Звёздные сумерки

      Лололошка уже как пару часов не мог найти своего ново-названного брата. Обойдя все известные и частые места посещения Ромы, включая его любимый сад и место для рыбалки, деревню неподалеку и туннельные шахты, что они оба самолично долбили день и ночь, и где брали почти все необходимые ресурсы, он пришёл к выводу, что тот скрылся. Никто из поселенцев тоже его с утра не видел; говорят, как вышел из их совместного сарая без окон и крыши, да так и пропал, что только подтверждало эту теорию, которую он не озвучил вслух.       Даже Альт-Сити уже проверили по просьбе Райи, хотя они оба знают, что тот далеко не идиот чтобы туда соваться, каким бы простачком он по первой не казался. Он бы и шагу не ступил на городскую территорию, особенно если самого Лололошки там нет, не говоря уже о риске быть пойманным и условно перепрошитым в какой-то случайной лаборатории. Его перекошенное лицо при упоминании всей этой мишуры в тканях, связках, мозгу говорило само за себя — никогда под нож он не ляжет, а если и ляжет то против своей воли и в наморднике. Помнит он, как Рома на тренировке в невыгодном положении не стеснялся и зубы в ход пускать, — и правильно, — так что сердце Империи было для него попусту слишком опасным и непрактичным, ещё и стресса добавляло больше, чем надо.       Но они всё равно его облазили вдоль и поперёк. Результат был, очевидно, одинаков: его нигде не нашлось. Райя уже начала отчаиваться, поскольку она даже помочь не может, щебеча извинения за извинениями, словно нянька, что не уследила за ребёнком. Ей бы не стоило так себя корить; очевидно же, раз Рома сам не выходит на контакт, он просто не хочет быть найденным. Да и будь у него имплант для слежки, он бы всё равно скрылся куда-нибудь, где его даже сама Империя не откопает.       Впрочем, Лололошка не был ни Райей, ни Империей. Он знал того как собственную руку, как каждый шрам и порез на ней, каждую морщинку и родинку. Если Рома не хотел чтобы его нашли, значит он ушёл туда, где никто и не подумает проверить. Место, которое считают выдумкой, полётом фантазий, отличным от всеми признанной реальности.       — Я думал, что чётко дал понять, что не хочу никого видеть. — Сказал он стоя посреди поляны, что была усеяна телами разных тварей, орудующих в ночи Сумеречного Леса.       — Да. — Кивнул Лололошка, складывая руки на груди. — Это было очень чётко. Настолько, что все начали паниковать и придумывать, где же ты и кто тебя украл.       Рома сжал свой меч покрепче.       Откуда-то сбоку послышался звук натягивания тетивы. Лололошка совершенно на него не отреагировал, видя скелета под недалёкой кроной одного из деревьев, лишь наблюдая как Роман перехватил оружие удобнее, блеснув голубым алмазом в свете ночных звёзд. Из темноты взмыла стрела с характерным звуком, и не успев пролететь и половины расстояния, была разрублена надвое. Глаза за тёмными очками следили за тихой тенью, невольно подмечая слишком большое напряжение в теле и недостаточно плавные движения, пока не был услышан злобный хруст костей под чужими ногами. Очевидно, один скелет больше не представляет достаточной угрозы. Недостаёт того нужного адреналина, а судя по количеству валяющегося тут и там мусора, в этой точке больше он его и не получит.       Лололошка вздохнул. Похоже, время продолжать учения.       — Иди сюда. — Сказал он, немного размяв плечи. Он сейчас один пришёл, оставив Райю в поселении, сказав, что знает где найти второго. Та явно погрустнела, но со вздохом согласилась, взяв с него обещание вернуться обоим целыми и желательно без повреждений.       Он хмыкнул, снимая очки и откладывая их подальше в инвентарь. Порой она с ними якшается прямо как мать, даже являясь фрактальной личностью, напоминая Ванессу поучающую Радана. Сама Райя это ещё не до конца понимает, но ничего. У них есть время всё объяснить и понять.       Как только Рома стал перед ним, Лололошка одним движением вытягивает свой собственный меч из ножен, плавной аркой направляя оружие другому в шею. Такая очевидная атака быстро отбивается, и Роман отходит на полшага, занимая нужную для контратаки позу. Инерция берёт своё, заставляя Лололошку сменить положение, выставив назад ногу.       