Убей меня

      Поглаживающими движениями Коул успокаивал Альтаира, пока конюх стоял позади. Он был готов расседлать скакуна, накормить, напоить и отвести обратно в стойло, чтобы тот мог отдохнуть перед очередным днём. Однако хозяин статного жеребца, будто бы загипнотизированный, всматривался в чёрные глаза своего самого любимого питомца. В этот момент он ощущал исходящую рябь одинокого беспокойства от кого-то в доме. И пока эмпатичный волк фокусировался на яркой эмоции, Коул уповал лишь на одно — этим источником не должна была оказаться его Истинная.       Покинув конюшню и не заметив поклона своего преданного конюха, альфа направился внутрь дома. И там он почувствовал, как рябь трансформировалась в двухметровые волны грусти. Он знал, что в мире пока что существовал только один ликан, чьи эмоции он ощущал настолько точно и так завораживающе, будто они принадлежали ему самому. Источник чего-то невообразимо яркого, словно маяк в бескрайнем водоёме, вёл его по коридорам дома, пока он не остановился у одной из гостиных.       На первом этаже располагались три гостиных, но он стоял напротив той, в которой часто находил Оливию. Там она читала, там писала письма родным в Четвёртое, там иногда зависала над шахматной доской и пыталась обыграть саму себя. Оливия ярко запечатлелась в его памяти на фоне золотистой отделки стен, бежевых диванов, окутанная паром, поднимающимся над чашкой с чаем.       Толкнув дверь, сейчас Коул увидел холодную, тёмную гостиную. Сумрачное небо за окном пугающе не предрекало ничего хорошего. Обведя быстрым взором, словно коршун над полем в поисках добычи, альфа вздрогнул, когда сидящая на полу Оливия коснулась струн арфы и погрузила гостиную в тоскливую мелодию. Печальные ноты в сочетании с редким событием в виде игры на инструменте заставили Коула замереть на пороге.       Пусть в каких-то моментах ему приходилось узнавать Оливию с других сторон, кое-что он запомнил хорошо. По своему собственному желанию Истинная Коула прикасалась к арфе только по одной причине. Когда пребывала в худшем настроении. Когда испытывала настолько невообразимый спектр чувств, что помогала только музыка.       Бесшумно шагнув внутрь, Коул встревоженно взглянул на омегу. Она сидела между диванами, расположившись на нескольких подушках и покрывале. Агатовые глаза не могли не обратить внимание на необыкновенный наряд, который он совсем не мог припомнить среди тех, что были подарены местными портными ещё до возвращения Оливии в Пятое. То, что было надето на ней, оказалось совсем не похожим на платье.       Два переплетающихся лоскута бирюзовой и белой ткани подчёркивали всё самое прелестное в её фигуре. Бирюзовый лоскут подхватывал правую грудь и струился по талии к бёдрам, оставляя оголённым живот и правое бедро, пока левое оказалось покрытым лёгкой тканью. Он переплетался на спине с белым и смешивался где-то ближе к юбке — разглядеть альфа не мог. В этом необыкновенном и даже немного вульгарном наряде Оливия выглядела экзотично. Подобное он видел в Первом, где девушки предпочитали минимум ткани для прогулок под палящим, никого не щадящим солнцем.       Волнистые каштановые покоились на её плечах, пока она перебирали струны длинными, изящными пальцами. В свете одинокой свечи, стоящей на кофейном столике напротив, Оливия выглядела чем-то озадаченной. Густые ресницы подрагивали, когда она следила за каждым движением струн.       Продолжая оставаться незваным гостем на выступлении, бесшумным шпионом на миссии и всё тем же хищником в лесу, Коул отошёл от двери к стене. Он опёрся на неё и скрестил руки под грудью, отчего тёмные рукава рубашки натянулись. Всматриваясь в лицо своей Истинной, он жаждал знать, что же её волновало, и мог ли он решить эту проблему.       Оливия остановилась. И в образовавшейся тишине Коул подумал, что она почувствовала его присутствие. Коснувшись их связующей нити, он ощутил холодную стену, защищавшую разум от проникновения таких самозванцев, как он. Раньше всё было проще: Оливия читалась, как открытая книга. Она могла даже не заметить чьего-то присутствия в своей голове. И достаточно было просто-напросто прикоснуться к ней. Через физический контакт разум юной, неопытной омеги казался таким беззащитным. Но не сейчас.       Каким-то чудесным образом она самостоятельно разобралась с этими границами и стала их применять с такой лёгкостью, что Коулу оставалось лишь с восхищением наблюдать, как маленькая омежка делала то, чему даже беты учились годами. Частично он догадывался, что её волчьи силы растут благодаря их связи. Да и ко всему прочему, он метил её, делился своими силами. Теперь Оливия была сильнее среднестатистической омеги среди остальных ликанов.       Тяжело вздохнув, она вернулась к арфе и начала другую мелодию, пришедшую на ум. Вновь не прозвучало ни одной радостной нотки. Коул находился в тени, оставаясь незамеченным. Он наблюдал за ней, как за дивным цветком. Его ворожила красота Оливии, будто он увидел её впервые. И это чувство напомнило ему о тех днях, когда они оставались малознакомыми друг другу ликанами. Он нечасто мысленно возвращался к тем дням, когда ещё не догадывался об их связи, по одной простой причине. Коула пугал сам образ того, что они могли больше не встретиться, если бы Оливия вновь не пошла в лес. Её отличительное от остальных омег упорство, в свою очередь, привело к раскрытию связи. Тогда он этого не понимал и неоднократно указывал на это её качество, как на минус, пока окончательно не убедился, что это только преимущество, и никак иначе.       Их идиллию, его дикарское шпионство нарушил стук со стороны той двери, что находилась по левую сторону от альфы и напротив Оливии. Она подняла голову, а Коул перевёл взгляд. До его чуткого слуха донеслось сбитое дыхание служанки, которая изо всех сил торопилась ворваться к ним.       Приведя с собой яркий свет потолочных лампад из коридора, служанка нашла взглядом сначала девушку, сидящую на полу, а затем мужчину, подпирающего собой стену.       — Господин, — одним своим учтивым словом она раскрыла присутствие в гостиной Коула. Оливия повернула голову, проследив за взором служанки. — Госпожа.       Их взгляды с альфой встретились. Оливия поняла, что ей оставалось только гадать, сколько он тут простоял. Бесшумность поступи хищника всегда пугала Оливию.       — Ужин подан. — наконец оповестила служанка. Потому она и торопилась.       