Не навреди

Мне снятся сны,

Где ваш голос крепчает

Я верю, вы спасены,

А я ничтожно умираю.

Сокджин с Юнги примчались в больницу сразу как узнали о том, что Чонгук провел операцию. Чон вышел из операционной где только пару минут назад пищала всевозможная техника, и направился в свой старый кабинет. Его никто не занял — кадров все также не хватает. Чонгук прошелся: просторно, минимум вещей, на светлом подоконнике ваза с декоративной пшеницей, на огромном белом столе бумаги, два ноутбука и компьютер. На стене висели грамоты, медали и кубки в прозрачных стеллажах, стены светло-серые. Фотографий тоже нет. Никаких. Он благодарен за это, сейчас не хватило бы сил самому все выбросить. Ни одной пылинки, видимо, Сокджин каждый день здесь прибирался, в надежде, что когда-нибудь Чон вернется на свое место. Пахло ужасным кокосом. Ему плохо от этого запаха, давит на грудь своим приторным ощущением. Тошнит от него. И Чону страшно от такой реакции, от того, что когда-то любимый и нежно-сладкий запах истинного приносил удовольствие, а сейчас воротит.  Он подлетел к окну и распахнул его на всю. Начал дышать часто-часто, будто только что его душили.  Простоял так минут пять, потом плюхнулся на кресло и прикрыл глаза, прокручивая события, которых за два дня произошло слишком много.  Пригорелая яичница, Юнги, кафе, Юнги, бар, Джин. Черт, он даже подарок ему не купил.  — Надо сбегать поискать что-нибудь. — Отметил в голове и продолжил рыться в воспоминаниях.  Дорога до больницы, где сам чуть не попал в аварию из-за скорости, больница, паника, страх, этот парень, успешная операция и хлопки по плечу от травматолога, общего хирурга и медперсонала. Поздравления с выходом на работу от коллег и знакомых. Труп ребенка, который на днях бы родился.  Кстати не помешало бы ознакомится с этим делом. Он выходит из кабинета и сразу натыкается на две удивленные пары глаз.  Чонгук усмехнулся и прошел обратно в кабинет, пропуская своих друзей туда же.  — Чонгук, все… — Джин замолчал, видно, что ему трудно говорить, — хорошо? Ты себя нормально чувствуешь?  Чонгук прислушался к своему телу. Нигде не ломит, дышится отлично, сердце не скачет, не колит. Все вроде бы отлично.  — Как никогда лучше. — Он устало улыбнулся. — Джин, кто этот омега?  Ким моргнул. Чонгук выглядел таким непринужденным, словно сейчас они перенеслись на три месяца назад, когда сидели тут и пили кофе, обсуждая всякий бред. Когда Чонгук улыбался и светился, как фонарик. А потом он затух совсем на три месяца, и вот сейчас, сквозь толщу воды пробиваются лучи. Слабенькие, совсем незаметные, но они есть. Правда, что отличало старого Гука от того, кто сейчас сидит перед ним, так это черные круги под глазами. Но ничего, это исправимо.  — Ким Тэхен — известная модель по всему миру, известный как «Принц Азии». Попал в аварию, пока ехал домой. В машине было два пассажира и водитель. По данным, вторым пассажиром являлся Пак Чимин. Умер на месте. А водитель, супруг Ким Тэхена, Кан Минхо. Умер также на месте.  Чонгуку жаль. Потерять и ребенка и мужа одновременно это очень больно. Уж он то знает. — Там просто в мясо. Киму повезло, что весь удар на себя приняла передняя часть машины, он в последний момент смог выбраться из нее.  Чонгук поник снова. Опустил голову на руки и начал тереть слипающиеся глаза. Хотелось спать. Сон — защита от внешнего мира. Хочется заснуть и не слышать о таких страшных подробностях. Не видеть. Не знать.  Но судьба такая жестокая. Особенно по отношению к этим двоим.  — Подумать только. Сегодня он ярко улыбается, а завтра рушится весь его мир, — говорит Чон, растирая кончиками пальцев прикрытые веки. — Ты его видел? Увлекаешься модой? — Допрос начал Юнги, до этого тихо сидевший на диванчике, хлопая ресницами. Ему тоже было тяжело воспринимать всю эту информацию. Его друг только что оперировал в первый раз за последние три месяца,  да еще и суперизвестную модель, которую знает. Удивительно. — Ты тоже его видел. — Чонгук поднял глаза на Юна. — Это он вчера в кафе смеялся.  Мин приоткрыл рот. Чертовка забирает родных у самых светлых людей, чтобы они потемнели и стали однородной массой. Хоть Мину он и не понравился, но, омега был веселым и это бьет по ребру. Юнги не верит, как можно днем так искренне веселиться, а буквально через сутки лежать под наркозом полуживым? Становится страшно. Что их ждет на следующий день? Сокджин же не понимал о чем речь, он видел пару раз Тэхена на обложках Vogue. Фанатом не был, конечно, но знать знал.  — Вы его встречали до этого?  Юнги поспешил объяснить, понимая, что Чону сил не хватает на то, чтобы просто сидеть, что уж там про рассказ. — Мы с Гуком решили позавтракать в моем кафе. Там сидел этот парень и очень громко смеялся, — Юнги поморщился от воспоминаний. — А потом начал что-то про цитрусы затирать. Мол, не любит и от кого ими пахнет, бла-бла-бла. Сокджин понимающе хмыкнул и вызвал такси по просьбе Чона до его дома.  Хотелось завалится на кровать. Может быть даже убраться дома. А завтра выйти на работу, потому что теперь он не сможет валяться днями и ночами на кровати. Не тогда, когда почувствовал неимоверное облегчение. Будто все тяжелые свинцовые цепи спали. Будто он вышел из темного подвала, где пахло затхлостью и диким смрадом и вдохнул чистый воздух. Теперь нужно постараться сломать цепи и убежать от подвала. Уничтожить без следа не получится. Но забыть и начать строить новые мегаполисы — вполне. 

