Не навреди

Я виновен в смерти поездов 

Я стыжусь себя в твоих объятиях

Я не достоин даже твоих швов 

Так почему ты ловишь меня в моих проклятиях? 

У Тэхена тело болит точками, которые вспыхивают в разных частях. То в ногах, то на груди, то на спине. Он как вся планета, а болевые точки — это ураганы и грозы, землетрясения и извержения вулканов. Даже метеорологи не смогут предугадать где у Тэхена заболит в следующий раз.  Тэхен не двигался в машине Донсу, будто оцепенел. Боялся. Он сам не понимает чего, вроде все хорошо, все страшные события позади, он сейчас вернется к Намджуну и… 

А что дальше? 

Тэхен не знает. Он абсолютно ничего сейчас не чувствует. Это его мозг так защищается от всех травмирующих событий. Все эмоции настолько сильные, и их настолько много, что они превратились в одну неизвестную, страшную пустоту. В одну бездну, в которую Тэхен погружается, пока машина рассекает воздух бампером. Они едут дальше от станции, на которой Тэхен взорвал десяток людей. Именно Тэхен, пусть и бомбы изготавливал не он, не он укладывал их в полки под сидением. Пусть не он организовывал это все неделями, пусть у него даже в мыслях не было калечить и взрывать, уничтожать людей.  Он отмахивается от воспоминаний, с раздражением выдохнув, и падает на спинку сидений. Донсу думает, что он просто устал и решил поспать, поэтому останавливать машину и будить его он не хочет.  А Тэхен просто потерял сознание из-за вспыхивающих картинок огня и дыма, звуков взрывов и надрывных плачей людей. От тянущей боли почти во всем теле. Удушающая какофония давит на самое дно, давление там настолько сильное, что Тэхен сплющивается уже даже не в тонкую лепешку, а в частицы. В сердце больно жмёт, отдается гулом и колит копьями и стрелами. Дышать становится тяжелее и физически больно, но Тэхен ловит ртом нужный воздух и чувствует как его размазывают пятном под сотней мегапаскалей. На него тоннами давит машина, сжимает в своих тисках и не дает дышать.  Тэхен думает, что умирает. На самом деле он этому рад. Сам бы он не смог себя убить, так пусть он умрёт от каких-нибудь смертельных болезней, пусть его смерть будет неизбежна. Пусть Чимин на заднем сидении поднимется и пустит долгожданную пулю в лицо или пусть сейчас же его сердце остановится. Иначе он останется с пустотой и давящим сердцем ходить по мятежной Земле. У него теперь нет пути и цели, его жизнь теперь замкнется в кругу и не даст снова ощутить себя живым. Потому что с Чонгуком он ощущал себя, чувствовал. Как никогда жил.

А теперь что? 

Тэхен не хочет вспоминать о Чонгуке, не хочет вспоминать тот смертельный выстрел. Не хочет думать о пуле, которая разорвала его сердце в ночном сиянии и в страшной белой, и все еще горячей от живых тел, постели. Не хочет осознавать, что он виноват в этой стрельбе. Но почему-то только эти картинки и сидят в его голове, сидят и жутко хохочат от чувства неизбежности Тэхена. Чувства необратимого, которое поглощает в свои огромные давящие объятия. Его тошнит.  Через несколько секунд в абсолютной темноте его бьют по щекам. Тэхен с болью на лице раскрывает глаза и видит только обеспокоенное лицо Намджуна, который стоит в дверях машины и аккуратно трясет Тэхена, чтобы тот очнулся. Тэхен видит только неяркий круг в пасмурном небе. Солнце. И видит только деревья больницы. Слава богу, это не сосны и пихты, как во дворе в больнице, где работал Чонгук.  Намджун улыбается, плачет, трясется сам. В нем столько эмоций от вида живого Тэхена.  А в самом Тэхене только зияющая пустота, которая дает о себе знать иногда вспыхивающими точками боли. Он смотрит на брата, не чувствует ничего. Он только винит себя за это, Намджун же его брат. И он хотя бы живой.  Намджун что-то говорит, пока ведет Тэхена по дорожке, чтобы его осмотрели и подтвердили, что ему ничего больше не угрожает. Он аккуратно придерживает слабое тело, чтобы не упало, не разбилось окончательно.  А Тэхену бы уже разбиться наконец. Но он терпит, видит как рад Намджун, оттого что он жив. Не хочет расстраивать своего старшего брата, поэтому не говорит ему ничего, боится сболтнуть лишнего. Что-то типа: мне плохо, мне душно, зачем я выжил. Он лишь идет по светлым коридорам. Он лишь сидит на мягкой поверхности больничной скамьи, пока медсестра проходится по ранкам, которые больно пощипывают. В глазах вечные пустыни уже, кажется, без зеленых вкрапинок. Чонгук так любил его глаза и эти оттенки зеленого в них, а теперь Тэхен лишился и Чонгука, и изумрудов в своих глазах. Тэхена заставляют умыться и пройти все этапы гигиены, а потом снова ведут по коридорам. Он мог бы смыть с себя всю эту пыльную грязь дома, почему нужно было делать это в больнице он не понимает. Намджун радостно хватает его за предплечье и ведет спешным шагом в реанимационное отделение.  Белый кафель врезается в глаза, дверь слишком большая и гостеприимная. Будто со всей искренностью приглашает Тэхена войти. Ким не обращает на это внимание и тихим шагом доходит. Он не слышит Намджуна. Только имя «Чонгук» звенит в ушах, пока старший брат говорит что-то как раз про Чонгука. Но Тэхен слишком слаб, чтобы понимать что он там несёт. Тэхен стоит у двери и оборачивается на Намджуна с вопросительным выражением лица. Он не понимает зачем тот его сюда привел и не понимает что делать. Открыть дверь? Ждать оттуда взрыва? Оттуда вылетят террористы? Или там Чонгук, Чимин и его родители? Он в рай попал, или ад? Он жив вообще…  Намджун обеспокоено подходит к Тэхену, замечая, что его не слушали все это время; открывает дверь, пока за ними идет работник, который должен будет следить за посещением больного.  Тэхена пропускают первым.  Свет снова больно ударяет в глаза, пикающие звуки раздражают слух, ручка двери холодная и передает этот холод рецепторам на пальцах Тэхена. В его голове суматоха, там все завертелось, закружилось, завелось.  Но это ничего не имеет значения, потому что на единственной  больничной кровати Чонгук.  Да, с закрытыми глазами, да неподвижный и еле дышащий, да ужасно бледный, но это Чонгук. И он такой…