Оливия ничего не произнесла, встав с пола. Коул тоже решил придерживаться молчания. Он украдкой наблюдал за эмоциями на лице своей Истинной и не видел ничего, кроме усталости. Было что-то в ней подспудное. То, чего он пока не мог различить в едва нахмуренных бровях.       Она шагала перед ним, представляя под изучение свой впечатляющий наряд. Одна нога пряталась под юбкой в то время, как вторая оказалась обнажена, но не полностью. Ткань скрывала ягодицы и бедро. От каждого её уверенного шага подол поднимался над полом.       Не удержавшись, Коул подхватил ткань и пропустил через пальцы. Плотная для кисеи, но по одному такому прикосновению очень её напомнила.       Омега шагала дальше, но не могла отделаться от нежного покалывания где-то на спине. Она знала: дело в пристальном взгляде ониксовых глаз. И Оливия могла признаться только своей волчице, что удивил её не только наглый шпионаж Коула несколькими минутами ранее, но и подозрительное отсутствие вопросов касательно наряда. Он ничего не произносил.       Небольшой стол на двоих был накрыт в садовой террасе. Просторный прямоугольный островок из каменных плит с высокими колоннами и стеклянной крышей располагался недалеко у входа в садовый лабиринт. Несколько стражников патрулировали по округе, но двое не отходили от единственного входа в террасу.       Кружившая над блюдами, служанка поспешила ретироваться прочь, когда Коул, сделав несколько широких шагов, опередил Оливию и подал руку, едва её нога успела коснуться первой каменной ступени. Сегодня его очаровательная учтивость и нежная забота остались незамеченными омегой. Она витала в своих облаках где-то на другой орбите.       — Вы можете быть свободны, — Коул отпустил и служанок, и стражу.       Через минуту, когда Оливия опустилась на один из двух стульев и подобрала ноги с пола, прижав их к груди, они уже остались одни. Голубые глаза без интереса гуляли по столу, уставленному горячей, аппетитной едой. Напряжение в её теле говорило Коулу только об одном: меньше всего на свете Оливия хочет сидеть здесь, под открытым небом, наедине с ним.       Он подошёл к столу и, к удивлению омеги, не опустился на стул, располагавшийся напротив. Он подхватил бутылку с вином и, откупорив, наполнил свой бокал. Пока красная жидкость с тихим журчанием текла, их взгляды пересекались. Напряжённые. Колючие. Коул смотрел вопросительно, Оливия — восклицательно.       Она боялась, что Коул всё уже прочитал. От него бесполезно было что-либо скрывать.       «Я не скажу ему обо всём этом!».       — Как прошёл твой день? — от страха она решила заговорить первой. Сбить его с толку. Обыграть стратега.       Коул взял длинный нож и пододвинул к краю стола большую тарелку с жареным куском мяса. Он взглянул на Оливию исподлобья, вонзая кончик лезвия в плоть.       — Мы не будем говорить о моей работе и моём дне. — что-то грозное блеснуло в его низком голосе. — Выкладывай, что натворил Кайл. А я обещаю не ломать ему… — он зловеще задумался, отчего у Оливии пробежали мурашки по шее. — …ноги. Они будут нужны ему, чтобы прийти сюда и извиниться перед тобой.       Она чувствовала, что альфа не преувеличивал. Он разрывал плоть недавно убитого оленя и приготовленного кухарками, кромсая на куски. Омега представила, что таким будет будущее Кайла. Коул его просто разорвёт.       Однако Оливия задумалась о другом. Она задалась вопросом: почему Коул до сих пор ничего не сделал с Кайлом? Ведь теперь Оливии стало ясно, что он знал. Всё это время она не замечала яркие сигналы, которыми разбрасывался альфа. Он не хотел, чтобы они оставались наедине друг с другом, он угрожал когда-то Кайлу под дождём у хижины… Но ничего не предпринимал.       На уме крутилось обещание, данное Кайлу днём. Она не могла и не собиралась рассказывать Коулу о том, что теперь всё знает. Впрочем грубая, неуместная ложь будет не силах удовлетворить яростный интерес альфы. Ей нужно было обыграть стратега.       Тогда Оливия произнесла:       — Он ничего не сделал. — отмахнулась с заметной нервозностью и посмотрела на пустую тарелку перед собой.       Одна его бровь приподнялась в немом вопросе. Он выжидающе смотрел на неё, будто бы давал время одуматься и переосмыслить ответ.       — Ты знаешь своего брата лучше меня, Коул. — Оливия сделала вид, что сдалась. — Иногда у него бывает такое… прескверное настроение, что он спешит испортить его всем окружающим. Говорит гадости и ведёт себя, как последний придурок. — отчасти она ответила честно, просто упустила тот факт, что гадости в основном в таверне сегодня говорила она.       — Что он сказал? — По грозному тону Коула Оливия не могла понять: был ли этот вопрос частью проверки. Или он всё же клюнул на эту частично правдивую историю.       — Что я всё ещё твоя пленница, раз веду затворнический образ жизни.       Глаза Коула помрачнели. Кусок мяса упал на тарелку. За столом на несколько долгих мгновений образовалась тяжёлая тишина.       — Я знаю, что это не так… — В попытках умерить заметно растущий гнев альфы Оливия продолжила говорить. — С прошлого года много воды утекло, да и между нами с тобой… — омега подбирала слова с особой осторожностью, будто догадывалась, по какому на самом деле тонкому льду шагала. — …многое изменилось.       Изменилось для неё. Она была уверена только в своих чувствах, которые время от времени выходили за рамки её понимания. К Коулу она испытывала нечто большее, чем симпатию. И сейчас могла признаться в этом, но только самой себе. С ним они это как ни странно не обсуждали.       — Что ещё он сказал?       — Этого было достаточно для нашей ссоры! — воспылала недовольно в ответ. — Кажется, я наивно полагала, что после прошлого раза он хоть что-то поймёт и попытается измениться.       Грусть, с которой она вновь опустила глаза на свои скрещенные пальцы, была не выдавленной. Оливия не играла сейчас. С горечью она подумала о письмах Коула, которые наверняка читал Кайл. Вне всякого сомнения они его повеселили. От этого омеге становилось совсем гнусно на душе.       Коул поставил тарелку с едой перед ней, оказавшись рядом совсем бесшумно. Оливия Блэйк обратила глаза к своему Истинному и не нашла в его лице ни грамма злости. Сочувствие и понимание сместили все негативные чувства. А ещё… кажется, он поверил.       Когда альфа наполнил и свою тарелку, он переместил стул, поставив его рядом с Оливией. Расстояние в целый стол казалось ему неуместным.       — Ты — не затворница. — Коул положил руку на макушку своей Истинной и слегка пожурил её. Это разбавило напряжение, которое они сами же принесли к столу. — И не моя пленница.       — Тем более, технически поместье принадлежит мне. И это я могу держать тебя в плену, — пробурчала между делом, но в голосе прозвучала досада. Оливия копалась вилкой в еде, не имея никакого желания приступать к ужину. Крошка в рот совсем не лезла.       — Без всяких технических вводных, Лив, — Коул обхватил её подбородок двумя пальцами. Омега послушно позволила повернуть свою голову. Голубые глаза были быстро перехвачены чёрными. — Ты — моя жена. Моя пара. Моя Истинная пара. Никто не вправе утверждать обратное. Даже мой брат.       Тепло, с которым он говорил эти слова, охватило тело Оливии: сначала искорка пробралась в голову, а затем распространилась дальше, дойдя до сердца. И теперь она сидела с покрасневшими от внезапного прилива крови щеками. Улыбка сама залезла на её покусанные губы. Она весь день нервничала.       — А ещё, — она решила уточнить то, что тоже беспокоило её, но уже в меньшей степени. — Мне нужен новый учитель. Я бы хотела продолжить свои занятия. На Кайла я больше не смогу положиться. Коул победно просиял. Он не мог скрыть, что эти слова сильно его обрадовали.       — Но только не Бастиан! — поспешно добавила. В глазах омеги наконец воспылала жизнь. Ведь только глядя на Коула, такого обольстительного и безумно красивого, она переставала замечать шум внешнего мира.       — Чем он успел провиниться? — всё ещё держа подбородок Оливии в своих пальцах, альфа опустил мимолётный взгляд на её губы. Ему сложно было скрывать, как тяжело фокусироваться на серьёзности разговора, когда его Истинная сидела в таком прелестном наряде.       — Он ничего не сделал! — её глаза забегали встревоженно по расслабленному лицу альфы. Уловив первые воздушные нотки чего-то ласкового в бездонных агатовых глазах, она всё же решила продолжить: — На тех тренировках, которые проводил Бастиан, меня не покидало чувство, что он скорее боится мне навредить, чем чему-то научить. Называл меня госпожой и, едва я царапалась, он спешил прекратить урок, говоря: «На сегодня достаточно». Понимаешь?       Коул кивнул. Оливия заметила, что медленно, дюйм за дюймом, он сокращал между их лицами расстояние. Заурчав, волчица правильно распознала посыл во взгляде Истинного.       — Значит… — перейдя на шёпот, альфа оказался почти у её губ. Омега почувствовала горячее дыхание на коже лица, — …он отлично исполнял мой главный приказ.       — Какой? — сглотнув, Оливия тоже перешла на шёпот. Она ожидала получить поцелуй, намёками на который он её дразнил.       — Господин, — голос, прорвавшийся между ними откуда-то позади, заставил Коула лишь закатить глаза. За весь день он достаточно слышал этот учтивый тон. Дариан.       — Не сейчас, — нарушив магию перешёптываний, которыми они с Оливией в предвкушении обменивались, Коул заговорил громче.       — Но это важ…       — Если не началась война, это может подождать. — оборвал Дариана альфа, вновь напомнив Оливии, кем являлся за пределами их маленького вымышленного мира. Правителем.       Он не сводил жадных глаз с её лица. Они перебрасывались многозначительными взглядами.       — Мне кажется, вы должны зна…       — Это война? — менее терпеливым тоном спросил.       Дариан сглотнул так тяжело, что это донеслось даже до ушей Оливии.       — Нет. — он звучал удручённо, почувствовав горький вкус поражения.       — Тогда это может подождать до утра. Тем более, — Коул всё-таки отвёл взгляд в сторону и всего на одно мгновение с упрёком посмотрел на своего помощника. — я предупреждал тебя, что в вечера, подобным сегодня, я недоступен ни для кого. Я провожу его с семьёй.       Дариан сглотнул снова и, кажется, облегчённо вздохнул, осознав, как ему повезло, что за столом сидела ещё и Оливия Блэйк. Она играла ключевую роль в том, что Коул сейчас говорил крайне вежливо, а не рычал, как обычно делал, будучи очень занятым в своём кабинете. Поклонившись, он ушёл. Парочка вновь осталась наедине, но магия так и не восстановилась.       — Это было очень… жестоко. — осторожно произнесла омега.       Коул выпустил подбородок из своих пальцев, и Оливия неохотно повернулась к еде, вид которой до сих пор никак её не привлекал.       — Я разделяю политическую и личную жизнь, волчонок. — непринуждённо ответил, накладывая себе в тарелку побольше еды. От строгого и холодного Коула, каким он показался в разговоре с Дарианом, не осталось и следа.       — Значит ли это, что я, являясь частью твоей личной жизни, не могу интересоваться политической? — с отчётливым любопытством в голосе спросила девушка.       — Смотря, что тебя интересует. — хмыкнул альфа, бросив на Оливию искоса взгляд.       — Почему ты до сих пор не провёл Селекцию?       Уголок рта Коула дрогнул в мягкой улыбке. Разрезав кусок на более мелкие, он положил вилку с мясом в рот и: задумавшись, прожевал. Оливия следила за ним, окончательно позабыв о своей еде.       — Из всех имеющихся зол я пытался выбрать наименьшее. И предрекаю твой следующий вопрос. Нет, я так и не определился с кандидатом, которого мог бы сам назначить на пост Верховного. В конечном итоге, Селекция отсеит худших и недостойных.       — Как это было с тобой?       Её искренний интерес льстил Коулу, при этом впуская в голову воспоминания тех дней. Он готовился к Селекции каждую свободную минуту, тренируясь и оттачивая навыки, которые могли ему пригодиться на арене.       — Расскажи, каково это было. — с предвкушением попросила омега. Она положила подбородок на колени и вперила свой невинный взгляд в его озадаченное лицо. — Ты знал, что победишь?       Мимолётные проносящиеся картинки перед его ониксовыми глазами вихрем стряхивали пыль с воспоминаний и пробуждали их окончательно. Она была ещё наивным подростком с бушующими гормонами, но уже будучи пылкой натурой, когда Коул участвовал в чём-то настолько опасном. Оливия мечтательно задумалась, каким он был тогда. Прошедшие годы сделали из него сухаря? Или с возрастом он потеплел?       Хотела бы она взглянуть на его воспоминания тех дней, когда они не знали о существовании друг друга.       — Нет. Остальные участники не просто так были сильными альфами на тот момент. В Пятом только начиналось перераспределение сил различных противоборствующих союзов. Роланд не доверял никому и опасался самостоятельно назначать Верховного.       — Но не правильнее было бы назначить кого угодно, кому он доверял? — непонимающе спросила омега.       — Роланд никогда никому не доверял, даже своему собственному сыну. — от услышанного Оливия нахмурилась. Она не забыла того урода, который толкнул её в таверне Четвёртого, где она работала. На его холёном лице отчётливо прочитывалась взедозволенность. Сейчас он был никем, и никто о нём ничего долгое время не слышал. — Боязнь собственной тени делала его беспощадным и жестоким. К тому же… Селекция оказалась ему на руку. В рамках неё он мог быстро и легально избавиться от многих своих врагов.       На ум Оливии сразу же пришли слова Кайла. Он говорил о шраме, полученном на Селекции, потому что какой-то поверивший в себя ликан отклонился от устава, нарушил правила и превратился в волка. Они желали смерти обоим Блэйкам.       — Но он не смог избавиться от тебя. — омега быстро пришла к очевидному выводу. В отличие от младшего брата, тело Коула было идеально гладким, лишённым шрамов и уродств. Он не проигрывал.       — Селекция была одной из самых кровавых в истории. — альфа отпил кислое вино, пытаясь приглушить запах крови, который окутал его вместе с воспоминаниями. До сих пор он мог слышать отчётливый хруст костей, когда альф раздирали на куски. И неважно, какие отношения их связывали, в конце концов, все были смертными. — По крайней мере, так говорил мой отец. Он учил меня фокусироваться на правильных целях, и тогда я понял для себя, что одержу победу любой ценой.       Пусть произнесённые слова и казались Оливии громкими, но в них она ни капельки не сомневалась. Пыл в глазах альфы опалил её лицо, когда они посмотрели друг на друга. Тогда она задала крутящийся в голове вопрос. От него оказалось невозможно избавиться после сегодняшнего разговора с другим представителем семьи Блэйк.       — Если бы вы с Кайлом остались друг против друга… ты бы пошёл против него?       Коул замер с кубком у рта. Оливия поняла, что, возможно, ему понадобится время, чтобы дать ответ. Но к её удивлению альфа заговорил сразу:       — Я бы никогда не выбрал политику и власть вместо семьи. И даже тогда, зайдя на арену, для себя я решил сразу: если мы с Кайлом останемся, я лучше отдам ему свой пин, чем подниму против него оружие. — братская забота в его голосе обычно звучала очень редко, но сейчас он твёрдо дал понять Оливии, что не лукавил.       — Бывают разные случаи, — замялась Оливия, чувствуя трепетный взгляд альфы на себе. Он пробирался ей под кожу. Она ощущала острые когти Коула прямо у своего сердца. — Войны… Жизни тысяч ликанов… Союз… — бездумно омега перечисляла всё то, что должно было значить для Коула хоть что-то.       В попытках спрятать обескураженный его словами лицо Оливия почти отвернула голову в сторону, как рука Истинного перехватила подбородок. Это прикосновение оказалось колющим и немного грубоватым. Коул силой повернул её обратно, чтобы полностью поглотить лицо омеги своими агатовыми глазами.       — Возможно, эти слова сделают из меня худшего Правителя, которого когда-либо могли застать поселенцы Пятого, но… — он пробежался глазами по каждому миллиметру её лица: тёмным тонким бровям, пленительно-аквамариновым глазам, чёрным густым ресницам, крошечным веснушкам на слегка вздёрнутом носу, милым морщинкам на щеках, образовавшихся от ярчайшей улыбки, которую когда-либо видел, и пухлым клубничным губам, сводящих его с ума каждую свободную секунду. — Ради тебя я разрушу Союз, если однажды придётся развернуть войну. И я скорее смирюсь со смертями сотен тысяч ликанов, чем с тем, что я потерял тебя.       — Коул, — она попыталась качнуть головой, мысленно отговаривая и себя, и его от подобных изречений, но альфа не позволил этому случиться, сжав подбородок сильнее. Сейчас его пальцы превратились в капкан: от любого движения головы подбородок отзывался болью. — Теперь мне кажется, что наша связь скорее похожа на проклятье…       Агатовые глаза опасно заблестели. Так он быстро дал понять, что стоит получше излагаться свои мысли.       — Повтори это, когда наступит ночь растущего серпа, волчонок. — Кошачья улыбка угрожающе заиграла на его губах.       — Я могу повторить это в любую другую ночь, — набравшись смелости, она ответила дерзко.       — Хочу напомнить, — Коул завладел всем её вниманием и, не почувствовав больше никакого сопротивления, ослабил хватку на подбородке. Он коснулся большим пальцем нижней губы Оливии и прохрипел от охватившего его в секунду возбуждения. — Наша связь, возможно, и влияет на ночи растущего серпа, когда волки теряют голову и хотят совокупляться, как бешеные кролики… Но они не влияют на нас в любые другие ночи. Или вчерашние события ты решила списать на связь, волчонок? Боюсь тебя расстроить. Не волчица хотела затащить меня в постель, а… — Оливия вспыхнула от услышанного и приоткрыла уже рот, готовая возразить, но альфа прикрыл её рот указательным пальцем. — …ты. В какой-то степени меня даже возбуждает, что свои похотливые желания ты пытаешься прикрыть нашей связью.       Коул опустил руку на её шею и потянул на себя, чувствуя, как Оливия послушно поддалась навстречу. Она хотела этого не меньше его — просто ожидала своего момента. Губы соединились в страстном поцелуе. Им было неважно, что они на улице, и любой приглядевшийся в сумраке стражник мог увидеть их взаимное желание стянуть друг с друга одежду.       Одной рукой альфа держал Истинную в своих объятьях, пока второй он поспешил убрать всё мешающее ему на пути. Тарелки с едой и кубки с вином. Всё полетело на пол. Оливия приземлилась своим мягким местом на стол, увлекая альфу за собой. От минутной дерзости не осталось и следа. Она не боялась показать всеми своими действиями, как сильно желала быть сейчас податливой омегой. Пылкие слова о безудержной любви катались на кончике языка, будто маленькие металлические шарики. Но произнести она их не могла. Не сейчас. Не тогда, когда Коул исследовал горячими руками её не менее разгорячённое тело.       Игра в кошки-мышки с собственными чувствами подстёгивали Оливию держаться стойко. Она не собиралась ломаться первой и признаваться Коулу в том, что всё-таки проиграла и уже давно отдала ему своё сердце. Так она держала в узде их отношения. Так они были Истинной парой, а не… парой волков, которые зашли дальше подростковых симпатий.       А ещё ей было абсолютно плевать, что она стала «очередной омегой, падшей в объятья старшего сына Блэйка». Оливия выкинула все плохие мысли из головы и позволила Коулу заполнить её сознание своим присутствием.

