Дом на третьей улице

      Ноги её утопали в снегу, когда она сошла на тропинку, ловко миновав сугроб, и почапала по грязи, покрепче прижимая к груди бежевое пальто, нащупав закрепленные на поясе ножи, холодным металлом прижимающиеся к коже. Шаги чуть ускорились, когда она увидела чей-то силуэт вдали, поспешно свернув в сторону тесных переулков, где все дома, казалось, пытались приклеиться друг к другу, слившись в единое целое. Они возвышались над её стройным телом, протягивая свои макушки к небу, и пытались задавить своим величием, пока она спокойно ступала по асфальту, за всё время работы научившись шагать настолько бесшумно, что становилось жутко.       В ушах гудел непрерывный шум крови, пока она щурила глаза, силясь разглядеть номера домов. Достала из кармана пальто руку, взглянув на сверкнувший экран мобильника, и сверилась со временем и адресом, убедившись, что нигде не допустила ошибки. В её работе всё должно было быть идеальным.       Свернув и миновав ещё пару домов, она остановилась около одного, крыша которого была усыпана снегом так плотно, что Алина едва могла различить её цвет. Неровный забор покосился под тяжестью времени, завалившись в бок, когда она протянула руку к небольшой табличке, небрежно смахнув рукавом белый занавес и вглядевшись в отчётливые цифры.       Тот самый дом на третьей улице.       Те самые бабки, которые ей обещали заплатить после исполнения.       Она снова провела пальцами по краю ножей, слегка нагнувшись, чтобы просунуть пальцы в образовавшуюся в заборе дырку и сместить щеколду в сторону, пробравшись на территорию дома.       Мелкими шагами добралась до железной двери, оглядев ту сверху донизу, когда позади послышался тихий шорох. Алина обернулась стремительно, вглядываясь в темноту. И прислушалась ещё сильнее, пытаясь различить среди скрипа колёс мимо проезжавших машин и воя собак, прикованных к будкам, этот едва заметный звук, затихший в то же мгновение, когда она обернулась.       Списать это на то, что ей послышалось, с годами практики оказалось невозможным, а потому она, спустившись со ступенек крыльца, ловко переместилась в сторону куста, за которым, по её ощущениям, кто-то прятался.       Плюс одно убийство, — разочарованно подумала она, раздвигая ветки.       Чья-то взлохмаченная голова показалась из-за кустов, тут же отпрыгнув в сторону, избегая прикосновения Алининых цепких рук. И рванула в сторону открытой дверцы забора, едва не сворачивая себе ноги и даже не оборачиваясь.       Звездочка с острыми прохладными краями привычно улеглась в её руке, выскользнув из рукава, когда Алина замахнулась, целясь беглянке прямо в голову. А та, будь она неладна, в тот же момент поскользнулась, падая в холодный сугроб и барахтаясь там, как рыба, выброшенная на берег.       Усмехнувшись её неловкости, Алина повременила с решением тут же убрать свидетеля и зашагала к ней, засунув руки в карманы. Взгляд не выражал дружелюбия, а глаза сверкали холодным блеском, когда она подошла ближе, склонив голову на бок.       Вытянутый вперёд палец, поднятый вверх, сбил Алину с толку, и она, чертыхнувшись, зачем-то подала нелепой девчонке руку, резким движением потянув на себя и заставив навалиться всем телом.       — Блять, — недовольно пробубнила она, смотря на недоразумение перед собой.       Но когда та вдруг подняла глаза, хлопая ресницами с прилипшими к ним снежинками, сердце Алины вдруг неожиданно пропустило удар, сбившись с устойчивого ритма. Потому что та выглядела как напуганный котёнок, нашкодивший, провинившийся, а теперь пытающийся вытереть со своего носа растаявший снег, оставшийся на самом кончике мокрым проблеском.       — Я не блять, меня Ксюша зовут, — буркнула она недовольно, осмотрев собеседницу с ног до головы. Изумление отразилось на Алинином лице, когда эта некая Ксюша вдруг протянула руку, мол, приятно, нахуй, познакомиться.       