***

Тэхен блуждает по полям, по снегам, по лесам. Он был в Антарктиде, был на Амазонке. Но нигде не может найти Чимина и Минхо. Он обошел всю Землю.  — Так где вы, черт возьми!? — Орет, дерет глотку со всей силой. Со всей яростью. Он устал блуждать и не находить ни-ко-го. Шум и гам толпы, но нигде нет Чимина и Минхо. Он осматривает каждого человека, но каждый человек — чужой. Нет любимых лиц.  Вдруг нещадно закололо в руке, там откуда обычно берут кровь с вен и куда вставляют катетер. Он вскрикнул болезненно и схватился за конечность, не понимая почему стоит посреди пустыни, почему дышать тяжело, почему появилась резкая боль во всем теле. Почему песок проваливается и оставляет за собой темнеющую черноту.  Он круглыми глазами смотрит под ноги, в бездну, куда он сейчас летит. Куда он черт возьми проваливается? Где родные Чимин-и и Минхо, где мама с папой? Где его ребенок?  А он сам где находится? Амазонка, Антарктида, пустыня Сахара.  А дом где? Большой красивый дом. Уютный тихий дом.  Он перестает лететь, резко остановившись, теперь уже на ногах стоит в черноте, в вакууме.  Из далека постепенно начинает появляться силуэт, с каждой секундой все чётче, объемнее. Он узнает знакомую шевелюру. Чимин.  — Чимин! — срывается с места и бежит к одинокому парню. У того изгибы лица и тела чуть светятся.  Наверное, наконец нашел истинного. Он так мечтал с ним встретится, вот и светится весь! —Думает про себя с улыбкой, пока бежит и бежит. Дыхалку дерет воздух, царапает изнутри, сердце начинают закалывать копьями, ноги становятся ватными. Нещадно горит грудь, будто ребра выломали и сердце избили. — Какого черта, — шепчет, пока пытается отдышаться. Он согнулся пополам, оперевшись на колени двумя руками и смотрит на человека, что так и стоит неподвижно и далеко, — ты не приближаешься…  Но Ким Тэхен не сдается. Он не такой, он будет бежать к лучшему другу до потери пульса. Будет бежать, потому что страшно снова блуждать по миру и искать его.  Он вновь срывается на бег, падает, встает проклиная свое тело. Он последние девять месяцев не ходил в зал и поэтому его физическая подготовка плоха. — Да черт тебя дери, Пак Чимин! — В отчаянии кричит на всю пустоту и черноту. И светящийся силуэт вдали. Он не понимает почему тот не сделает хотя бы шаг на встречу. Они ведь не виделись уже давно, уже тысячу лет, уже целую вечность. Целую бесконечность Тэхен ходит по Земле, ища Чимина и Минхо. Он не понимает куда идти, где эти двое, где дом, где родители. Почему он один?   — Тэхен-а, — начинает звучать ласковый голос, забиваясь в уши слишком громко, так, что Ким закрывает уши ладонями и зажмуривает с силой глаза. — Я умер.  Оглушающая тишина. Или это крик так глушит.  — Чей крик? — Спрашивает у темноты.  — Твой. — А она ему отвечает. Почему-то голосом знакомым. Он уже знает чей это голос. Ну нет, озвучивать свои мысли он не будет. Это просто совпадение. Это не Минхо, нет.  — Мой? — Уточняет, потому что не верится, что так пронзительно кричит он.  — Да, это ты кричишь. Внутри ломается с хрустом. Ударяется и разбивается хрупким стеклом. Это его голос. Тут бессмысленно отмахиваться.  — Минхо? Это ты, Минхо?  — Да. И я тоже… — пауза, долгая слишком. Тэхену страшно думать что он скажет дальше, он начинает кричать сильнее. — Умер.  Падает. Вновь падает, в голове только слова родных ему людей. Крутится хороводом только: «Я умер». А Тэхен вниз падает. Летит со всей скоростью. Страшно каждую секунду, что вот-вот и он разобьется о скалы.  Он резко поднимается, срывая с себя иглы и трубки. Случайно конечно. Он вздохнул так громко и глубоко, что сейчас задохнется от количества кислорода. В глаза бьет свет, ослепляет. Везде всё белое, всё тело ломит, ноги сводят в судорогах, голова раскалывается на тысячи частей и вновь болезненно собирается в желеобразную массу. Руки затекают и колют везде. Сердце в бешеном танце сошлось со всеми внутренностями, отбивая ритмы по всему телу. На грудную клетку давят тяжелейшим металлом и закалывают тысячи стрел. Он начинает часто дышать, хвататься за шею, чувствуя недостаток кислорода. Хлопает ресницами, смаргивая мокрые слезинки.  Кажется, он сквозь пелену звуков слышит как его зовут. Видит мутно мечущихся людей перед ним, они аккуратно прикасаются, пытаются не навредить еще сильнее, не причинить боль, не затронуть раны. Но болит везде и каждое касание к изнеможенному телу, что держится на волоске, отдается горячим ожогом и ноющей пыткой. Лиц не видно, даже одежды не видно. Просто пятна и все белые… Он ругается про себя, потому что опять начинает застилать чернота и бездна, вакуум. Он не хочет снова туда, не хочет туда, где они говорят, что умерли. Не хочет снова блуждать, не хочет оставаться один.  Он это и говорит людям, что пытаются что-то с ним сделать. Но те молчат и лишь сухо повторяют:  — Господин Ким, вам нужно отдохнуть.  Слегка надавливают на плечо, чтобы тот улегся.  — Ни черта мне не нужно! Я не хочу снова туда! Устраивает истерику, может быть так его послушают? Может так достучаться до них? Они же не понимают в какую пропасть Ким начинает сваливаться, они не понимают, что его там ждут кошмары в виде родных голосов. Они не знают как больно разбиваться о скалы и лететь вниз. Как ему горестно слышать жуткое и оглушающе громкое: «Я умер» Но вновь звучит сухой и строгий голос над ухом:  — Вкалывай еще, он не успокоится.  Тело вмиг слабеет, сил не хватает на то чтобы взмахивать руками и сопротивляться. Да и больно, лучше сдаться, опустить руки. Но Тэхен не может сдаться, он опять совершает попытку, опять и опять вырывается из чужих оков, не в его принципах сдаваться, но тело решает подвести и упасть на мягкую поверхность. И вновь боль в руке. И вновь чернота и вакуум.  Опять блуждания по миру, опять одиночество, опять громкая тишина. Снова кошмар. Снова биться как хрусталь и задыхаться.