***

      Заметно прогнувшийся матрас от двух сплетённых тел дрогнул, когда альфа приподнялся и ещё раз оглядел своим волчьим взглядом голубых глаз обнажённое тело девушки. Её ровное дыхание успокаивало зверя внутри, а расслабленное, спящее лицо примагничивало всё его внимание. Оливия держала альфу в своих крепких объятьях, даже во сне прижимаясь к нему с удивительно очаровательной силой. Их разделяла единственная простыня, которую летом они безмолвно решили использовать в качестве одеяла. В спальне стояла липкая духота.       Однако слабый ветерок, подхватывающий тюл в медленном танце, устремлялся к кровати и ласкал их обнажённые тела.       Ужин не задался в той форме, которая изначально была запланирована. До еды омега так и не дошла, а Коул… не смог сфокусироваться на горячем блюде, когда рядом с ним сидела настолько притягательная омега. Он в целом не мог твёрдо мыслить, когда твёрдым становилось кое-что ниже пояса.       Переместив взор на её кудрявые прядки, Коул с интересом в очередной раз заметил, как быстро они превращались в пружинки при одном намёке на влажность. Такими они становились после ванны или после тренировок, где она изрядно могла вспотеть, или… после секса.       Он отбросил пышную копну шоколадных волос на подушку и положил руку на макушку, пробравшись пальцами в самые корни. От внезапного прикосновения Оливия нахмурилась и почти выпала из своего сна, как Коул проник в её сознание и прошептал:       — Тш-ш-ш…       Во сне Оливия не в силах была держать поднятой защитную стену в своём сознании, как, например, это делали альфы. Поэтому сейчас разум Оливии оказался у него на ладони. Все воспоминания. Все тревоги. Страхи. Опасения. Мечты. Желания. И самое главное он мог увидеть нити её мыслей.       Коул знал, что год назад не упустил бы такую возможность. И он, признавшись самому себе, помнил, как делал то, что теперь казалось неправильным. Тогда через глаза Оливии он смотрел некоторые воспоминания, и это отнимало довольно много волчьих сил.       Сейчас он не мог с ней поступить нечестно. Тем более спустя несколько ошибок, которые преподнесли ему своеобразно важные уроки, Коул точно знал одно: Оливия уважала свои границы и не терпела их пересечение. Находясь в её хрупком омежьем сознании, альфа успокаивал бурлящие мысли и роящиеся опасения, которые в любой момент могли выдернуть девушку из сна. Она вновь глубоко задышала. Нить, связывающая их разумы, казалась ему крепкой, и этого было достаточно, чтобы Коул успокоил бушующее желание продолжать метить свою Истинную. Волчьи клыки зудели под дёснами. И ему стоило огромных усилий отвернуть голову от красивейшего лица девушки.       — Мой маленький волчонок, — с нежностью в голосе, которая изредка просачивалась в его слова, Коул перешёл на шёпот. Она казалась совсем хрупкой в его больших, крепких руках со своими тонкими ногами и узкой талией.       Он наклонился к уязвимой шее Оливии и вдохнул мятно-земляничный аромат полной грудью. Игнорировать отклик ниже пояса он не стал, хотя мысленно был благодарен, что их тела разделяла тончайшая простынь. Альфа быстро напомнил себе и волку, почему они не последовали примеру омеги и просто не уснули.       Неоново-голубые глаза обратились к синяку, без его вмешательства который заживал мучительно медленно. И больше на него он смотреть не мог. Коул решил опробовать метод, к которому не прибегал ни разу. Для этого он внушил Оливии спокойствие, воспользовавшись искусственным воздействием на её незащищённый разум.       Ноготь указательного пальца заметно удлинился, и он, действуя с особой осторожностью, надавил на бархатную кожу, под которой скрывалась синева мерзкой гематомы. Разум Оливии всколыхнулся, но Коул контролировал ту часть мозга, которая, чувствуя опасность, пыталась разбудить тело. В этой схватке альфа пока побеждал.       Струйка крови образовалась вслед за тонким надрезом. Вздохнув и сконцентрировавшись, Коул медленно вонзил остальные когти в плоть рядом с порезом и припал к ране ртом, полным целительной слюной. Когти не позволяли ране быстро затянуться, пока слюна погружалась всё глубже и глубже в ткани тела. Оливия лишь вздрогнула, но Коул ловко усмирил встревоженную внутри волчицу.       У него получилось. Гематома стала сереть, пока от неё не остались едва заметные пятна на коже. Облизнув крошечные ранки от когтей, Коул внимательно наблюдал, как следы его вмешательства исчезали на бархатной коже Истинной. Он ощущал яркий вкус земляники на своих губах, концентрация которого в крови была умопомрачительной. Встрепенувшийся внутри волк требовательно заурчал. Они оба не мигали, пока очевидное желание не уткнулось в живот спящей омеги. До ночи растущего серпа оставалось пять дней, но Коул не мог перестать думать об Оливии как-либо по-другому, кроме как о голой и молящей не останавливаться.       До сих пор находясь в её сознании, он показал её полуспящему разуму увидеть то, что он так хотел с ней сделать. Пошлые картинки сменялись на грязные, от которых у неё должна челюсть отпасть, пока альфа лениво продолжал играть, держа Истинную в своих объятьях. И попав в собственный капкан из этих картинок, он просунул руку между ними, чтобы сдвинуть проклятую простынь.       Коул почувствовал, что между её влажными от недавнего секса складками осталось его семя, и это нисколько не смутило альфу. Он тяжело вздохнул, горько напоминая себе, что Оливия сидела на всяких микстурах, настойках и отварах, которые не позволяли ей забеременеть. Он видел их в ванне и даже иногда бесстрастно наблюдал, как она выпивала содержимое, морщась так, будто ела лимон. Говорил ли он что-то против? Нет. Потому что таковы были её границы. Он их уважал скрипя зубами.       Вся магия их единения исчезла, когда волк насторожился. Коул выпустил сознание Оливии из-под своего контроля и по-звериному выгнул шею. Он прислушался. Тревога за Делайлу возникла из неоткуда, но тут же испарилась, когда в том, кто шагал по коридору в сторону их спальни, он не узнал… Дариана.       Ещё до того, как кулак помощника опустился к двери, Коул натянул пижамные штаны и набросил белую мятую рубашку. Тот едва бы успел стукнуть, грозясь разбудить мирно спавшую Оливию Блэйк, но Коул распахнул дверь. Вопросительный подтекст в приподнятой брови Правителя Пятого заставили помощника собрать все свои мысли воедино.       Они остались наедине, когда альфа наступательно шагнул прочь из спальни. Боязливый взгляд Дариана едва ли успел мазнуть по спящей госпоже, наспех накрытой простыней.       — Выкладывай, что не так. — скрестив руки под оголённой грудью, Коул набрался терпения. Только оно спасало его при взаимодействии с порой докучливым, вездесущим помощником.       — Господин, я не говорил, что «что-то не так».       — Ты — нет. Твои глаза — да. — устало вздохнул альфа. Мимолётно он бросил взор на двери позади Дариана. Они вели в детскую Делайлы. Сейчас там было тихо и спокойно. — Что бы это ни было, просто уже расскажи, а то похож на вздувшуюся лягушку.       Парень вздёрнул плечами, пытаясь сразу скрыть то, что Коул и так заметил. Напряжение. Оно мучило его тогда, когда он стоял на террасе. Продолжало мучить, пока он ждал своего господина. И вымучивало сейчас.       — Вашего брата арестовали за драку в таверне и пьяный дебош. Сейчас он под стражей.       Произнесённые слова одновременно изумили и нисколько не удивили Коула Блэйка. С одной стороны, Кайл всегда был проблемным. Он ввязывался в драки. Провоцировал тех, с кем не стоило даже заговаривать. А ещё он пропадал и заставлял их мать волноваться. Он был таким всю жизнь. Но с другой стороны, после появления Оливии в Пятом, всё перечисленное превращалось в пыль прошлого. Их совместное времяпрепровождение уносило прочь последствия сложного характера Кайла. Изредка он срывался на саму Оливию, и быстро об этом жалел.       Слова Дариана подтвердили худшие опасения Коула. Ничто хорошее вечно не длится.       — В таверне было много свидетелей. По словам некоторых вашего брата спровоцировали. И он… — Дариан оттянул воротник своей рубахи, по всей видимости, ощущая некоторую неловкость, говоря в негативном ключе о Кайле Блэйке. — Потерял голову на мгновение… по словам свидетелей.       В глазах Коула пробрался мрак. У него хватало забот. Выдыхаясь на работе, порой до самого изнеможения, он никак не искал проблем с Кайлом. Но они настигли его.       — Скажи слугам, чтобы приготовили Альтаира. Надо утрясти это недоразумение до рассвета.       Дариан проводил взглядом Правителя до двери в спальню и поспешил передать слугам приказ.       Оливия, пробуждённая одним-единственным стуком, слышала их короткий разговор. Она лежала в кровати, приподнявшись на локтях. Её глаза пристально следили за закрытой дверью, пока волчий слух улавливал каждое слово Дариана. Следом до неё донёсся холодный голос Коула. И через несколько мгновений она встретила его задумчивым взглядом на пороге их спальни.       Коул мазнул по ней быстрым взором, но останавливаться не стал. Он поспешил к шкафу, откуда вытащил повседневную одежду былых дней. Тогда, когда он ещё не был Правителем.       — Поедешь? — не глядя задал важный и для неё, и для себя вопрос.       Омега, преисполненная неуверенностью, посмотрела на простынь, которой была укрыта. Невзирая на серьёзный проступок Кайла, возненавидеть его за несколько часов она не смогла. Однако бежать следом за Коулом посреди глубокой ночи гордость не позволяла. Назойливый голос в голове напоминал, как Кайл обошёлся с ней в одну из подобных ночей, когда она примчалась узнать, насколько всё плохо с его исполосованным кнутом спиной. Он не нуждался в этом тогда. Значит, не дождётся подобного сейчас.       — Так, мне приказать пригтовить твою лошадь? — обогнув кровать, уже одетый Коул, навис над Истинной. Он чувствовал, что Оливия предстала на важном перепутье. Её выбор предопределит всё: начиная с ответа на вопрос: «Что же произошло между ними на самом деле?», и заканчивая тем, какая судьба ожидает Кайла Блэйка.       — В моём присутствии нет необходимости. — Холод в её твёрдом голосе поставил точку. Оливия сделала свой выбор и медленно добавила: — Я буду тебя ждать, Коул. Не смогу уснуть.       — Я решу всё…       — До рассвета. — закончила так, как, думала, закончит он. По крайней мере, об этих сроках шла речь в разговоре с Дарианом, который она без зазрения совести подслушала.       — Именно, волчонок.       Он наклонился к ней и оставил лёгкий поцелуй на полуприкрытых губах. Погружённая в свои размышления, она проводила Коула глазами до двери. А затем он исчез.       Под покровом глубокой ночи Правитель Пятого отправился в место, которое в прошлом ему приходилось довольно часто посещать. На холме у самого края Поселения возвышалось крепкое здание, построенное из серых каменных блоков. Несколько прямоугольных башен выглядывали из-за основного массива. Денно и нощно в них горели зелёные факелы. Пугающее мерцание нагоняло страх на детей. А доносящиеся оттуда крики обезумевших заключённых эхом доносились до ближайших домов ликанов.       Именно туда Коул направил Альтаира. Стражники, шагающие следом, молча перекидывались взволнованными взглядами. Дариан вжал голову в плечи, нарушая тишину лишь беспокойными вздохами.       Их не интересовала сама тюрьма — лишь небольшая пристройка, куда сажали тех, кто только что переступил черту закона. Для Кайла это место стало вторым домом. Сегодня он снова вернулся в свою тарелку.       Стражники, концентрация которых здесь всегда была повышена, расступались перед Правителем. Они кратко кивали, обозначая своё почтение. Главный вышел из строя. Сейчас ему не нужны были слова Правителя. Все и так знали, кто сегодняшней ночью предстал перед ними в железных оковах.       Идя по сырым коридорам, Коул игнорировал дерзкие слова заключённых. Многие, сидящие за решёткой, были отправлены сюда благодаря его приказам в те времена, когда он занимал пост Верховного. Они ерепенились, но не наглели. Всем было известно, чем заканчивается ночь того, кто нарывается на неприятности. Их отправляют в карцер к безумцам и жестоким убийцам.       — Господин, — к Коулу обратился главный, когда они миновали коридор и оказались в тихой пристройке. Сегодняшний вечер не был богат нарушителями. Большая часть камер пустовала. — По утру на вашего брата будут выдвинуты обвинения. За разбой. За нападение. И за нанесение увечий. Не мне объяснять вам, как работают законы и правосудие, если учесть количество свидетелей и… серьёзность увечий.       — И правда, не вам. — подчеркнул холодным голосом Коул. Он злился, но гнев его был обращён не к стражнику, а к глупому брату, к которому они направлялись.       Стражник проглотил брошенную колкость и продолжил:       — Тогда вы понимаете, какими будут последствия.       Коул ничего не ответил, бесстрастно глядя вперёд. В тишине коридора раздавались их рысьи шаги. Он чувствовал присутствие Оливии в своей голове, которая не в силах была просто уснуть после его ухода. Она держалась за их нить по другую сторону. Это беспокойство за непутёвого брата злило альфу сильнее прежнего.       