Живой

Тэхен не заметил как оказался рядом, как оказался на холодном полу рядом с кроватью и рукой Чонгука.  Тэхен не заметил с какими  расплывчатыми от слез глазами он смотрел на тусклые губы Чонгука, на прикрытые глаза с бледной сетью капилляров. Трубки во рту и на руках, на пальцах. Провода, лежащие на груди и вечные аппараты рядом с ним, так знакомы Тэхену не понаслышке.   Он чувствует как оживает надежда внутри, она расцветает зелеными полями и солнечными лугами. Тэхен улыбается, поглаживает родные пальцы и только шепчет самые-самые разные слова. От слов о любви до слов о том, что будет ждать хоть всю жизнь. Хотя, наверное, это всё одинаковое.  Намджун выходит, видя столько радости на лице Тэхена, а работник остается, так как нужно наблюдать за посетителем и пациентом. Он листает новостную ленту, в которой пестрят шокирующие заголовки о недавнем теракте и вздыхает, не понимая что творится в мире.  Тэхен только осторожно берет чужую слабую руку в свои и прикладывает к губам, к щеке, желая ощутить тепло Чонгука. Он уже не такой теплый, как раньше, но и не холодный. Где-то в середине. Он подвешенный в пространстве между жизнью и смертью. Там, где решается будет он снова с Тэхеном или уйдет навсегда в заграничные владения небес. Он где-то в той самой пустоте космоса, холодной и отчужденной, там, где никого нет. Ни людей, ни стран и машин. Ни мыслей, ни переживаний ни забот.  Тэхен укладывает голову рядом, чувствуя мягкость постели и слыша аппараты. Он коленями ощущает холод пола, но щеки согревают ладони Чонгука. Живой. На лицо лезет тупая улыбка.   Тэхена разрывает в этой мысли. Чонгук живой, а остальное не имеет никакого значения. Только он.  Он роняет слезы на постель. Сегодня он чуть не умер, сегодня он избежал взрыва за своей спиной, а сейчас он безмятежно лежит рядом со своим человеком в тихой палате. Эта комната наполнена приглушенным светом и звуком, здесь уютно и комфортно. Немного темновато. За окном тихо стучит дождь, не мешая царившей атмосфере спокойствия, которая так нужна была Тэхену.  Он смотрит на закрытые глаза и тусклые редкие волосы. Раньше они отдавали сияющим блеском и мягкой чернотой естественного цвета. Но Тэхен все равно тянется, чтобы невесомо дотронуться, чтобы снова ощутить под своими пальцами любимые волосы. Жаль, он не сможет собрать их в пучок как раньше или просто заплетать короткие прически, потому что Чонгук не в самом удобном положении. Ничего, Тэхен дождется. Будет трудно, но он сможет. По крайней мере он уверяет себя в этом.  Он проводит пальцами по макушке, пока всматривается в черты лица. Чонгук неизменный, все такой же безумно красивый, с острыми линиями и милыми родинками. С красивыми бровями и кроткими ресницами, которые прикрывают веки. Тэхен снова улыбается, прикрывает глаза от усталости и бархата кожи Чонгука в своих руках. Это всё, что ему нужно было для сна: Чонгук и тишина. Не взрывы и выстрелы, не жар за спиной и колющие раны, не давление в груди и тошнота во рту. А эта тихая палата и тяжелые веки, которые норовят закрыться и дать хозяину хоть чуть-чуть отдохнуть.  Отдохнуть с Чонгуком, отдохнуть рядом с ним. Только с ним Тэхена заволакивает сон и спокойствие. Он обретает умиротворение с ним, с его руками в редких татуировках и мыслью, что он дышит.  Во сне ничего. Наверное, потому что он толком и не поспал. Небольшая дрёма на минут десять. Тэхен даже слышал аппараты и редкие шаги работника.  Чонгук не подает признаков сознания, никаких действий с его стороны. Оно и понятно, прошло всего несколько дней.  Тэхена теребят за плечо и просят покинуть палату. Он смотрит на работника и подавляет в себе злость на него. Тот не виноват, он просто делает свою работу. Тэхену и правда нельзя часами сидеть у постели Чонгука и ждать.  Он встает, кости ломит. Мышцы затекли и стоять не удобно, что уж там ходить. К нему подходит Намджун и снова берет за плечи, поддерживая. Он видел шаткость в теле брата, готовом упасть в любую секунду. Старший недавно зашел и минуты две просто смотрел на спящего Тэхена.  Тэхен сильно подмял губы в напряжении, смотря на Чонгука. Ему не хочется уходить, хочется остаться с ним. Он готов тут жить, прирасти к этой палате, лишь бы не уходить, не оставлять. Ему будет плохо в одиноких квартирах. На этой планете он будет ощущать себя последним выжившим человеком без Чонгука. Будто она снова прошла эти миллиарды лет своего развития в обратной съемке и вернулась к первоначальному своему виду. С лавой и высохшими выжженными полями. С токсинами и метаном с азотом, без кислорода. И никто не может точно сказать, когда на эту Землю без Чонгука прилетят метеориты с простейшими аминокислотами. Когда на этой каменной планете, состоящей из тысячи градусов температур и удушающих газов появится первая жизнь в трубах океана. Тэхен щурит глаза, кусая губы, раздирая запястье с ранками в кровь и смотрит на Чонгука.  Тэхена просят оставить его спасение, но как ему без него? Как ему спать в холодных простынях? Как ему есть, если никто не положит ему в тарелку добавку из своей порции, или как ему вообще жить без этого нежного и теплого «Солнце»?  Но никого не волнуют эти вопросы. Просто просят выйти из палаты и оставить Чонгука одного.  Тэхена выводят, он хочет сопротивляться, хочет на всех наорать и разбить им лица, остаться с Чонгуком во что бы то ни стало, но получается только идти на выход к двери.  А за ней Юнги и Джин нервно теребят ногой и ждут, когда Тэхен выйдет. Хосок обещал приехать сразу, как пробки позволят.  Ну а Юнги и Джин здесь буквально ночуют. Проект Юнги все еще ждет, но у него нет сил что-то делать, что-то решать. Все мысли сосредотачиваются только около палаты Чона.  Джин работает сменами в своей больнице, а отдыхает только на сидениях рядом с палатой около Юнги.  Хосок все это время пил. Это ему не свойственно. Он, если бы потерял друга, начал бы закапываться в работе. Но ситуация, когда не знаешь что делают с твоим другом, что он переживает, и жив ли вообще, совсем другая. Тут Хосок захлебнулся в томящем неведении, он варился в котле незнания. Поэтому единственным способом забыться для него стал алкоголь. Но вот, Намджун звонит ему и говорит, что Тэхен жив и сейчас в больнице, где лежит Чонгук. Конечно, Хосок с облегчением выдохнул всю ту тревогу за друга и сейчас на радостях летит к Кимам.  Тэхен видит их, ему совсем немного жаль, что он заставил их волноваться. Он видит их красные глаза и новые слезы, видит как они набрасываются с объятиями без слов. Они не нужны, все прекрасно понимают его состояние. Они все знают, что Чонгуку будет сложно выйти из комы, что Тэхену будет больно каждый раз уходить из его палаты, зная, что сегодня Чонгук снова не проснулся, не открыл глаза и не заговорил своим глубоким голосом. Юнги крепко сжимает Тэхена и Джина, пока Намджун стоит в стороне и не может сдержать порыва заслезится. Он так переживал за Тэхена, он так боялся не успеть спасти его. Но все позади, все эти беды сейчас ничего не значат. Тут перед ним здоровый Тэхен и они снова заживут счастливо. Намджун больше не позволит покушаться на жизнь Тэхена. Кто вообще имеет право отнимать у людей всех близких, рушить им жизнь, убивать их? Намджун обязательно докопается до всех, кто был причастен к убийству пассажиров поезда, кто был причастен к коме Чонгука и покушению на Тэхена. Он доберется, как только Тэхен сам все расскажет.  А пока, они все тихо обнимаются. Все они прекрасно понимают, что рано радоваться, что предстоит еще дождаться Чонгука.  — Тэхен, ты поедешь в вашу квартиру? — Джин осторожно начинает разговор после минутных объятий, которые Тэхену совсем не хотелось ощущать, и он подавляет в себе мимолетную ненависть на себя за эгоизм. Юнги дергает его за плечо, мол, не начинай. Но Джину нужно было знать. — Ты можешь жить пока у меня или Юнги. Где тебе будет комфортнее.  Мин понял мысль Джина и кивнул Тэхену, давая понять, что не возражает и с радостью примет, если Тэхену будет одиноко в пустой квартире.  Тэхен лишь опустил голову, покачав головой.  — Я поеду в наш дом, — прозвучало тихо. Он боялся безусловно, боялся той пустоты в нем, которая непременно сожрет Тэхена. Еще он боялся той комнаты, но одновременно хотелось туда вновь. Потому что там слишком дорогие сердцу воспоминания, пусть и последнее, что помнится об этой комнате, так это тот выстрел. — А Ёнтан? Где он? — Тэхен вскинул голову, судорожно осматривая всех людей в коридоре.  Намджун посмеялся. Прозвучало наигранно, но это как-то разрядило атмосферу. Он подошел к младшему и снова обнял его.  — Он у Юнги. Ему понравилось в его квартире, — Намджун кивнул на Мина, который улыбался.  Юнги на самом деле этот несчастный комок шерсти забирать не хотел, но тот лаял у Джина в квартире и у Хосока в номере, так что другого выбора не оставалось. Намджун все двое суток жил в отеле по соседству с Хосоком.  Джин прибрался в квартире Чонгука, он выкинул старые кровавые от ранения Чонгука простыни и купил новые. Такие же белоснежные. Убрал беспорядок на полу и на кухне, вытер везде пыль.  Конечно, он делал это в надежде на то, что оба хозяина просторного жилья приедут сюда вновь. Он иногда плакал прям там, а когда пришел и Юнги, то вообще разревелся.  Джин сегодня был на работе, а Юнги этот день провалялся дома, ожидая хоть какого-то звонка от Нама или следователей. И ведь дождался.  Они приехали сразу, как узнали, что Тэхен будет в больнице. Тэхен им как еще один младший брат, как оставшийся один птенчик, не знающий что ему делать после падения из гнезда. Тогда ему на помощь пришел Чонгук, а с ним и Джин с Юнги.  Хоть они и не сразу приняли Кима, без скандалов Юнги не обошлось, но теперь они словно небольшая и крепкая семья. Осталось только дождаться когда придет последний член этой семьи, и все встанет на свои места. Все будет правильно и так, как и должно было быть.  Тэхен снова будет падать в объятия Чонгука, снова будет с ним лишь смеяться и снова будет слегка краснеть. Тэхен снова начнет улыбаться ярко, как в кафе Юнги в первую их встречу. Тэхен снова будет надевать легкие кофты с пандами, шлепая по квартире утром рано и встречать за дверью Джина или Юнги, которые приходили иногда в гости, а потом тихо греть чайник и болтать с Джином, теребя ногами, не желая будить Чонгука, который пришел снова поздно со смены. А если придет Юнги, то Тэхен достанет стаканчик со льдом, налив предварительно туда воды, и оставит его на столешнице. Потом пойдет в спальню, посидит рядом со спящим Чонгуком, не желая будить, посмотрит со всей нежностью и начнет мягко поглаживать руки, ведя от плеча до кончиков пальцев. Чонгук поелозит, не желая просыпаться, но откроет глаза, почувствовав мягкие прикосновения. Он встанет весь помятый и ласково поцелует Тэхена в щеку, пока поднимается, а потом поспешит к Юнги, которому какого-то черта приспичило опробовать новую версию какой-то пвп-игры рано утром, так как всю ночь смотрел обзоры от тестировщиков. Но теперь Тэхен заходит в ужасно холодную от дождей и погоды квартиру, ужасно пустую и тихую. Не просто тихую, а угнетающе безмолвную.  За ним идет Намджун. Юнги и Джин сказали, что приедут вечером, но Тэхен попросил оставить его одного. Он даже с Хосоком и Намджуном не хотел видеться, но брат твердо стоял на том, чтобы жить с ним.  Тэхен ступает по белому паркету, включает свет, ведя в темноте рукой и по ощущениям находя выключатель. Он уже давно выучил где и что здесь находится. В этой квартире уже давно было, как дома, но только с Чонгуком. А без Чонгука здесь одиноко, пусто.  Намджун разувается, проходит внутрь и закрывает окно. На полу образовалась дождливая лужа из-за того, что окно было открыто на распашку. Зеленые деревья не видно, они где-то внизу, видны только вышки белых и стеклянных зданий Пусана. К сожалению, они не закрывают всю пасмурность дня и его серость.  Тэхен никуда не смотрит, ни на лужу из дождя, ни на диван, который уже без махрового пледа, которым Чонгук его укрывал в тот роковой вечер.  Он лишь заворачивает в спальню и видит эту самую кровать. Эти самые простыни, хотя скорее всего они новые, но перед глазами, как тогда, возникает Чонгук, который неподвижно лежит здесь и умирает.  В голове отдается гром, он заставляет сердце ухать при каждом ударе. Комната вмиг погружается в лунный мрак, будто на глазах она меняет очертания, приобретая новые ночные образы. В одно мгновенье идеально выглаженные простыни мнутся и на них появляется Чонгук. Пристреленный громким выстрелом в грудь, выделяющий темную кровь из пулевого ранения Чонгук. Который не дышит тяжело, не подает никаких признаков жизни. В груди все снова в тисках, в колючих проволоках, а Тэхен кричит. Он не понимает кричит он сейчас в настоящем или в этом воспоминании. Он ведь тогда так надрывно драл горло, увидев свой кошмар наяву, когда сидел рядом и всматривался в бездыханное тело и террористов рядом. Он снова лежит рядом и ощущает текущую кровь. Он снова видит людей в черном, сидя на кровати и кричит, когда его подхватывают и затыкают рот.  Он ведь тогда кричал, будто всю планету разрушили и осталась только вечная пустыня из душащего метана и едкого азота. Без Чонгука вся Земля приходит к своему первоначальному виду, когда все было только в бурлящей лаве и выжженных пустынях. Намджун не прибегает, значит это кричал не он.  Воспоминание вмиг рассеивается и Тэхен моргает один раз, а потом падает на пол, снова разрываясь в отчаянном вое, только уже по-настоящему.  Его слышит весь мир, он внимает этим безнадежным крикам и, кажется, понимает Тэхена. Потому что дождь начинает сильнее бить по стеклам, заглушая его порыв эмоций, пытаясь своей силой успокоить его снующую туда и сюда душу.  Намджун только зажимает рот, сидя в гостиной и слыша этот крик. Он не смеет пойти к брату, понимая, что Тэхен специально ушел в комнату, чтобы высвободить эмоции.  Но Намджун даже не подозревал, что у Тэхена начнутся флешбеки на фоне стресса. Тэхен не спал тогда, он раскрыл окна, потому что в горле душило. В комнате стоял жаркий воздух, огненный, как будто за спиной взрывы...  Он с силой воли не шагнул за это самое окно, падая на пол у самого края. Он мог с легкостью упасть с высокого этажа, но он трус, помните? Он не может умереть сам, ему нужно, чтобы в нем нашли заразительную болячку или просто пристрелили, как это сделали с Чонгуком. Ему хочется верить, что Чонгук когда-нибудь проснется, хочется знать, что они снова будут вместе. Но какого-то черта в Тэхене эта надежда не живет, пока он вдали от Чонгука. Их разделяют километры и Тэхену плохо от этого. Ему хочется быть с Чонгуком, ему хочется спать в той палате, слушая писк аппаратов. А не в этой мерзлой комнате, в которой ноги сводят острыми стёклами в судорогах, от которых кричать он будет еще минут пять без малого, пока мышцы не успокоятся. На полу, у окна с ливнем и белыми вышками Пусана.  Ему так хочется забыться, умереть, не чувствовать вселенскую тоску по Чонгуку. Ему хочется не знать, что он лежит между жизнью и смертью. Ему хочется переключить внимание на другие мысли, что-то кроме Чонгука. Потому что невыносимо так сильно скучать и испытывать себя неизвестным временем.