***

Чонгук просыпается от света, который пробирается через занавески и нежно ласкает кожу. Хочется еще полежать, потянутся и остаться в сладкой неге. И он поспит еще несколько часов. Сокджин сказал, что его оставляют на ночную смену, так как режим у него сбитый. Чонгук, тебе нужно выспаться, чтобы не свалится на работе. А вдруг опять будут такие случаи и ты не сможешь провести операцию по своей же глупости. Выспись и приходи на ночную. Документы я помогу оформить. И сейчас Чонгук даже рад тому, что не стал отпираться и решил выйти на ночную. Но сон не шел уже двадцатую минуту. Значит и не придет ближайшие пару часов. Значит нужно начинать убираться в квартире, пора уже разобрать весь этот хлам, перебрать вещи, выкинуть мусор, затеять глобальную стирку, потому что чистой одежды нет, помыть полы и посуду, и еще переделать гору дел.

***

Тэхен просыпается в светлой комнате. Перед глазами ведет и мутит. Кончики пальцев покалывает, да что там, все тело будто пронзили одной большой и здоровенной иголкой для великанов, но почему-то кололи не в великана, а в Кима. Кости ломит, кровь гоняет по сосудам, как скоростная машина, отдаваясь болью в висках. Кишки крутит, в горле сухо, в глазах мокро, тошнит и раздражает каждый луч солнца, которое забирается сквозь шторы и освещает каждый уголок, не обходя и Кима. Он злится, благодарит мысленно ядовито чертов яркий шар за его существование. Он ничего не понимает, где он и как очутился здесь. Почему не дома с Минхо, почему Чимин не звонит.  Он еще раз моргает и делает попытку встать. Зря. Тупая боль снова забралась под каждую клеточку и ноет там. Тэхен тоже скоро заноет от нее. Невозможно терпеть и он вскрикивает.  Тут же на периферии начинается копошение, приятный голос раздается на все помещение.  — Господин Ким, как самочувствие?  Перед ним стоит мужчина приятной внешности, в белом халате с такими же белыми бумагами в руках. Он улыбается и заглядывает в самые глаза. В них ничего не читается.  Тэхен лишь закатывает глаза и тихонько хмыкает, давая понять, что вообще-то плохо. И это очевидно, кому вообще после наркоза и операций было хорошо?  Мужчина довольно хохотнул в ладошку, радуясь тому, что пациент имеет силы на невинную язвительность, и присел рядом. Он тянет руки к глазами Тэхена, но тот резко уворачивается, немым и вопросительным взглядом уставившись на попытку рассмотреть зрачки.  Мужчина объясняет, что не навредит, а только проверит состояние и Ким дает себя осмотреть.  — Двусторонние переломы ребер по боковым поверхностям грудной клетки 3-5, вследствие внутреннее кровотечение в плевральную полость, многочисленные переломы и внешние повреждения. — Он говорит так легко и непринужденно, с мягкой улыбкой. А Киму становится страшно, этот весь букет травм ему? — Из-за сильного повреждения грудной клетки и внутренних органов вам придется пользоваться кислородной маской, — Ким только сейчас заметил кучу аппаратуры, провода, писки и саму маску на себе. — А еще вам очень повезло. Позвоночник и шейный отдел не сильно повреждены. Вы сможете остаться на ногах и через месяца два будете как новенький. — Он широко улыбнулся, как бы даря пациенту радость? Ну да, радость, так приятно от мысли о том, что придется торчать в больнице два месяца. — Доктора здорово вас залатали. Я даже впервые увидел практику внутреннего массажа сердца. Доктор Чон сжимал ваше сердце в руках и выглядело это так эпично. Вообще, мы очень рады, что он вернулся. — Тэхен знатно прихуел. Кто-то копался в его грудной клетке и держал в руках его сердце? А врач кивнул каким-то своим мыслям. — Я Хеншик — ваш лечащий врач. Приятно познакомится, Ким Тэхен. — Он опять непринужденно хохотнул, — Не при таких, конечно, обстоятельствах, но вот так распорядилась судьба.  Глупости. Кто она такая раз позволяет калечить модель номер один во всей Азии.  Стоп.  — Сознание вроде бы на месте, это просто замечательно. Вас прям бог сбере.. Он продолжает болтать, но Ким сейчас только роется в собственных мыслях. Паника настигает тихо, подкрадывается, готовясь напасть на бедного омегу. Обвиться вокруг шеи и липко присосаться, как пиявка, отдавая волнами тревоги.  