Главный открыл решетчатую дверь в тёмную камеру, где до сих пор пьяный Кайл валялся на полу и преспокойно себе похрапывал. Взглянув синими глазами на то, что из себя представлял его брат, Коул угрожающе произнёс:       — Оставьте нас наедине. Все. — от ледяного тона голоса у всех, так или иначе, пробежали мурашки.       Когда камера опустела, а стражники вместе с Дарианом скрылись за одним из поворотов, Коул подхватил спящего брата за грудки рубашки. Он грубо вжал того в сырую, вонючую стену и прорычал:       — Опять за своё?! — Коул встряхнул его, сверкая голубыми волчьими глазами во мраке темницы. Теперь он хорошо видел заживающие ссадины на лице брата. Запёкшаяся кровь приобрела чёрный цвет.       — Отпусти… — сонно прохрипел второй альфа, не в силах различить сон от реальности.       — Без проблем. — Он бросил Кайла обратно на пол, и тот, как мешок без инстинктов и рефлексов, упал на холодный пол.       По старой привычке, оставшейся с детских времён, Коул, сложив руки в карманы своих штанов, поставил ногу на грудь Кайла и надавил. Тот прохрипел, но сопротивляться снова не стал.       — Большой властный братец прибежал спасать?! — Кайл сплюнул кровь на ботинок Коула, но тот даже не вздрогнул. В горящих голубым глазах разверзлась война.       — Было бы что спасать. — парировал альфа.       — Тогда что ты тут забыл? — ядовито спросил он в ответ.       — Пришёл посмотреть на никчёмность, которая досталась мне вместо нормального брата.       — Ты эту никчёмность по утрам в зеркале видишь.       На услышанное Коул едко оскалился и надавил ногой на грудь лежащего альфы. Ботинок скрипнул, а Кайл рефлекторно перехватил стопу. Он не собирался становиться раздавленным тараканом, но и Коул не был слабаком. К тому же не он напился в таверне до полусмерти.       — Давно я тебе рёбра не ломал… — равнодушно заметил Коул.       Он перестал быть Правителем, маску которого надел лишь перед стражниками, пока следовал сюда.       — Говна кусок, — выругался Кайл. Его глаза поспешно окрасились в неоново-голубой. Но никакая волчья сила ему не помогла бы в сложившейся ситуации. — Зря тратишь силы — красоваться не перед кем.       Хищная ухмылка окрасила лицо Коула. Всё ещё держа руки в карманах, он наклонился чуть ниже и, опустив голову, он ласково заговорил:       — Из нас двоих только тебе нужна зрительница. — Их отношения трещали, грозясь разрушиться здесь и сейчас, однако теперь Коул понимал, что с него было достаточно не только глупых выходок Кайла наподобие той, что он устроил в таверне… но и всех этих косых опасных взглядов брата в сторону его Истинной. Всех мыслей, которые он с лёгкостью читал в глазах Кайла. Достаточно и его игр. — Боюсь покалечить твоё и без того израненное сердце, но Оливия отказалась ехать. Кажется, последняя верящая в тебя волчица осознала, что верить тут не во что. — он презрительно бросил сказанное и убрал ногу с груди, зная, что эти слова ранили Кайла больше, чем трещины в рёбрах.       Альфа продолжил лежать на полу без движения. Он моргал и даже не скрывал, насклько разрушительными оказались слова Коула.              — Тебе светит заключение до полугода в лучшем случае. И если ты думал, что я пришёл тебя спасать, то боюсь покалечить твоё сердце во второй раз, сказав, что этого не будет. Я спасал тебя достаточно. И ратовал за твою невиновность слишком часто.              Произнесённые Коулом слова летели стремительно, но мимо Кайла. Он не мог приглушить поток воспоминаний, которым заполнялся его разум.       «Мой сраный мир был бы лучше без Коула».       Вспышки всякого рода моментов ослепляли Кайла. Коул ни видел в брате отчаянной отдачи, на которую ставил. Он ожидал, что тот вот-вот извергнет колкость или не примирительную гадость. Сев на промозглую кушетку, альфа откинулся спиной на стену.       «Пустоголовые кретины, называющими себя врагами моего брата, до сих пор не смогли сложить два и два, чтобы получить простейшую истину…».       Где-то вдалеке пищали крысы. В соседней камере капала вода, действуя на нервы кому угодно, но не Блэйкам, молча пребывающим сейчас в темнице.       «…ради своей Истинной он откажется от всего: от еды, от власти, от Союза и даже от Пятого. И я не могу его винить. Окажись я на его месте хотя бы на день… Ха! Но я не окажусь, да?».       — Мама расстроится, когда узнает. — Коул нарушил тишину.       — Отец разозлится, — поддержал разговор Кайл.       — Не на тебя одного, никчёмность. — прорычал альфа, зная, каким несладким будет разговор с отцом.       «Ты ведь старший брат, Коул! Ты должен за ним всегда приглядывать».       — И даже тогда ты можешь не рассчитывать на мою помощь. Разгребай своё дерьмо сам.       Только сейчас Кайла озарила мысль, что впереди его ожидал суд, а затем — возможное заточение. Воспоминания прошедшей ночи промельнули в голове и чуть ли не взорвали ему черепную коробку. Он знал, что не мог тут оставаться. Он должен поговорить с Оливией. Он должен быть рядом.       — Нет, — Кайл мотнул головой и привстал, противясь не только словам старшего брата, но и мелькающей на горизонте судьбе заключённого.       — Да, — резко ответил альфа и поднялся с кушетки. — Считаю, что прежде чем говорить об образе жизни затворницы, её нужно вкусить. Побудешь в четырёх стенах какое-то время. Проработаешь план на будущее. Поумеришь пыл. — каждое произнесённое слово Коулом забивало по одному гвоздю в крышку будущего гроба Кайла. Тот понимал, что Оливия что-то да рассказала. Но не всё. Иначе разговор был бы более кровавым. Это означало, она сдержала своё слово.       — Происходящее тебе очень нравится! — чуть ли не выплюнул Кайл, глядя на Коула снизу-вверх.       — Мой единственный брат всю жизнь занимается самоуничтожением… — сморщившись, брюнет с горьким привкусом разочарования на языке признавал в этом и свою вину. — Это печально. Я был уверен, что ты одумался и… поменялся.       У Кайла было несколько коротких мгновений, чтобы оценить ущерб того, что он натворил. И масштаб бедствия оказался катастрофически пугающим. В запасе у него было секунд десять, чтобы окликнуть старшего брата и рассказать ему всё то, что может привести их какой-никакой мир к концу. Но тогда он снова окажется ничтожеством, снова, как он считал, доставит ему минутное удовольствие. Этому он не позволит случиться. Кайл намеревался исправить всё сам. Сначала он выберется из темницы. Затем исправит то, что натворил сегодня ночью. И только после он разобьётся в лепёшку, чтобы вернуть Оливию Блэйк в свою жизнь.       Однако Кайл догадаться не мог, что его планам не совершено сбыться. Возможно, частично, но совершенно точно — не полностью.