***

Тэхен выходит через день из комнаты, переодетый в свободные джинсы, какую-то специально потертую винтажную футболку и направляется на выход. Намджун тогда хотел рвануть за ним, но Тэхен только посмотрел со всей мольбой в глазах, прося оставить его одного и ушел, потихоньку спускаясь по ступенькам. Намджун наблюдал за медленными действиями брата и качал головой, боясь чего-то еще необратимого. Испытав пытку неведением один раз, Намджуну больше не хочется еще раз терять в неизвестности Тэхена. Он заходит обратно в квартиру, как только Тэхен скрывается за лестничной площадкой. Непонятно почему тот не выбрал лифт. Хотя, Намджун теперь сам панически боится этих лифтов. Он звонит человеку в машине снизу и приказывает следить за братом.  Сначала одна нога, потом другая и так по очереди, пока Тэхен смотрел на легкие кеды. Носки ступней срывались с края ступеньки и падали на другую. Тэхен наблюдал за своими ногами пустыми глазами, и так прошло около двадцати минут. Он преодолел вестибюль и направился по адресу, записанном в сообщениях.  Это был небольшой парк с фонтанами и кафе со столиками. Тут ходят люди, их маловато. Тэхен воровато оглядывается. Он идет к десятому столику на улице и рыщет по задней поверхности столешницы. Он не палится, старается по крайней мере. Быстро находит пакетик, прикрепленный двусторонним скотчем к деревянной поверхности. Срывает так, чтобы не разорвался, и не рассыпалось все содержимое. Рядом люди и Тэхену кажется, что все они смотрят, что все они знают что он собирается делать. Что все они пристальным взглядом излучают свое недовольство. Что все они качают головами, с хмурыми лицами. Он даже замечает среди них фигуру Чонгука. Тэхен чуть ли не плачет, засовывая пакетик в карман и ощущая на себе фантомный взгляд Чона, который бы не одобрил это. — Только кайфа нам не хватает, Тэ. В голове только это и отдаются эхом. Только эти слова в той самой прогулке на лошадях врезаются в сознание и пытаются бороться с той частью, которая сейчас пойдет принимать эту чистейшую дрянь. Она заранее проигрывает.  Тэхен машет головой, отбиваясь снова от бредового голоса в своей голове, бредёт сам не пойми куда и пытается не ловить на себе осуждающие взгляды, которых на самом деле не было, но Тэхен почему-то думает, что все на него смотрят. Что все знают. Что Чонгук тоже с ними наблюдает за Тэхеном и осуждает.  Тэхен бежит по чистым скользким тротуарам, преодолевая расстояние до тихого бульвара. Здесь тоже казалось нет людей. Он заходит в ближайшее помещение весь промокший и идет в туалет, снова опасно оглядываясь. Будто все знают его секрет, будто они все сейчас отберут у него вещество и нацепят белую рубашку.  Рассыпает порошок на столешнице, наверняка грязной раковины. Чонгук бы сначала протер все салфетками и вылил тонну антисептика. Давайте на чистоту, Чонгук бы вообще никогда не стал принимать наркоту. Тэхен улыбается этим мыслям, вспоминая привычки альфы, но улыбка сползает как только Тэхен видит себя, рассыпающим содержимое из пакетика на плоскую мраморную поверхность, в зеркале. Так не хочется, чтобы он знал об этом, не хочется падать в его глазах. Не хочется, чтобы он считал Тэхена наркоманом, поэтому Тэхен только один раз примет. Он обещает себе не подсаживаться и просто вовремя слезть. Ким резко поднимает голову, всматриваясь в зеркало напротив. А там пусто.  Тэхен смаргивает наваждение и подправляет пластиковой карточкой края белой линии. Он быстро заполняет слизистую носа жгучим наркотиком проходясь по полоске. Это тот самый, который ему вколол Чимин день назад. Тэхен морщится от боли в носу, приняв только половину.  Он стоит так, опустив расплывающийся взгляд в пол и смаргивая муть в глазах. Стоит так минут десять, дожидаясь эффекта. И когда снова поднимает глаза, в зеркале уже не пусто, там уже Чонгук. Тэхен выдыхает так громко, прикрыв глаза от долгожданного ощущения живого Чонгука рядом. Тэхену так не хватало его, так хотелось быть рядом любыми способами. Пусть даже такими грязными и убийственным, как наркотики. Если это будет единственным шансом видеться с Чоном, то Тэхен готов подсесть хоть на всю жизнь. Он будет принимать до тех пор, пока не умрет, если Чонгук все же не сможет выйти из комы… Тэхен снова машет головой. Он уже рядом с Чонгуком, какая кома. Чонгук ведь рядом и никаких событий не было за последние два дня. Под кайфом забывается всё. Тэхен прокручивает только приезд Намджуна в голове и совсем не помнит ничего, что с ним произошло. Чонгук рядом, они в каком-то районе Пусана, в грязном туалете. Но главное то, что Чонугк с ним. Он мягко обнимает за плечи, шепчет, что ждет его в палате. И Тэхен срывается с места, оставляя пакетик в мусорном ведре. Чонгук где-то рядом ходит, и Тэхен каждый раз оглядывается на такой точечный образ альфы, что мутнеет, исчезает, а потом снова появляется где-то сзади или сбоку. Ким бежит быстро, кажется, будто он летит со скоростью какой-нибудь новой бугатти в 400 километров в час. Тэхен оказывается в той самой больнице, в том самом дворе без сосен и пихт.  Он быстро забегает внутрь, ему разрешают посетить реанимационную, не заметив сбитое дыхание и расширенных до аномалии зрачков. Врачам некогда разбираться с навещающими, им больным нужно уделять время.  Тэхен вбегает в палату. И оглядывается по сторонам, Чонгука рядом уже нет. Он снова лежит в кровати, а не стоит рядом и не улыбается нежно, как умеет только он.  — Прости! Прости меня, Чонгук… — Тэхен плачет, срывается не негромкий крик, пока работник еще не пришел, он подходит к постели, снова падая на пол и разбивая кости в хлам. Ему больно, из глаз брызжут слезы. Наваждение от наркотиков быстро улетучилось, будто и не было их. Теперь на их место встала дикая тоска. Она разбирает Тэхена по частям, оставляя его сердце жалко биться рядом с ужасно бледной рукой Чонгука. Тоска так сильно застилает существо Тэхена, что ему физически больно. Где-то по всему телу так громко бьются стекла или это тупой стук своего сердца. Тэхен только позволяет спуститься тихим каплям слез по щеке и упасть на постель. Простынь намокает пятном соленой влаги.  Тэхен чувствует себя невыносимо виноватым перед Чонгуком. Он принял дозу, принял наркоту, чтобы увидеться хоть на пару секунд. Чтобы снова ощутить фантомную близость плеч и увидеть такую яркую улыбку, которая днями и ночами сопровождала Тэхена. В мыслях и в реальности. Он падает в это грязное болото и вытащить его никто не может. Только Чонгук, но он сам все еще между жизнью и смертью. Тэхен глотает твердый ком в горле, ему бы только знать, что Чонгук выживет, что проснется хоть через двадцать лет, и Тэхен будет покорно ждать.  Но существовать в неведении и остром незнании, что будет с Чонгуком в следующую секунду, невыносимо.  Тэхен чувствует серость стен на своих плечах, чувствует холодок в ногах. Он безвольно падает головой на кровать и ему хочется поспать. Он не отдыхал около трех дней и ему так хочется спать, так хочется снова закрыть веки. Но стены давят с такой силой, что веки не смыкаются, а только дрожат от давления. Ему хочется выбраться из этих стен, освободится от этих железных оков серости вокруг. За окном будто и птицы больше не чирикают, и деревья резко потеряли насыщенность, становясь тусклыми. Он знаком с побочками наркотиков. Знаком с этим ощущением тяжелой безысходности, жалкого принятия своего ничтожного существования. Знаком со всем этим дерьмом, а сейчас ощущает это снова в три тысячи раз сильнее. Но то были просто игрушки, эксперименты, легкие наркотики. Сейчас, лежа рядом с Чонгуком он только ощущает, что завтрашнего дня для него не настанет, если он снова не купит наркоту и не увидится с Чонгуком в иллюзиях своего мозга. Если он снова не придет весь обдолбанный, чувствуя за эту всепоглощающую вину, но сядет рядом опять и начнет гладить руку по татуировкам, забываясь снова на пару минут. И он даже готов выдержать давление стен в 100 Мпа на несколько часов после наслаждения от наркоты, лишь бы ощущать под пальцами еще живые мышцы еще живого человека.  Он будет выдерживать эти пытки ожиданием, пока его организм не сломается от бешеных скачков сердца после побочек и во время самой эйфории под наркотиками. Он будет чувствовать это острое стеснение в груди и там будет ныть протяжным воем от боли, там будет так жутко стучать, отдаваясь до кончиков пальцев и Тэхен однажды просто не сможет пережить очередную дозу. Его сердце однажды остановится, так и не дождавшись Чонгука. 