Он вспоминает как они с Минхо и Чимином ездили за город на денек в особняк Пака, а потом возвращались домой под песни каких-то групп. Чимин тогда был очень веселым, Минхо вел машину. Они посадили его сзади, сказав, что там ему будет просторнее. Ким тогда обиделся и целых пять минут сидел нахмуренный с дутыми губками. Друзья лишь посмеялись с его реакции. А потом резкое столкновение. Резкий удар в грудь и живот. Острая боль пронзила все тело и Ким упал в отключку. Через пару минут он уже лежал боком на сырой земле и смотрел на горящую машину. В зрачках ясно отражался пожирающий огонь, пахло гарью. Он разразился в животном вопле, когда осознал что там только что взорвались его самые близкие люди. Нещадно начала ныть грудная клетка, все тело прожигала жгучая горечь. А в зрачках полыхал огонь…  Чимин и Минхо сгорели там. От них остались куски мертвой плоти и больше ни-че-го. Тэхен раскрытыми до невозможности глазами смотрел на врача, который упорно продолжал что-то болтать. Замолчи.  Он смотрел на врача как будто только что распознал огромную тайну, осознанным взглядом, налитым диким страхом и злостью. Тэхен испуганно уставился на болтающего человека напротив. Он только что осознал все произошедшее. Все картинки вновь пролетели перед глазами. Чимин и Минхо на передних сидениях, трасса с лесом по бокам и машины, летящая на них фура, вспышка света, острая боль, темнота, горящая машина, куски мяса, кишки рядом, сирены, всюду снующие люди, что-то кричащие.  А этот все болтает и болтает. Мозг взрывается, нервы раскалываются. Образуется тягучий комок злости во всем теле. Каждый звук раздражает рецепторы, каждый легкий ветерок, проходящий сквозь занавески оголяет нервы, хочется выпустить накопившуюся ярость. Она мешает, от нее хочется выть. Тэхену хочется на стенку лезть от нее. От боли, от злости, от чувств и эмоций.  Он начинает задыхаться. К горлу подступает тошнота, конечности покалывают, немеют, язык плетется в узел, ладошки потеют, перед глазами все расплывается, кружится в диком танго, сердце скачет, словно он бежит самый главный в своей жизни марафон, о чем свидетельствует пищащий аппарат.  Хеншик начинает что-то кричать, Тэхен не слышит, уши заложило. В комнату вбегает мед персонал. Начинают копошится, бегать, что-то вкалывать. Опять. Они кричат какие-то непонятные Тэхену термины из фармакологии.  Тэхен уже начинает закрывать глаза, теряя сознание, но ему не дают. Он все еще в сознании. Все еще лежит с темными и изнеможенными глазами, перед которыми стелется взрывающаяся на воздух машина. Глаза стекленеют. Вот-вот разобьются. Он чувствует как ему постепенно вводят иглой растворы. По телу растекается наркотическое вещество — тот самый раствор. Тут же становится хорошо. Все эмоции отпускают, чувства тупятся. Теперь Тэхен безвольная масса мышц, на ближайшие несколько часов он отдохнет от тяжестей затхлого мира, забудет тревогу и панику, забудет боль и ломку в теле. Отдохнет. 

***

Квартира выглядело опрятно и чисто. Розовый закат заглядывал через темно-серые шторы, создавая теплую атмосферу. Лучи отражались от гладкого паркета и расплывались теплыми полосками, они блуждали по стенам серого и белого цвета. Чонгук смог нормально прибраться только к семи вечера. Он сбегал за продуктами, средствами для мытья полов и гигиены. Сейчас он сидел перед телевизором и ел яблоко. Потом ему надоело, он оставил телевизор болтать и начал отжиматься. Кое-как сорок раз. — Плохо, надо записаться в зал. Он проверил счет на карте. Денег было много, так как он их особо не тратит на себя. Телевизор начинает вещать новости и Чонгук прислушивается, усаживаясь у дивана. — Самолет рейса Сеул-Париж подвергся жестокому террористическому акту. По известным данным, выживших среди 256 человек нет. Двое людей захватили кабину пилота, а остальные пятеро убивали людей в салоне. Террористы погибли на месте в результате взрыва. На данный момент ведется расследование, — холодным проникновенным голосом проговаривает девушка на экране, на фоне кадров с места преступления. Тэхен, лежащий в палате и видящий все на экране плазменного телевизора, начинает молиться, чтоб его родители не оказались среди этих людей.