Девочка-солнце

      — Пап! Ха-ха… хв-а-а-ти-ит!..       Хихиканье Евы раздаётся по всей комнате, когда девочка старается увернуться от пальцев отца, щекочущего её по животу.       Стив ярко улыбается и качает головой, начиная только сильнее будоражить Еву.       — Нет-нет, юная леди! — рокочет Роджерс, удерживая извивающуюся и смеющуюся во весь голос дочь, чтобы та не свалилась с дивана в гостиной. — Ты будешь ещё так делать? — спрашивает серьёзно у Евы, напоминая ей причину, по какой он начал её щекотать.       Тяжело дыша через открытый рот, девочка убирает с лица светлые пряди и качает головой.       — Не буду, пап, — со смущением обещает Ева, строя отцу «щенячьи глазки».       Стив приподнимает бровь, всё ещё удерживая тело девочки на диване. Что-то ему не верится, что эта юная особа больше не будет воровать шоколадные батончики с верхнего шкафчика. И как она вообще туда забирается, с таким лилипутским ростом, как у неё?       — Точно не будешь? — с прищуром спрашивает Роджерс, приподнимая уголки губ вверх.       — Ну-у… — Ева делает задумчивое лицо, поднимая глаза вверх, как делает сам Стив, когда задумывается над чем-то. — По понедельникам и пятницам я точно не буду их брать, — с невинной улыбкой хихикает Роджерс-младшая.       — Ах так! — округляя глаза и поднимая руки вверх, охает Стив, прежде чем снова защекотать Еву, взвизгнувшей при этом.       — Ой-ой-ой! — сквозь громкий смех и визги бормочет девочка, откидывая голову назад и мотая ею по разным сторонам.       Стив притягивает дочь к себе и сгребает в объятия, перестав мучить её щекоткой.       — Попалась, негодница, — держа четырёхлетнюю дочь в своих руках, Роджерс в какой раз осознаёт, что дороже этой проказницы у него нет. И её матери. Ради них, своей семьи, он сделает, что угодно. — Ты же знаешь, что тебе нельзя есть эти батончики очень часто?       Ева, отдышавшись и обернув руки на отцовской шеи, угукнула ему в плечо, вздыхая родной запах.       — Я знаю, пап, — кивнула девочка, сильнее прижимаясь к отцу. — Ты только маме не говори, пожалуйста? — умоляюще просит Ева, немного наклоняясь корпусом назад и заглядывая в глаза бывшего Капитана Америки.       Прежде чем Стив успевает ответить дочери, за его спиной раздаётся хрипловатый голос Наташи, пропитанный неподдельным любопытством:       — Что Стиви не должен говорить мне, Ева?       — Ой, — округляет глаза девочка, и мужчина, не сдерживаясь, начинает заливаться смехом. Уж слишком милое и смешное лицо у Евы, когда она понимает, что об её неумелых хитростях узнали.       Наташа стоит в проходе, между кухней и гостиной, с пакетами в руках. На женщине были удобное худи и синие джинсы, которые она покупала вместе со Стивом два года назад. Волосы Наташи, всё ещё окрашенные в блонд, были собраны в тугой хвост.       Стив смотрит на неё и не может оторвать глаз. Красивая.       — Мам… — вздыхает Ева, принимая решение рассказать Наташе правду.       Она стучит отцу по плечу, и тот отпускает её на пол. Девочка приглаживает свои светлые волосы, подходит к матери, положившей пакеты в сторону и присевшей перед ней на корточки.       — Я опять съела батончики… шоколадные, — опуская глаза вниз, пробормотала Ева, чувствуя стыд перед родительницей. Она ведь обещала в прошлый раз! Но кто же виноват, что батончики такие вкусные?!       Наташа сдерживает улыбку, состроив серьёзное лицо. Ей приятно, что дочь понимает неправильность своих действий, хоть и после совершения «преступления».       Женщина поджимает губы и приподнимает брови вверх.       — Ты снова взяла батончики без нашего разрешения? — строго спрашивает Наташа.       — Да, — кивнула Ева. — Но папа их так открыто поставил, что я не смогла сдержаться! — громко вздыхает девочка, притопнув ногой.       Стив приподнимает бровь, переглядываясь с веселеющей Наташей.       — Значил папа в этом виноват? — с насмешкой задаёт вопрос женщина.       Ева только пожимает плечами, шмыгнув носом. Всё равно ей стыдно.       — Ну-ну, чего же ты плачешь, солнце? — Наташа мягко улыбается дочери, начав гладить ту по волосам. Вся строгость пропадает с её лица, и Ева, плача, в мыслях радуется этому.       