожаление. Был бы он нормальным...       Тут Малюта усилил ритм, и думать стало невозможно. Ярослава крепче стиснула бедрами его бока и включила внутренние мышцы, точно бы оседлала дикого, строптивого духа. — Какая сильная! Сильная во всём. Знал же, что с тобой хорошо будет. — На Адама было уже как-то плевать. Ярославу бил яркий оргазм, и она закусила рукав вышиванки, чтобы не кричать в голос. Малюта сбился с ритма, упал на неё и принялся, кряхтя, извергаться. Его лицо надулось венами, тело вздрагивало, сердце, казалось, прорывало рёбра — и его, и Ярославы. Вий выдал финальный залп и перекатился на спину, отдыхиваясь. Ярославу обдало свежестью мнимой свободы. Она тоже перевела дыхание. Они оба теперь глядели в тот же дощатый, резной потолок. — Нэплохо, нэплохо, — протянула, приходя в себя, Каргина. — Вы воспользовались бесплатной версией Вия, будете оформлять подписку? — отшутился Малюта, утерев мокрую кудряшку над упрямым лбом, и красные песчинки в его раскосых глазах вновь пытливо замерцали. Но хорошенького понемножку. — Нэ в этой жизни, — отрезала Ярослава, благодарно щурясь. Она своё получила, хватит. — Ты сильный мужчина, но... — остальные слова разлетелись стаей всполошённых ворон. Вий, впрочем, понял и так. Потупился, замолк. Ярослава, видя его сдержанность, невольно напряглась. Жар её раскрытого оргазмом нутра сменился неприятным холодком ожидания расправы за своеволие. Но Яхонтов лишь кивнул. — Уважаю принципиальных.       Он неуклюже поднялся с покрывала, дошаркал до столика, совершил пару жадных глотков из бутылки и оставил Ярославе половину. Вытерся полой халата и молча, как снимал вышиванку, убрался прочь.       Провернулся замок в двери.       Ярослава осталась одна.