В лесу повисает тишина. Двое шатенов изучающе смотрят друг на друга, тёмные глаза к тёмным глазам. Затем, Рома прыгает вперёд.       По всей поляне слышен скрежет алмаза об алмаз, и Лололошка не стесняясь целится в жизненно-важные точки, лавируя между ответными выпадами, полностью ведомый своими чувствами. Роман не отстаёт, уклоняясь и отбивая, почти не попадаясь на ложные атаки, смотря ему в глаза. Как известно, они — зеркало души, отражают не только настроение, но и сами мысли противника, и Лололошка кривит губы в улыбке. Рома его читает почти как выцветшую книгу, как табличку, небрежно измазанную углём; удар слева, замах снизу, разворот, атака рукоятью со спины, попытка подцепить одну из ног.       Трава жалобно шелестит, приминаясь под их ногами, пока они поглощены сражением, пока их темп всё продолжает нарастать. Арки их мечей по ощущениям оставляют свет, копию себя в хвосте. Каждый удар бликует, и звон оружия пугает даже птиц, что сидят на верхушках здешних деревьев. Выпад, удар, над головой в миллиметрах пролетает лезвие, не задев даже кончиков прически. Перекат, рывком подняться с земли пока в шею не воткнули меч. Сменить опору с одной ноги на другую, замах, что сопровождает скрежет.       Каждый их удар как слово, каждый взгляд словно вопрос. Рома рубит воздух, где секундой ранее стоял Лололошка, пригибаясь как раз когда его почти хватают сзади за копну волос. Замах, но меч-двойник уже уводит силу в бок, не позволяя задеть даже одежду. Другая рука балансирует потерю равновесия, и злость отражается в глазах из глубины души, сбивая его нарочито-ровное дыхание. Следующий удар уже летит прямее, и словно быстрее, резче, забыв или наплевав на гибкость. Лололошка хмурит брови, свободной рукой легонько подбивая чужую кисть. Всё быстро возвращается обратно, и злобный огонёк словно испаряется с лица земли, но это так или иначе фальш. Что-то случилось.       Стискивая зубы, он ребром ладони ударяет по открытому суставу с необходимой силой. Рома шипит от неожиданности, к испарине добавляется неравномерный вдох. Он осекается, пытаясь отступить и отдышаться, но Лололошка видит необходимое непрочное окно, и подсечкой заставляет того упасть назад спиной. Ещё одно шипение, на этот раз от боли удара головой, а когда более ясный взгляд вновь появляется, алмазный меч уже висит недалеко от его горла.       Роман небрежно сглатывает и грузно выдыхает, закрывая свои глаза. Лололошка испускает вздох, и резким движением головы убирает налипшую на лицо чёлку.       Оба меча прячутся обратно в ножны. Второе тело падает на траву рядом с первым с тихим "уф". Звёзды в небе выглядят поистине красиво.       — Хочешь выговориться?       Рома дёргается, услышав чужой голос.       — Я имею ввиду, когда ты готов. — Поправляет себя Лололошка, смотря далеко в сумеречную ночь. — И если ты готов. Ты же знаешь, слушаю я отлично.       Искоса он смотрит как Роман тоже переводит взгляд на тёмное небо. Из его положение не особо видно чужое лицо, но по тяжёлой тишине можно понять, что оно меняет несколько эмоций за секунду раздумий.       — Это… — Начинает тот, сглатывая. — Об этом трудно говорить. — Он снова замолкает, а затем фыркает. Звук выходит несколько сухим. — На самом деле, это даже смешно, если задуматься. Ты единственный, кто, возможно, меня поймёт и единственный, кто не поймёт.       Рома поднимает руку, смотря на искрящиеся жемчуг в небе сквозь свои пальцы.       — Нас обоих забрали из прошлых жизней, знаешь? — Говорит он когда Лололошка поворачивает голову к нему, молча прося продолжить. — Украли, даже. У нас были друзья, семья может. Привязанность, домашние животные, любовь. Счастье. — Он выдыхает, позволяя своей руке упасть. — Но нас вырвали оттуда. Вырезали, словно какую-то аппликацию и, — Он смеётся, сломанный и глухой звук. — И ты этого не помнишь. Ты- тебя забрали и… ты не помнишь ни лиц, ни имён, ни даже голосов. Почти как чистый лист, каждый раз.       Лололошка прикусывает себе язык. Конечно знает. Вернее, догадывался, что с этим что-то просто не так. Он знает слишком много, и эти знания слишком глубоки для человека, что прожил только одну жизнь. То же фехтование, что уже даже не является чем-то необходимым в эпоху огнестрела и прочего дальнего оружия, и он знает его так, словно дрался и вообще изучал ради спасения собственной жизни. Никто из им ныне встреченных не машет мечами, не стреляет из лука, а порой и не знает как их делать. Не знают, какие палки лучше использовать для костра, как жарить мясо в каменной печи, как зашить собственное тело. Не знают то, что Лололошка делает каждый день наравне с дыханием, и чему он учил Рому всё это время.       — Ну, я бы не назвал себя прямо таким уж чистым листом. — Говорит он с напускной обидой. — Если бы всё действительно начиналось прямо с самого начала, я бы всё ещё учился на своих двоих стоять.       Роман снова фыркает, уже чуть веселее, улыбнувшись.       — Ты же знаешь, что я не это имел ввиду. — Говорит он, и скромная улыбка снова пропадает с его лица. — Ты не помнишь, откуда всё это знаешь. И это- это печально, не пойми неправильно! — Перебивает он себя. — Мне действительно жаль за это, даже если я с этим ничего особо сделать не могу, но…       Он замолкает.       — …но?       — Но я- я… завидую. — Отвечает Рома, с ещё одним болезненным смешком закрывая своё лицо ладонями. — Ты- ты их не помнишь. Ты не скучаешь по знакомым лицам, потому что у тебя их просто нет. Пустой человек, который может влиться в любое общество. Завести новые связи, и новых друзей, новый дом, новое- новое всё! И я-       Лололошка слышит глухой всхлип. Он резко встаёт в почти сидячее положение, опираясь сзади на локти, пытаясь заглянуть во всё ещё скрытое руками лицо.       — Это наверное так эгоистично, да? — Выдавливает из себя собеседник. — У тебя нет привилегии вспомнить хорошие времена. У тебя нет воспоминаний, ты не знаешь, на чем основана твоя личность. — Его ладони сжимаются в кулаки. — Это как говорить смертельно больному человеку о желании умереть. Что ты завидуешь его скорой смерти. Что ты- ты хотел бы оказаться на его месте, на больничной койке, просто потому что тебе кажется, что твоя жизнь чуточку сложнее.       Он снова смеётся, словно задыхаясь, и улыбка на его губах кажется такой горькой. Рома позволяет своим рукам зарыться в волосы, ероша по земле и без того грязные локоны. Его взгляд не отлипал от неба, что искрами отражалось в его глазах и бликовало на мокром от слёз и соплей лице.       — Я такой идиот. — Продолжает он, притворно-весело. — Завидую тому, кто не помнит, просто потому, что мне немного грустно.       Лололошка поджимает губы.       — У тебя есть полное право грустить-       — Но не так же! — Внезапно рявкает Роман, тоже подрываясь в сидячее положение, заставляя другого отшатнуться. — У тебя объективно положение хуже моего! Ты прожил сотни, если не все тысячи жизней, набрался опыта и стал мастером в том, о чём люди и мечтать не могут, но ты совершенно не помнишь, как этого добился! Какими слезами, какой кровью тебе дался каждый навык! Ты не помнишь лица гордости своих учителей, не знаешь имён тех смельчаков, с кем сражался бок-о-бок! — Кричал он в тихом лесу, словно пытаясь доказать это всему миру. — Ты несчастен, и даже не до конца понимаешь насколько!       На всей поляне стала давящая тишина. Рома пыхтел, его лицо всё ещё перекошенное в ярости, пока тёмные глаза внезапно не округлились от осознания, что он только что кричал.       — Я-       — Ничего не говори. — Перебивает его Лололошка, хмуро смотря в зелёную траву. — И не смей извиняться за это. — Продолжает он, уже догадываясь для чего другой открывает рот.       Тот закрывается со щелчком.       Между ними снова не проноситься ни звука. Романа сейчас наверняка съедает стыд. Возможно, даже что-то по-хуже стыда, сожаления например, или ненависть к себе. А может и того полный набор, и все обиды с жуками, что ежедневно и так его грызут тоже присоединяться к этому застолью. И сам Лололошка, вероятно, тоже делу не особо помогает, со сдвинутыми к переносице бровями, если судить как тот ёрзает на месте. Борется с желанием сбежать возможно, а может ему просто неуютно с таким давлением и страхами.       Лололошка прикладывает одну из рук ко лбу и вздыхает. Господи, какой мрак.       — Ты прав. — Начинает он, заставляя Рому не-то замереть, не-то встрепенутся. — Я не просто мало что помню. Я вообще ни черта не помню, что со мной творилось почти всю мою жизнь. И, да, это… сложно, порой, смотреть на свои загрубевшие руки и длинные шрамы, и осознавать, что ты понятия не имеешь, как их получил. — Он снова выдыхает. — Это больно, даже если сами раны уже не болят. Это страшно, особенно когда делаешь всё импульсивно и не задумываясь, словно кто-то совершенно другой управляет твоим телом. — Лололошка переводит взгляд на собеседника. — Но и тебя я тоже понять могу.       Роман быстро отворачивает лицо, тыльной стороны ладони вытирая слёзы, и шмыгает. Затем грустно смеётся.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты слишком добрый? — Спрашивает он, вытирая нос уже рукавом. — Я тут вывалил на тебя такую кучу откровенного дерьма, а ты просто пожимаешь плечами и говоришь, что всё нормально.       Лололошка хмыкает.       — Честно, хоть я и не особо помню, но есть у меня такое чувство, что когда-то мне это говорил чуть ли не каждый прохожий.       — И они были правы.       — Я должен воспринимать это как комплимент?       — Воспринимай как хочешь.       Он фыркает, слегка толкая Рому в плечо. Тот смеётся, многим веселее чем раньше, и у него самого на губах расползается улыбка. Они оба снова падают на траву, и теперь без этой духоты в воздухе, тишина между ними кажется приятной.       — Ром. — Тот открывает один глаз и вопросительно мычит. — Я… не знаю, будет ли уместным этот вопрос, но-       — Говори уже. — Легко хмыкает он в ответ.       — Это… про твою жизнь. — Лололошка пытается смотреть лишь прямо, не поворачиваясь. — Прошлую я имею ввиду. Ты намекнул, что её вспомнил и, ну…       — А… — Выдыхает тот рядом. — Да, было такое. — Говорит, а затем опять фыркает. — Язык чешется извинится за это, но сам же знаю, что ты меня по голове треснешь если попробую. Я её изначально и не забывал, на самом деле, только дошло это до меня не сразу. Помнишь же, каким ошарашенным я был, когда ты меня из дерева инструменты учил делать?       Лололошка хрюкает.       — Как такое забудешь? Ты по ощущениям тогда полено впервые в глаза увидел.       — Да-да, не суть. — Отмахивается он, слегка стыдливо, и Лололошка снова смеётся. — У меня мир мой прошлый почти как этот был, только… слегка старее. И без магии. Имплантов там ни у кого пока нет, да и настолько продвинутых суперкомпьютеров, как Райя, тоже. В обороте и бумажные деньги, и электронные, а "часы" только на стенах висят, или на полу стоят, или на запястьи, кому надо. — Он мычит, хмуря брови. — Империи… тоже нет. По крайней, высшей власти там точно несколько, на выбор. Странами их называют. И нет настолько жёстких рамок, что можно делать, а что нельзя. Работу ищешь сам, произвольно-принудительные алгоритмы отсутствуют вовсе. Ну, или насколько я знаю.       Рома пожимает плечами. Его мир звучит не так уж плохо. Немного скучновато, конечно, раз магии нет, но так можно понять, почему он кидается на каждую магическую вещь с горящими глазами. Его жизнь звучит… спокойно. Мирно.       — У меня… ещё сестра есть, знаешь. — Продолжает он, чуть погрустнев. — Старшая. Мы с ней не очень много общались после того, как она уехала, но она была родной.       Лицо Лололошки кривится в гримасе.       — Прости, что так напомнил-       — Да ничего. — Снова отмахивается тот. — Всё равно легче немного становится, когда говоришь об этом. Моя жизнь до этого была не очень интересной, я лишь играл в игры да смешные рожи для аудитории корчил. Друзья у меня такие же были. О, и кстати о друзьях, хочешь расскажу как мы с Джонни дурака валяли?       Лололошка хохотнул, и кивнул. Рома почти сразу затараторил обо всём подряд, что приходило ему на ум. Жестикулируя взрывы, добавляя какие-то спецэффекты своим голосом, перекривливая чьи-то слова, он говорил без умолку, как ребёнок. Другому оставалось только пытаться не засмеяться на середине истории, дослушать чем она заканчивается, но это получалось не всегда. Один говорил, второй слушал, и так они просидели на этой одинокой поляне долго, но весело.       — Пошли уже, — Хохочет Лололошка в кулак, подавая всё ещё сидящему на земле Роме руку. — Все уже нас там наверное заждались.       Тот берёт её без сомнений и, как в первый день их встречи, он без проблем поднимает того вверх.       — Да. — Говорит Роман, вдыхая словно посвежевший воздух. — Нам ещё многое предстоит сделать.       Лололошка кивает, и снова смотрит в сумеречное небо. Звёзды там поистине прекрасны.