Но всё равно она только сильнее опускает голову и льнется к прикосновениям матери. Стив, наблюдающий за этим, встаёт с пола и подходит к жене с дочерью, чтобы тоже присесть на корточки рядом с ней, и приобнимает Еву за плечи.       — Ты чего, Ев? Мы же тебя не ругаем. Поверь, съеденные батончики не принесут миру апокалипсис, — «как Танос» чуть не вырвалось из рта Стива. Но по взгляду Наташи мужчина понял, что заминка не осталась не замеченной ею.       — Точно? — шмыгая носом интересуется Ева, как всегда слишком чувствительно.       Девочка была эмоциональной бомбой, которая могла в любой момент взорваться. Стив с Наташей желают, чтобы на момент «взрыва» их дочь была какой угодно, но только не грустной и злой.       — Точно, — кивает головой Наташа. — Только теперь батончики берёшь с нашего разрешения. Хорошо? — со строгостью спрашивает у дочери и в голове задаёт себе вопрос: «может ей стоит подольше побыть строгой матерью?».       — Хорошо! — кивает головой девочка и грустно вздыхает, когда мама перестаёт гладить её по волосам.       — В таком случае иди умывайся, а мы с папой поговорим, — просит Наташа и Ева, быстро сменившая печаль на радость, чуть ли не вприпрыжку идет в ванную, чтобы умыться.       Пока Ева умывается, взрослые уносят пакеты на кухню и уже там начинают разговор.       — И через сколько она раскололась? — интересуется Наташа, складывая продукты в холодильник.       Стив улыбается, слыша этот вопрос. Его лицо моментально становится мягче и нежнее, как только заходит разговор о Еве.       — Ей хватило два часа на раздумий и угрызений совести. Иногда, она слишком драматична, — качает головой Роджерс, подавая Наташе продукты, чтобы она положила их по местам.       — И в кого же она такая интересно? — фыркает Романофф, с дразнящей улыбкой.       — Ой, да иди ты, Нат, — закатывает глаза Стив.       — Только после тебя, дорогой муженёк, — подмигивает ему Наташа и посылает воздушный поцелуй.       Когда Ева заходит в комнату, то видит двух смеющихся взрослых, стоящих в обнимку и успевающих при этом всём спорить. Девочка только улыбается и качает головой в отвращении.       Ну не любит она эти взрослые нежности…

***

      До того, как Стив и Наташа удочерили Еву, они долгое время выбирали город, в котором хотели поселиться, чтобы уйти от старых воспоминаний и начать жить заново после масштабного проигрыша.       Их выбор пал на Солт-Лейк-Сити.       Солт-Лейк-Сити — это столица американского штата Юта. Город стоит на возвышенности и окружен водами Большого Солёного озера и заснеженными вершинами горного хребта Уосатч, и, как они решили, он являлся самым лучшим для них вариантом. Наташа отчасти скучала по России, о чём знал Стив, которому было всё равно на холодный климат в городе — спасибо сыворотке, поэтому решение было довольно быстро принято и уже через день они выбирали дом, в котором планировали поселиться.       А через три месяца в их семейное гнёздышко пополнила Ева, на тот момент которой было пару месяцев отроду.       И вот, спустя четыре года, они до сих пор живут в этом домишке, с двумя этажами, ведя себя, как обычная семья, и будто они не являются Капитаном Америкой и Чёрной Вдовой. Конечно, соседи сразу же смекнули кто живёт с ними по соседству, но старались относиться к ним по-обычному, по-человечески. Слава Богам, жители Солт-Лейк-Сити были довольно спокойным населением, не привыкшим чесать языками и всегда (есть, конечно же, исключения) выполнять данное им слово. Вывод: соседи если не ангелы, то близки к ним. Совсем то, что нужно было на тот момент Стиву и Наташе.       — Папа? — зовёт Роджерса тоненький голосок.       Стив, достающий санки с полки из гаража, вопросительно мычит.       — М-м-м?       Ева, завёрнутая в два свитера и специальную экипировку для езды на лыжах или сноуборде, постукивает зимними ботинками по полу, задумчиво прикусывая губу. В её руках находятся маска для глаз и шапка, бомбончик на которой она теребит.       — Пап, скажи, а Йети существует? Тот, который Снежный человек, — возбужденным от интереса голосом спрашивает. — Просто, если в космосе есть такие же говорящие животные, как Ракета, значит есть и Йети, — Стив на этих словах прикрывает глаза, проклиная тот день, когда Реактивный Енот решил навестить их с Небулой, а Ева узнала, что у них есть друзья с космоса.       