***

— Он принимает... — Намджун сидит на диване в квартире, пока Тэхен спит в соседней комнате и дрожит весь в поту от лихорадки. — Что мне делать?  Соджун приехал сразу, как позвонили с номера Тэхена. Хосок сам посоветовал набрать Соджуна. Чон приехал недавно и неотрывно смотрел на Тэхена, который сжимался под взглядами старших.  Тэхен, наверное, попался, пока шел домой. Его выгнали из палаты, не заметив наркотического состояния. Но вот, какого-то черта скрыть от Намджуна приемы порошка не получилось. Он в принципе вел себя как приличный человек, вряд ли бы кто-то заподозрил его за употреблением, так что остается последний вариант: за ним следили.  Хосок только сжимал челюсти каждый раз, когда смотрел на поникшие плечи и пустые глаза Тэхена, сидящего на широкой кровати и не желающего смотреть на людей напротив. Чон уехал к себе по просьбе младшего. Киму не хотелось, чтобы его друг видел его в таком жалком состоянии. Хосок наверняка сейчас тоже выпивает от того, что увидел сегодня в комнате Чонгука. От того Ким Тэхена, которого знатно потрепала жизнь и теперь от него разве что остается прежний Ким Тэхен — человек, который умел дерзить и сразу же извиняться, который во всех компаниях ее душа и середина. Но это было пару часов назад, сейчас Тэхен слег от простуды и все еще дикой ломки, он лежит в горячих до тысячи обжигающих градусов простынях и ворочается от холода и дрожи.  Намджун же остался тут, переживать самые страшные мучения брата вместе с ним.  — Боюсь, только в клинику, — Соджун сидит напротив, складывая бумаги в чемодан. — Вы принимали когда-нибудь наркотики? — мужчина поднимает взгляд.  Намджун качает головой. Он не увлекался этим.  — Тогда вы вряд ли поймете его состояние. Ему стыдно за свою слабость, он считает себя ничтожным. Вы и я, все мы в этой квартире раздражаем его, и даже за это он будет чувствовать вину. А потом его накроет опустошённостью и он начнет думать о самоубийстве, начнет думать о новой дозе и будет страдать от жуткой ломки. Он начнет видеть перед собой галлюцинации, если наркотик какого-то отдельного вида. А следом начнет терять способность к мышлению. Просто будет деградировать, — Соджун говорит спокойно, он работал с такими людьми. Тут только один путь — наркологический диспансер. — Я думаю, что он таким образом пытается найти Чонгука и забыть все предшествующие события. И он может потерять память, его психика постарается забыть все травмирующие времена. К сожалению, тут только длительная терапия и только по его желанию.  Соджун уходит, ответив на вопросы по ухаживанию за Тэхеном.  Намджун зарывается в волосы, не зная что делать с младшим братом. Он никогда не ощущал потребность забыть что-то, не переживал сильных стрессовых состояний. Он даже не может предположить как Тэхену плохо, раз он пошел на такие меры, как наркотики. Намджуну безумно жаль, но Соджун сказал, чтобы он не вёлся на манипуляции и не смел сочувствовать. Их это раздражает.  — Их, — он усмехается, повторяя в голове слова врача, — Наркоманов это раздражает. Тэхен, блять, тоже наркоман.  Эта мысль не усаживается в голове, он никогда не думал так о своем брате. Никогда бы и не подумал, что тому придется таким методом уходить из больной реальности.  А в соседней комнате раздаются жалкие стоны. Намджун тихо заходит и стоит над кроватью, не зная что делать.  Тэхен морщит влажный лоб во сне, он весь промок от лихорадки, дрожит осиновым листом и изворачивается в постели. Ему наверняка холодно под пятью одеялами, но Намджун не нашел у Чонгука больше одеял. Хотя ему вряд ли поможет даже камин. Тэхен снова болезненно вскрикивает от кошмаров и боли во всем теле и Намджун не выдерживает и вылетает из квартиры.  Он там в подъезде и сидит. Невозможно смотреть на больного Тэхена, которому плохо и сделать ничего Намджун не может. 