***

      Облачённая в шёлковый длинный халат, Оливия бродила по тёмным комнатам дома, больше похожая на здешний призрак, чем на хозяйку. Уснуть она так и не смогла. Её мысли возвращались к тому, что Кайла взяли под стражу. Конечно, ей было бы проще изгнать его из своей головы, как ненавистного предателя их дружбы. Этого она не отрицала. Но не за одну ночь и… не так жестоко.       Несколько раз омега зашла в детскую. Тревога распространялись на всё, что проникало в её мысли. Однако Делайла мирно спала и почти не просыпалась. Да и весь дом предстал умиротворённой тихой гаванью, в которую она совершенно не вписывалась.       Удобно устроившись на ступеньках главной лестницы, Оливия не сводила затуманенного взгляда с входной двери. Там она пробыла около часа. Когда тело начало ныть, а мозг подсказывать, что в ближайшее время Коул, скорее всего, не появится, она встала и побрела на второй этаж.       Впервые оказавшись на мягкой малиновой софе у окна, омега опустила голову на руки. Она следила за передним двориком и высокими воротами, почти не мигая. Неполная луна то появлялась между густыми облаками, то исчезала. На улице дул слабый ветер, качая кроны деревьев во дворе поместья. Близлежащие ветки царапали окно. Но на скрежещущий звук Оливия не обращала никакого внимания.       «Не поверишь, но Пятое без тебя опустело. Жизнь моя потеряла смысл», — пронеслись в голове слова Кайла, покрытые ядом.       Оливия впервые задумалась о том, что Кайл на самом деле блефовал, отыгрывая роль вредного альфы.       В один из совместных вечеров в Четвёртом он, потерявшись в догадках, почему Оливия не интересовалась жизнью и делами Коула, высказал, что больше всего ему нравилась одна-единственная мысль, пришедшая на ум: Оливия утратила интерес к его старшему брату.       «Значит ли это, что я любимый среди Блэйков?», — спрашивал он, догадываясь, каким будет честный ответ.       «Ты — единственная, кто для меня искренне важен».       Проносящиеся некогда сказанные Кайлом слова наполнялись другим смыслом. Оливия шумно выдохнула, до конца не веря, что их дружба всегда была с двойным дном. Она осеклась, напомнив самой себе: они не были друзьями. Между ними всегда находилось его невысказанное признание.       Омега горько хмыкнула, осознавая, что сразу в двух альфах она обнаружила чувства, несмотря на то как всю жизнь их чуралась. Внезапно её жизнь стала такой запутанной. И неважно, что всё лежало на поверхности. Вся правда всегда была там — на всеувидение. Просто Оливия оказалась слепа.       Сидя на софе, девушка потеряла счёт времени. Наконец ворота сдвинулись с места, и её глаза зацепились за Коула, стоящего у Альтаира. Он передал поводья слуге и что-то сказал, обратившись к Дариану. На таком расстоянии Оливии не помог бы даже волчий слух.       Она выпрямилась, натянулась, как струна, и следила за каждым его движением.       Что она пыталась прочесть в взмах его рук?       Какую эмоцию могла уловить в его вечно бесстрастном выражении лица?       Мысленно отмечая маркеры его плохого настроения, Оливия видела, как он прервал Дариана одним движением руки. Коул проигнорировал слугу, который прибыл, чтобы забрать у него оружие. Он, поглощая едва пробивающийся сквозь облака лунный свет, сделал первый шаг к двери. Неожиданно его сменившие цвет глаза обратились к ней, украдкой следящей из окна над их головами.       Сердце Оливии пропустило несколько ударов. А ещё она пропустила момент, когда Коул исчез из её поля зрения. Внизу негромко стукнула входная дверь. Оливия встала с софы и сделала несколько шагов к лестнице. Его черноволосая макушка показалась в просвете между полом и перилами.       Непослушные ноги омеги вросли в паркет. Она не сдвинулась с места, даже попытки не предприняла, чтобы сделать шаг в его сторону. Но Коул надвигался на неё, как шторм с моря, — обречённо и неконтролируемо.       Он остановился только тогда, когда носки их ног едва не соприкоснулись. Он всё ещё обутый, она — босоногая. Мрачные ониксы выжидающе смотрели в её отважные голубые глаза. Коул отсчитывал про себя секунды, переходящие в минуты, прежде чем Оливия задаст ожидаемый вопрос: «Как он?». Имея большое и доброе сердце, тлеющее под грудью, она непременно позаботится о Кайле. Она всегда так делала.       Пусть её Истинному это давно перестало нравиться, запретить быть доброй Коул не мог.       Однако его брови скакнули вверх, когда Оливия не задала этот вопрос.       — Он выкрутится, — зачем-то произнёс Коул, следя за никак не меняющимся лицом девушки.       — Не сомневаюсь, — также скупо отозвалась она.       — Попросишь помочь ему?       Оливия прикусила нижнюю губу.       — Возможно, — пожала плечами, но глаз не отвела от его лица. Он был так близко. Их дыхания сталкивались невидимыми слабыми потоками. — Утром… А сейчас я попрошу тебя вернуться в спальню и лечь со мной спать.       — Переживания не давали тебе уснуть, — утвердительно произнёс Коул и первым отвёл взгляд в сторону. Что-то неприятное шевельнулось у него в животе.       Оливия, проигнорировав обескураживающую грусть в голосе альфы, бросилась ему на грудь, крепко обнимая и прикрывая глаза. Сердце стучало под её ухом. Гулко. Волнительно.       — Твоё отсутствие не даёт мне уснуть. Думал, я шутила? — тихо, но как-то мирно возмутилась девушка, наконец чувствуя, как неуверенно Коул обнял её за плечи. Теперь ей стало понятно. За холодной маской Правителя Коул часто скрывал сомнения. И на её счёт тоже.       В тёмном коридоре они стояли в объятиях друг друга.       — Я… — «люблю тебя».       Она прикусила язык, не сказав то, что так отчаянно крутилось на уме.       — Я… — повторив, Оливия уже знала, что не признается. — …нуждаюсь в тебе больше, чем порой тебе кажется, Коул.       — Я понимаю. Я тоже, — хрипло ответил он и сжал Оливию сильнее.       Омега оторвала голову от его груди и, всё ещё находясь в объятьях, подняла взор блестящих глаз к лицу своего альфы. Сейчас ей казалось, что они никогда не были так близко. Оливия отчаянно верила, что так оно всегда и будет.       — Правда?       Коул кивнул. В его ониксах отсутствовало лукавство… и малейший намёк на стратегически продуманный ход тоже.       — Никакой лжи, помнишь? — голос альфы смягчился. Он будто промурлыкал.       А после их губы соединились в поистине чувственном поцелуе.