Мужчина наконец достаёт санки, убеждаясь, что ничего не упадёт с полки, и поворачивается лицом к Еве.       — Не знаю, милая. Может быть, где-нибудь есть йети, — пожимает плечами Стив, мягко улыбаясь дочери. — Спроси в следующий раз у Ракеты, есть ли в космосе они, — Енот обещал как-то навестить дочь Роджерса и Романофф, поэтому у девочки будет возможность расспросить болтливого инопланетянина.       Ева задумчиво хмурится и кивает. Она снова прикусывает губу и, тряхнув головой, отгоняет от себя очень хорошую мысль, которая наверняка не понравится маме.       — Хорошо. Ладно. Тогда, пошли кататься? Мама же сама справится без нас? — надевая шапку и очки, интересуется Ева. Она довольно улыбается, когда Стив помогает ей безболезненно надеть очки. — Спасибо, пап.       — Думаю, мама сможет побыть без нас несколько часов.       Роджерс, поудобнее перехватив санки, берёт дочь за руку, и они выходят на улицу, где всё было завалено снегом. Это был рай для Евы, обожающей лепить снеговиков и кататься на санях.       — Обожаю зиму! — радостно восклицает Ева, с обожанием начиная ловить правой, свободной рукой снежинки, падающие с неба.       — Мне тоже нравится зима, — соглашается Стив. И он не лукавит, ему правда импонирует это время года, потому что две его любимые особы невероятно счастливы в этот период.       Ева дёрнула его за руку и указала пальцем вперёд, там где дети катаются с небольшого холма на своих санках или ледянках.       — Пошли, пап! Там должна быть Одейя! — Ева как можно быстрее начинает идти, стараясь не поскользнуться и не упасть. Ей поскорее хочется увидеть свою подругу-соседку.       Стив ласково улыбается и, к неожиданности Евы, подхватывает её под ноги.       — Ой! — взвизгнула девочка, схватив его за шею.       — Держись крепко, Ева. Сейчас мы быстро дойдём до Одейи и Инессы.       И как раз через минуту они доходят до женской части семьи Куинс. Возле холма стояла высокая, статная женщина, удерживающая за руку подпрыгивающую и что-то тараторившую девочку, замотанную в тёплую одежду не хуже Евы.       Девочка, Одейя, когда заметила подходящих к ним Роджерсов, радостно воскликнула «Ева!» и начала махать своей подруге, которая сразу же попросила отца спустить её вниз.       Стив отпустил дочь на землю, и та, не тратя ни секунды, побежала к соседской девочке.       — Одейя! Ты тоже тут! — радостно улыбаясь, восклицает Ева, обнимая подругу.       Куинс-младшая закивала головой.       — Я рада тебя видеть! — поправляя шапку, говорит Одейя. — Пошли на холм!       — Пошли! — соглашается на предложение Ева и поворачивается к отцу, стоявшим рядом с Инессой, мамой Одейи. — Пап, дай, пожалуйста, санки.       Стив хмыкает и отдаёт дочке санки, прося её быть аккуратней. Такое же поручение даёт Инесса Одейе, которая мечтала поскорее начать кататься с холма вместе с подругой.       Как только дети ушли, взрослые остались разговаривать.       — Не верится, что они такие взрослые, — вздыхает с печалью Инесса, кутаясь в шарф.       — Согласен, — кивает Стив. — Ева уже совсем взрослая, боюсь, что ещё скоро, и нам с Наташей придётся держать оборону против подросткового бунта.       Миссис Куинс смеётся, хлопнув в ладоши.       — Ой, поверь мне, Стивен, подростковый возраст — это ужасно, — хмыкает женщина. — Когда Эми первый раз устроила нам истерику, мы с Джорджем поняли, что этот ужас только начался, а мы уже устали, — с грустью в голосе говорит о старшей дочери Инесса.       Стив, стараясь проглотить ком вины, кивает головой. Эмма, старшая дочь Инессы и Джорджа Куинсов, была из числа тех, кто исчез после «Щелчка».       — Даже страшно представить, что нас будет ждать с прямолинейной Евой, — в притворном ужасе говорит Роджерс, качая головой и засовывая руки в карманы.       — В любом случае, пока Одейа и Ева будут устраивать подростковые бунты, мы будем встречаться и пить за убитые нервы.       Оба взрослых смотря на скатывающих с холма детей, весело смеющихся, когда они падают со своих санок, и одновременно улыбаются так, как могут только родители.       — Всё равно мы их любим, — говорит Стив.       — Думаю, они прекрасно будут знать об этом, даже, когда начнут устраивать нам истерики, — вздыхает Инесса. — Но напоминать им об этом никогда не будет лишним.