***

Тэхен снова пришел с расширенными зрачками и дрожащими руками. Он стоит у плиты с улыбкой на лице и пытается налить из фильтра воды в стакан. В горле такая сухость, что уже кашлять больно, а кашлять хочется, потому что недавно он выкурил несколько сигарет. Он проливает половину из-за дрожащих пальцев и ругается про себя, так очевидно палясь перед братом. Намджун сидит с хмурым лицом на стуле и смотрит на брата.  — Я запираю дверь. Ты больше не выйдешь на улицу, — холодный голос раздался будто по всей квартире.  Стакан разбивается вместе с расширяющимися глазами Тэхена.  — Что? Нет! Как я буду навещать Чонгука? — Тэхен сопротивляется, не хочет оставаться один на один со своими бомбами в голове и фантомным жаром за спиной. Он хочет вместо этого кошмара видеть светлое лицо Чонгука и обнимать его в постели в мерзлой комнате.  — Вместе со мной, — отрезает Намджун, сжимая в руках такой же стакан, какой был у Тэхена пару минут назад. — Один раз в день мы будем ходить к нему на двадцать минут. Потом ты сидишь дома и не высовываешься за наркотой.  — Нет! — В ход полетели вилки, они падают со столешницы, отстукиваясь о кафель. — Я тебе не подросток в переходный возраст, чтобы запирать меня, — Тэхен стоит тяжело дыша и смотря на нечитаемого Намджуна, который как камень. Смотрит и не двигается от резких действий Тэхена.  Намджун внутри воет от безысходности, от жалости к маленькому брату, который глотнул самую большую порцию всех бед. Которому пришлось нести на своих плечах невыносимые трудности и больные чувства.  — Если надо будет, запру в комнате. — Но вместо того, чтобы подойти и обнять, он четко отрезает слова, давая понять, что серьезен и возражений не принимает.  — Тогда я сброшусь, Намджун, — нервно отвечает дрогнувшим голосом и сглатывает тугой комок из спазмов в горле.  — Значит поедем в клинику. Там и будешь лечиться и не видеться с Чонгуком вообще. Манипуляции Тэхена не сработали. Он лишь судорожно выдыхает воздух, раздраженно отмахиваясь от Намджуна и топая в спальню.  Намджун встает резко и идет за ним. Не хватало еще того, чтобы Тэхен реально сбросился с этажей. Он ведь и на это способен.  Младший заворачивается в одеяло, давая понять, что разговаривать не будет. Намджун садится на край, ему кажется, что это место священное для Тэхена, так как здесь чуть не умер Чонгук и здесь же Тэхен умирает сейчас сам. Поэтому он сразу встает с кровати и идет в кресло напротив. Усаживается и собирается не спать и следить за Тэхеном.  Он пишет Хосоку, спрашивая сможет ли он подменять его, пока Ким старший будет спать или уходить в магазин. Хосок соглашается сразу.  Тэхен снова заходится в лихорадке на кровати. Он укрывается сильнее, высовывая нос и судорожно дышит. Его всего трясет. Намджун подходит к брату и укладывает ладонь на лбу. Горячий. Потом следует на кухню, быстро берет градусник и влетает в комнату, боясь, что Тэхен и правда выпрыгнет, как только старший отойдет на несколько метров.  Но Тэхен только прикрывает свинцовые веки, ощущая как ему проверяют температуру и через пару минут ставят горячий чай с лимоном.  А Чонгук бы купил специально сушенные ягоды и добавил их в горячий кипяток. Чонгук бы забрался под одеяло и начал шептать самые нежные слова, поглаживая Тэхена по волосам. Тэхен бы так и заснул в согреваясь теплых руках.  А сейчас заснуть так трудно. Редкие хлопки в ушах и картинки взрывов с оторванными конечностями перед глазами так мешают слышать и видеть. А озноб пробирается в желудок и всю эпителиальную ткань, покрывающую внутренние полости. Ему плохо от этого чувства настолько, что он чуть ли не теряет сознание. Чонгук бы начал разговаривать с ним на эту тему, сгребал в крепкие объятия. Но Чонгука нет, пора смириться. Чонгук где-то там в одинокой палате как и Тэхен в этой одинокой комнате. Он где-то там тоже безумно скучает и ему тоже безумно плохо. Хотя, врачи говорят, что Чонгук вообще никакие сны не видит и никаких чувств не ощущает, Тэхен уверен, ему бы тоже было тоскливо.  Тэхен снова дрожит от одних только воспоминаний о Чонгуке. Намджун рядом копошится, сует таблетки, но Тэхену только сжимает больно сердце.  Его ломит после сегодняшней дозы, плюс эта чертова простуда. Он винит себя за то, что лежал на полу в холодной комнате с открытыми окнами. Но без свежего воздуха, он бы задохнулся в этой жаре и духоте.  Ему плохо так, что даже если вывернуть наружу все внутренности, легче хоть на малую часть не станет. Потому что его будто топят в ужасных ощущениях недостатка кислорода и еще одного синтетического вещества белого цвета. Мозг так отчаянно просит Тэхена снова употребить, он дергает за ниточки, которые прицеплены к сердцу, костям и мышцам, и легким с печенью. И эти органы болят каждый раз, когда мозг решает снова больно и резко дернуть за нитку.  — Больно, больно, больно. — Тэхен бредит снова, нервно перебирая сухими губами.  Намджун стискивает челюсти и отходит от кровати.  Тэхен вскрикивает весь продрогший от озноба. Его кости ломаются внутри него, сдирая в кровь мягкие ткани. Его поясница выворачивается и дико ноет в тупой боли. Ломка и простуда — это самая взрывная смесь.  Тэхен еще около часа бредит и кричит во сне. Он даже не спит, он мучается в своих кошмарах и больных точках по всему телу, будто он планета Земля, а боль — грозы и ураганы на ней. И даже метеорологи не знают что будет завтра.  И Тэхен тоже не знает, где заболит завтра. В сердце или где-то в абстрактном понятии сущности от новостей о Чонгуке. Он будет болеть физически или душевно.  Что скажут метеорологи по поводу комы Чонгука?  Они не знают, помните? Они не знают где у Тэхена заболит завтра, они и не знают очнется ли Чонгук или умрет завтра. 

***

— Вы не помните ничего? — Донсу сидит в своем кабинете напротив небольшого дивана, на котором расположились братья.  Тэхен не может нормально сидеть. Его тянет улечься на какую-нибудь горизонтальную поверхность, слабость тянет его лечь хоть на пол, потому что держать тело уже не может ни одна волокнистая мышца.  К горлу подступает тошнота и Тэхен вскакивает, убегая в туалет. Дверь за ним закрывается, пока он бежит до двери туалета.  Холодный мрамор унитаза и горечь на языке — уже привычные ощущения для Тэхена за несколько дней.  Его вызвали на допрос, им нужна была информация о взрыве поезда и террористах. Но Тэхен ничего не знает, так прекратите его уже донимать по этому вопросу.  Он обнимает мерзлую для горячих пальцев текстуру унитаза и выплевывает вязкую и желтую слюну, ощущая как сводит горло и бушуют спазмы в животе и печени. Так тяжело ощущать это все вкупе с бушующим сердцем, разрывающим грудную клетку, и слабостью, тянущей вниз. Тэхен встает с затекших ног кое-как. Он даже думал остаться на полу и лежать в туалете на холодном кафеле, потому что сил на то, чтобы ходить не было. Он поднимается только с самыми волевыми усилиями и идет медленно перебирая ногами в кабинет следователя.  Ким не хочет рассказывать никому о том, что с ним произошло. К нему наведывался Соджун пару раз, но Тэхен его просил уйти, потому что не было желание восстанавливаться никакого. Раньше он бы обратился за помощью к Соджуну, потому что посоветовал Чонгук, а теперь Тэхену сложно снова ходить к нему и вообще концентрироваться на его словах будет трудно.  Заходила полиция, но Тэхен снова просил уйти.  Намджун их выгонял, не подпускал никого, и Хосок рядом — тоже. Они стояли горой, пока Тэхен слабел каждую секунду на постели.  И его абстрактное понятие сущности ныло где-то по всем точкам Земли, отдаваясь почему-то в теле самого слабого человека во всех галактиках и черных дырах. Везде, где никого нет, там будет расплываться вина Тэхена за все случившееся, за все эти жертвы, за переживания близких и за свой эгоизм к ним. Он был лучше, где-то во временном промежутке между автокатастрофой и взрывом поезда, он правда лучше. Где-то в промежутке его времени проведенном именно с Чонгуком, он был лучше. Потому что до встречи с ним он портил жизнь Чимину, а после взрыва поездов четыре дня назад он убил Чимина окончательно. Он добил его, он взорвал его. И пусть на кнопку нажал сам Чимин, начало всему положил Тэхен. И теперь временем, которое Тэхен по праву может назвать самым прекрасным в своей жизни является именно тот самый временной промежуток с Чонгуком. Но копы вызвали, и Тэхена заставили приехать и помочь следствию.  Он помогать не хочет, его раздражают эти снующие туда и сюда люди, которые пытаются что-то из него вытащить. Вытащить ту часть, которая хранит в себе страшные воспоминания. Он не дает им приблизится, он их боится. Боится незнакомцев, которые могут прямо сейчас достать оружие или нажать на страшную кнопку.  Тэхен их не допускает к себе, отстраняется, не желая снова копаться в воспоминаниях, которые пропадали иногда.  Намджун рядом беспокойно теребит ногой в ожидании Тэхена. Он думает, не поранился ли он, или не убился там, упав на твердый кафель. Может он вообще достал неизвестно где ножи и сейчас стоит с холодным лезвием в животе. Такие мысли для сейчас не редкость. Намджун не выдерживает постоянных картинок, где с Тэхеном может что-то случиться и выбегает, сразу натыкаясь на младшего, который только падает безвольной, тряпичной куклой сразу в руки брата. Обморок. Он приходит в себя уже лежа на просторном диване кабинета под встревоженными взглядами следователя и брата.  — Все хорошо, Тэхен? — следователь зачем-то ведет перед носом бутыльком нашатыря, от которого Тэхен сразу морщится и убирает чужую руку от себя. Сил на резкие действия нет.  — Все плохо. Но было бы лучше, если бы меня оставили в покое, — он стреляет злобным взглядом в Намджуна и Донсу, и закрывает глаза. — Дневник Чимина лежит на бордюре около станции, — пауза. — Если его никто не забрал или не выкинул, то там вся информация, — он говорит, сбиваясь с мысли и молчит несколько минут, а потом опять продолжает под сожалеющие взгляды старших, будто он тут не просто теряет нить своего мышления, а умирает черт возьми. Бесит это сожаление и сочувствие, будто Тэхен дефектный. Он говорит тихо боясь вообще произносить имя «Чимин», боясь что вместе с этим именем придут и террористы с наёмниками. — А я не могу ничего рассказать. Я там толком ничего и не видел. Только Чимин и все. Я правда ничем не могу помочь вам… и просто, блять, отвалите от меня.  Тэхен старается подняться на своих тяжелых руках. Он сейчас поедет к Чонгуку, сейчас он снова увидит родное лицо и в груди вместо привычных железных тисков, встанет только щемящая нежность. Он снова будет тонкими пальцами исследовать иссохшие скулы и перебирать черные волосы.  За окном сезон августовских дождей. За окном сезон слёз Тэхена и даже метеорологи не могут точно дать знать, когда закончатся вечные дождливые дни. 