***

      Наташа сурово поджала губы, рассматривая градусник. Лежавшая и кашлявшая на кровати Ева красными глазами посмотрела на маму, ожидая, когда та скажет, какая у неё температура.       — Тридцать восемь и три, — глухо сказала Наташа.       Ева прикрыла глаза и тихо застонала. Голова, нос и горло невероятно сильно болели, а так же её сильно знобило.       Романофф подходит к кровати дочери и прикрывает её сползшим одеялом.       — Всё ещё холодно? — спрашивает обеспокоено, кладя прохладную ладонь на горячий лоб Евы.       Девочка снова застонала, едва кивнув. Наташ убрала руку со лба и убрала на место градусник. Поцеловав дочь в лоб, она наклонилась к её уху и попросила:       — Постарайся уснуть до возвращения папы, хорошо? Он скоро вернётся с лекарствами, а я заварю тебе чай с медом и отварю суп.       — А… я смогу… п-потом играть с Одейей на… улице? — едва понятно шепчет Ева, через слово хрипя и болезненно морщась.       — Ш-ш-ш, не напрягай горло. Конечно ты сможешь потом играть с Одейей. Только сначала тебе нужно выздороветь, — ласково улыбается Наташа, поглаживая светлые волосы Евы, раскинутые по всей подушке.       Девочка только угукает и прикрывает слезящиеся глаза.       Романофф поджимает губы, когда дыхание дочери становится равномерным. Она тихо выходит из комнаты, чтобы уйти варить суп.       Совсем скоро должен прийти Стив со всеми медикаментами, которые она сказала купить ему. Наташа усмехнулась. Роджерс больше неё испугался, когда утром Ева чуть не упала в обморок от сильной температуры и озноба. Впервые на их памяти дочь так сильно заболела. До этого Ева отделывалась только заложенным носом или болящим горлом, пока большинство детей отлеживались дома с высокими температурами.       Видимо, катанья на санках этой зимой были лишними.       Романофф вздохнула и принялась за приготовление супа. Пока Ева спит, ей нельзя терять времени. Наташе становится слишком плохо от вида бледной и кашляющей Евы.       Женщина вздрогнула. Она ненавидела, когда с дочерью что-то случалось. Их девочка-солнце не должна болеть и тускнеть. Ева — их луч в этом мрачном мире, и Наташа не уверена, что сможет пережить, если с дочерью случится что-то посерьёзнее простуды.       Любовь Наташи к Еве крепче, чем вибраниум, её не объяснить и не обуздать никакими законами, существующими в их вселенной.       — Нат?       Задумавшись, женщина не услышала звука открывающейся двери и шагов Стива. Едва вздрогнув, Наташа повернула голову в сторону мужа и заметила его бледное, переполненное беспокойством лицо.       С момента, как Стив отправился в аптеку, а Ева заснула, прошло достаточно времени, и за это промежуток Наташа успела сварить суп для дочери.       — Всё относительно в порядке. Не волнуйся. Ева спит.       Наташа видит, как напряжение, в котором Стив всё это время пребывал, спадает с него. И мужчина, вздохнув, кладёт пакет с медикаментами на стол, начиная нервно поглаживать бороду.       — Температура всё та же? — спрашивает Роджерс, посмотрев на стоящую у плиты жену.       — С перебоями. То выше, то ниже становится, — она кривит губы и на русском ругается: — Ёбаный грипп.       — Не выражайся, — усмехаясь произносит Стив, прикрывая глаза от грусти. Он громко вздыхает и кладёт голову на стол. — Боже, ты не представляешь, как я боялся всё это время. Нигде не было нужных лекарств… и я так сильно нервничал, хотя это же простуда!       Наташа подходит к Стиву и мягко берёт его голову в руки, приподнимая её лицом к ней. Она нагибается и целует его в лоб.       — Эй, Стив… Это нормально. Мы родители, а Ева — наш единственный ребёнок, который впервые так сильно заболел, это в порядке вещей, что мы так переживаем, — ласково утверждает, проводя пальцами по его бороде.       — Насколько от одного до десяти ты переживаешь? — спрашивает Стив, приподнимая губы в улыбке. Такой вопрос им часто задаёт Ева. Девочка часто интересовалась чем-то по типу: «От одного до девяти на сколько тебе нравится этот шоколад?» или же «От одного до десяти ты сердишься на меня?».       Наташа тоже улыбается, насмешливо фыркая. Она с весельем и усталостью на лице отвечает:       — Миллион, — и целует его в нос.       Чёрная Вдова переводит взгляд на медикаменты, всё ещё лежащие на столе, и отстраняется от мужа.       — Я дам Еве выпить лекарства, а ты сейчас же идёшь переодеваться и потом есть суп. Ясно?       Стив улыбается командному тону Наташи.       — Как прикажите, Капитан.       Думаю, не стоит говорить, что совсем скоро Ева поправилась и начала напрашиваться снова покататься с холма на санках.