***

— И я видел твоих родителей. Они выходили из палаты, пока я только заходил в больницу. Мне кажется, они меня будут ненавидеть. Но ты обещал нас познакомить, так что я просто подожду, ладно? Подожду, и ты нас познакомишь, — Тэхен сжимает чужую ладонь, пока слезы скапливаются в уголках и зачем-то скатываются по щекам с каждым произнесенным словом. У него все еще ломит кости, тошнота все еще обживается в его желудке, а головная боль все еще стучит звонко по черепу. Но Чонгук рядом и все физические терзания становятся на второй план. Он легко посмеивается от своих мыслей, которые озвучивает сразу, как те прилетают в мозг, — Я обещаю не боятся. Мне показалось, твой папа достаточно строгий. А вот мой был нежным с мамой и со мной. Я тебе говорил, помнишь? — Тэхен снова заглядывает в глаза Чонгуку, которые снова прикрыты веками.  Тэхен все еще принимает наркоту в тайне от Намджуна. Ему доставляют ее прямо в палату Чона. Один дилер подкупил медбрата, который давал Тэхену наркоту. А Тэхен чувствует себя аморальным уродом за то, что пользуется палатой, в которой неподвижный любимый Чонгук отдыхает от всех тяжестей этого мира. За то, что оскверняет эту палату своим порошком. Тэхен извиняется тысячи раз перед телом Чона за то, что снова решает пропасть в действии белесого порошка. За то, что он такой слабый, достался Чонгуку. Ему стыдно за себя перед Чоном, стыдно за свою немощность перед наркотой, но он ничего не может сделать.  Он каждый день на стенки лезет от ломки, каждый день его тело будто подвергается самым ужасным пыткам. Каждый день его кости ломаются внутри под тяжестью недостатка белого вещества.  — Боже… — он склоняет голову над рукой Чонгука вновь, — Прости меня пожалуйста. — он всхлипывает дрожащим голосом, поднимая голову в потолок. Ему хочется закричать, но он лишь тяжело сжимает губы в тонкую белеющую полоску.  А Чонгук неподвижен. Его ресницы кажется даже не подрагивают.  Тэхена снова выгоняют из палаты. Снова пихают ему пакетик с порошком и снова он достает купюру с долларами и отдает.

***

И так проходят две недели. Намджун иногда застукивает Тэхена в ванне за очередной дозой и сразу смахивает порошок со столешницы раковины.  А Тэхен полностью понимает, что он долбанный наркоман. Что он теперь принимает не потому что весело и хочется попробовать что-то новое, как раньше, а потому что без наркоты его съедает дальнейшая неизвестность, и очередная порция безысходности вызывает в нем необратимость. Потому что так он видит Чонгука, так он рядом с ним и дышать становится так легко, будто едкие метан и азот улетучились и на их место пришел долгожданный кислород. Будто пустыни и вулканы рушатся и вместо них строится только образ Чонгука.  Он понимает, что это надо лечить. Что ему нужно снова записаться к Соджуну, а вообще лучше сдаться в диспансер и лечиться там в изоляции. Но так он упустит свою возможность еще разок побыть с Чонгуком.  Еще один день с Чонгуком и он обещает себе выйти из этого дерьма. Еще всего лишь одна небольшая доза и Тэхен пойдет своими ногами в клиники для наркоманов.  Что ж, самовнушения работают отлично, потому что Тэхен себе верит, зная что никуда он не пойдет. Зная, что будет убиваться очередной дозой, пока близким не надоест вытаскивать его из подворотен и грязных улиц. Пока Хосоку и Намджуну не надоест сидеть днями и ночами в кресле, меняясь «дежурствами» и наблюдать за спящим Тэхеном. Или играющим в чонгукову приставку Тэхеном. Тэхен же больше ничего не делал, кроме как смотрел в ноутбук, на котором уже около часа стоит игровой персонаж и ждет действий от самого игрока. А Тэхен даже не может рукой пошевелить, чтобы нажать на клавиши и заставить персонажа пройти пару шагов. Ему бы самому эти пару шагов сделать.  Тэхен заверял Намджуна, что просто хочет прогуляться один, и тот ему зачем-то верил. Наверное, хотел понять состояние Тэхена и его желание пройтись по улицам. Но потом звонил кому-то, и этот кто-то ехал по пятам за Тэхеном. Тэхен тогда знатно принял. Чуть не словил передоз, но прибежавший мужчина остановил от очередного шприца. В подворотне было темно, бетонные ступеньки принимали слабого и обдолбанного Тэхена как родного.  Оказалось, это человек Намджуна, который безостановочно следил за Тэхеном.   Но после этого случая Тэхен обиделся на Кима старшего. Он не разговаривал с ним, только редко просил разблокировать карту или дать немного денег. Тэхен заперся в комнате после очередного отказа в деньгах. К Чонгуку он приходил стабильно несколько раз в день.  И вот снова он пришел в комнату из палаты Чонгука, пока Хосок рядом спит и держит в руках журнал Vogue.  Тэхену стало интересно. Он подходит к нему и осторожно вынимает из рук альфы журнал, смотря на Хосока, чтобы тот не проснулся. Намджун сейчас ушел за продуктами.  Он отбрасывает этот кусок бумаги в самый угол комнаты. Не замечает проснувшегося Хосока, который смотрел на сцену, притворяясь спящим. Он видел взгляд Тэхена и надеялся, что Ким, когда увидит журнал, захочет вернуться на работу и таким образом забыть в работе в не в этом, но он почему-то только сильно разозлился, а сейчас вообще смеется тихо, даже не слышно. Хосок смотрит, и в его взгляде концентрируется страх за Тэхена.  На журнале был молодой парень. Европейская модель. А когда-то там красовался он, Тэхен. А несколько недель назад он нашел в полках Чонгука в его кабинете тот самый журнал Vogue со своей обложкой. Тогда он был красивым, насыщенным и живым. Тогда Тэхен излучал всю свою харизму, а сейчас он кто?  Он смеется тихо, падая на кровать. А сейчас он заколотый наркоман, у которого скулы такие темные и исхудавшие, что порезаться можно. Волосы такие ломкие и редкие, выпадают при каждом приеме душа так, что приходится вытаскивать целый пучок из отверстия слива, и выкидывать его в мусорное ведро. Он даже чувствует как зубы крошатся. А в зеркале видит только желтое едкое лицо с впалыми глазами. Тело истощилось до костей, синяки залегли везде. Под глазами от недостатка сна или наоборот от его переизбытка, на руках и ногах от случайных ударов о двери или косяки. Когда ему становилось настолько плохо, что выворачиво наизнанку, он принимался терзать себя, выбивая из живота все внутренности кулаками. А избивал он себя по расписанию:  доза наказание доза В такие моменты собственного терзания в физическом теле, Намджун предлагал избить его, но не калечить самого себя.  Тэхен лишь запирал дверь перед его носом и продолжал. А что ему делать? Сброситься с окна, которое так и манило он не мог, кишка тонка. А избиениями он хотя бы понижает градус вины, заслуженно себя наказывая за очередную дозировку.  И терпению Намджуна тогда снова пришел конец. Он снова запер Тэхена в комнате и сидел с ним в этой самой комнате, смотря какое-то интервью в ютубе.  Тэхен, уже привыкший к таким мерам, лишь валялся безвольной массой уже не мышц, а просто космической пылью, которая ждет, когда снова возродится в нормального человека и встретит где-то в других пространствах Чонгука.  Космическая масса, которая раньше была Тэхеном, сейчас хочет сконцентрироваться в нового Тэхена, который был бы более чистым, более разумным и умным, более сильным духом.  Эта пыль бы витала по всем пространствам черноты космоса и когда-нибудь нашла бы частички Чонгука. И тогда все ядра пыли, оставшейся от жалкого Тэхена, непременно бы загорелись вновь.  Но, к сожалению, он абсолютно точно не улетит в холодный космос и не встретит в пустом вакууме Чонгука. Улететь подальше от планеты, на которой он заколот пороком наркотической зависимости, он не сможет.  Он не сможет стать ничем и никем, он не сможет убежать от постоянных воспоминаний с горящим поездом. Не сможет не вспоминать те слова Чимина, выведенные аккуратным почерком в кожаной тетради. Он может только внутренне извиняться перед ним, просить прощения за то, что убивал его одним своим существованием. Он ведь не знал, что Чимину было так тяжело. Тэхен снова жмурится, не желая опять думать. Не желая прокручивать воспоминания в голове, свои мысли слушать не хочется. Они только и твердят, что во всем виноват один Тэхен.  Это он не замечал как сложно было его другу, это он по незнанию увел у своего друга его истинного, это он отверг своего истинного из-за чего пострадал не только Богом, но и любимый до дрожи Чонгук. Это Тэхен должен взять на себя ответственность за теракт в поезде. Это он, он, он…  И Тэхен засыпает, не замечая как дверь открылась и в квартиру зашёл Намджун, меняясь дежурством с Хосоком.

***

Честно, Юнги и Джин старались всеми силами поговорить с Тэхеном. Но он лишь уходил, не слушал и игнорировал. Ему уже даже не стыдно за это, слушать никого не хотелось.  И вот снова он сидит в палате Чонгука, снова он под дозой, которую принял минуту назад в этой самой палате. Работника нет, так как он на перерыве. Юнги отошел в кафе за кружкой чая, а Джин на смене.  Родители Чонгука никогда не пересекались с Тэхеном. Ким их избегал. А Намджун ушел по просьбе Тэхена, так как младший хотел побыть с Чонгуком без посторонних.  Тэхен снова сидит на стуле, смотрит на трубки и оборачивается за спину, наблюдая августовской пейзаж. Там почему-то тихо, ни ветров, ни дождей, которые бушевали все эти недели три. Тэхен только смотрит на зеленые деревья и они будто ему улыбаются своей насыщенностью. Ах, да, он же под очередной дозой, вы о чем. Ему тут сам Чонгук может улыбаться, не то что деревья.  Он снова поворачивается на Чонгука. И тот реально улыбается.  Тэхен расширяет свои красные глаза до невозможности, трет их около минуты и снова смотрит на Чонгука.  Показалось. Чонгук даже пальцем не пошевелил.  Тэхену стало страшно. Ему уже видится то, что он путает с реальностью на самом деле. Он теряется в этой границе иллюзий и настоящего. Его это окончательно пугает, от этого Тэхен ощущает панику и вновь колючую тревогу. Он инстинктивно сжимает пальцы Чонгука, всматриваясь своим больным хмурым взглядом куда-то в стену напротив.  И чувствует наверное самое невозможное, самое долгожданное и самое мягкое под своими пальцами.  Он чувствует как Чонгук медленно сгибает свой указательный палец, видимо желая того, чтобы Тэхен оторвался от разглядываний светло-синей стенки палаты и обратил внимание на него.  Тэхен, не думая, поднимает встревоженный взгляд на Чонгука.  Плачет. Так сильно и тихо, чтобы не пугать. Потому что Чонгук жмурится от света, но смотрит на Кима, который преданно сидел рядом и ждал каждую секунду.  Чонгуку больно где-то в груди. То ли от ранения, то ли от вида Тэхена перед ним. Он будто спал всю жизнь и проснулся только тогда, когда Тэхен дышал уже предсмертно. Как он мог так безбожно заснуть, когда его Тэхен терялся в самых пустых уголках этой планеты и забивался туда, как самый потерянный котенок.  Тэхен слишком потухший, слишком высушенный. Такого Тэхена он не видел даже при их знакомстве в больнице, в их первую встречу после операции. Тэхен задушенный и нервозный рядом, от него в горле почему-то начались спазмы. Ему безумно не хочется видеть такого Кима, не потому что брезгливо, а потому что невыносимо от осознания что его человек мог пережить, пока он тут валялся в коме.  Ему трудно двигаться, так как все мышцы просто ослабли и едва ли они вообще могут сокращаться. Но он все равно размыкает ладонь и поднимает руку выше, касаясь мягкой щеки мягкого Тэхена. Он сделает все невозможное для него, помните?  Он встанет даже если все кости будут сломаны, помните?  И сейчас он тоже преодолевает ноющую боль и абсолютное нежелание двигаться и тянется, как к солнцу, за прикосновением. Тянется, чтобы на его солнце не было этих ненужных слез, чтобы его милого Тэхена больше не исполосовали эти ручьи соленой влаги. Чтобы он не задыхался от слез, не терялся в своих рыданиях и не жмурил глаза от невозможности остановиться в плаче.  — Ну же, Тэхен, не плачь, — Чонгук еле сдерживается от того, чтобы не завыть от безудержных рыданий того, кто плакать должен только счастья. Его голос такой слабый и тихий, что Тэхен как по магическому заклинанию успокаивается и прислушивается. Он только иногда всхлипывает от остатков недавней истерики.  Чонгук внутренне ликует, улыбается. Тэхен смотрит круглыми глазами, не может поверить. Если это очередные галлюцинации, то они слишком реалистичные, потому что в прошлых иллюзиях Чонгук не говорил и не дотрагивался. Он только был рядом, а остальное Тэхен додумывал сам. А тут Чонгук прижимает свою холодную ладонь к его щеке и говорит несколько слов. А тут Чонгук с бликами от ламп в глазах жмурится так мило, что на сердце снова давит так тяжело.  — Чонгук, ты же живой, да? Ты проснулся, — Тэхен смотрит снова удивленно, смаргивая слезы. Чонгук не понимающе смотрит. Но кивает, он вроде и правда живой. Вряд ли он в раю или в аду, хотя его адом был бы именно такой Тэхен. Измученный всеми видами пыток на это земле и потерянный, с красными глазами и синью под ними. Тэхен смотрит еще пять секунд и аккуратно укладывает обратно чужую руку на постель, а сам убегает за врачами.