Алине не было приятно. У Алины была куча планов на этот гребанный день, и в эти планы уж точно не входило убийство какого-то сорванца, смотревшего на Алину наивными, как жертвы, открывающие дверь в свою квартиру самолично, глазами. И это коробило. Потому что по-хорошему Алине стоило просто убрать свидетеля, последовать протоколу и завершить начатое дело, получив после этого солидную сумму денег. А потом уехать куда-нибудь на Мальдивы и греться на палящем солнце, скрываясь от правохранительных органов, для которых Алина была всю жизнь не более, чем обычным работником кафетерия, в жизни не нарушавшим закон.       — Что ты здесь забыла вообще? — брови сошлись у переносицы, когда она стиснула кулак, спрятанный в недрах кармана, полностью проигнорировав зависшую в воздухе руку.       — Да я, типа, мимо проходила, решила заглянуть, тут… кот мяукал, думала, может, голодный, покормить типа, все дела. А потом ты, — взглянув на её внешний вид, она переменилась в лице. — Вы, точнее. Ну и я, типа, жопой чую, что дело неладно, решила спрятаться на время.       Каре её растрепалось, размазавшись по щекам, когда она завертела головой, оглядываясь по сторонам и тараторя без умолку.       — Кот? — отупело повторила она, таращась на гиперактивную девочку перед собой.       Та энергично закивала, активно хлопая глазами.       — Ну да, пушистый такой, типа, полосатый, мяукающий.       Мысли о том, что свидетели могут молчать только лёжа в земле, резко ушли на задний план, когда металлическая дверь лязгнула, начав открываться. Алина резко потянула Ксюшу на себя, утягивая их в тень рядом стоящего дерева, и присела, надавив на макушку Ксюши, чтобы та опустилась вниз, перестав отсвечивать.       Грузное тело мужчины вывалилось из дома, и Алина, уже столкнувшись с шумом со стороны Ксюши, предусмотрительно прикрыла ей рот ладонью, слегка надавив, одним тоном давая понять, чтобы та не издавала ни звука.       Действуя исключительно на рефлексах, она вытянула шею, почувствовав шумный выдох на тыльной стороне своей ладони, и присмотрелась к мужчине, шагавшему вдоль дома в сторону подвала.       Её персонаж. Нужно брать.       Однако Ксюша, нервно выдыхавшая ей в руку, путала все планы, не давая принять нужное решение. Безобразие какое-то, а не Ксюша.       Когда дверь за мужчиной захлопнулась и тот зашел в подвал, Алина поднялась на ноги, потянув за собой и Ксюшу.       — Так, ладно, ты щас идёшь домой и ложишься спать, окей? — спокойно прошептала она, замечая ответный взгляд, скользнувший по её рукам.       — Чо? Нет! — возразила она бойко. — Почему ты тогда остаешься? Ну, вы, точнее, — стушевалась Ксюша. — Тут же стремно, — и носик сморщила причудливо. — Я же вижу, что пиздэйшн какой-то происходит…       И Алине бы стоит оборвать её на полуслове, тыкнуть носом во всё дерьмо, в котором она замешана, и пойти дальше заниматься своим незаконченным делом, но отчего-то говорить о том, что в этом «пиздэйшене» она ой как активно участвует, становится страшно. Потому что этот невинный ангелок смотрит на неё, глазами хлопая, и, кажется, совсем не понимает, что происходит.       Не понимает, что Алина пришла сюда пустить кровь по своим рукам, не понимает, что угроза здесь не этот увесистый мужик, вышедший из дома, а она сама, Алина, на которую Ксюша смотрит как на восьмое чуда света, пусть и взгляд тупит, когда они глазами пересекаются. И это коробит пуще прежнего, потому что подрывать мнение о себе в её глазах отчего-то не хочется.       Они молчат где-то с минуту или даже более того, слыша очередной скрип двери, заставляющий Алину пригнуться, потянув Ксюшу за собой, и, поняв, что тень дерева более не скрывает их тела, примять под себя хрупкую Ксюшу, прижав своим телом к земле и попытавшись скрыться в толстых сугробах.       Та кряхтит под ней и что-то сказать пытается, когда Алина прикладывает палец к её губам и отрицательно, угрожающе-предупреждающе качает головой из стороны в сторону, прося унять своё недовольство.       Мужчина снова заходит в дом, закрывая за собой дверь, и только тогда Алина перекатывается на бок, подавая Ксюше руку, которую та благополучно игнорирует, обиженно отворачиваясь и что-то бубня себе под нос.       — Я только недавно её из химчистки забрала, ну пиздец блять, — шепчет она обвинительно, отряхивая куртку.       И тут, хочешь-не хочешь, а совесть жрать начинает, когда та сверкает своими глазами серо-зелеными, едва попадающими под свет фонаря одинокого, и снова рукой по куртке проводит обреченно.       — Что ж ты за человек-то такой? С тобой нормально общаешься, а ты в сугроб кидаешь постоянно. Издевательство какое-то, — бормочет, едва сдерживаясь, чтобы не перейти с шёпота на более несдержанную речь. — И нет, я больше не стану обращаться к тебе на «вы», не заслужила, блять, — на штаны переходит, стряхивая с себя снег, всю ткань намочивший.       — Я ж как лучше хотела! — возражает Алина пылко, посматривая на дверь запертую, всё ещё держа ту в поле зрения. Отработанные навыки, чёртова привычка, не более.       — Чего кричишь?! — шёпотом восклицает, поглядывая в сторону светящегося окна. — Больная, что ли, совсем? Сначала рот мне зажимаешь сама же, а потом орешь на всю улицу.       Алинины брови взлетают вверх, потому что от прошлой наивности и слепящей доброты, наивной улыбкой отпечатавшейся на лице, словно и следа не осталось.       — Пошли уже отсюда, а, — и ногами топает, всё ещё борясь со снегом. — Заебало.       И в сторону калитки идёт приоткрытой, руки замерзшие на груди складывая. Будто уже наверняка знает, что Алина за ней последует. И Алина, чёрт возьми, следует, потому что эта миниатюрная девочка с щёчками округлыми чем-то цепляет. То ли бойкостью своей, то ли открытостью бешеной, через край льющейся.       Алине бы ножи покрепче закрепить на поясе да с мужчиной разобраться, которого ей поручили, а она ногами перебирает, едва поспевая за вышедшей за пределы дома Ксюшей, пытаясь её нагнать.       — Не, а если серьезно, что ты там делала? — пытается урвать ещё немного слов с её стороны, послушать мелодичный голос, в этом холоде согревающий, но лучше темы никак подобрать не может.       — А сама? — язвительно откликается Ксюша, сворачивая на другую улицу.       А Алина плетется за ней, как ведомая, не в силах понять, что вообще с ней происходит. И молчит в ответ на вопрос, потому что правды из себя выдавить никак не в силах. Ксюша в ответ на её молчание лишь проницательно хмыкает, мол, ясно всё с тобой.       Сворачивает к ближайшим домам, руки в карманы засовывая, чтобы согреть.       — Ты живешь здесь где-то близко? — и снова выходит чуть громче, чем хотелось бы.       — М-м… Информацию про меня собираешь? — усмехается, на Алину на секунду оборачиваясь. А у Алины от этого взгляда с хитринками в глазах внутри всё замирает, кажется, и стучит в приступе непонятном. Ксюша тем временем лишь рукой махает, в улыбке искренней расплываясь. — Ну да, живу. Но я, типа, не домой сейчас собиралась. В кафе не хочешь зайти? Посидеть, погреться? У меня там рядом с домом есть, я с мамой туда часто хожу, там десерты очень вкусные. Я вообще сладкое обожаю, и вот у них, типа, прям вообще классные всякие круассаны. С шоколадом вообще блять, — и языком по губам мажет, глаза вверх поднимая.       А у Алины и у самой аппетит не на шутку разыгрывается. Потому что так рассказывать о любимом кафе надо ещё уметь. И слюна уже во рту скапливается в немеренных количествах. То ли от рассказов про еду, когда Алина с самого утра только завтракала, а на дворе уже вечер, то ли при виде на Ксюшу улыбающуюся. И тает при виде её улыбки, как на жаре, хотя на улице холод лютый, до костей пробирающий, и снег метет во всю, на волосах оседая.       Ксюша ведет её к кафе, щебеча обо всём и ни о чём, и вопросы странные задает, совершенно минувших событий не касающиеся. И Алина соврет, если скажет, что с Ксюшей некомфортно. Однако молчит, лишь беседу стараясь поддерживать, пока та воздух своим звонким смехом сотрясает, и сама смеётся тихо, почти беззвучно, а на Ксюшу смотрит, как на чудо новогоднее.       Та ловит её взгляды пристальные, изучающие, и лишь плечом ведет, смущаясь, но всё так же продолжает говорить. То о себе, то о группах музыкальных, от которых фанатеет, то о любимых аниме. И рассказывает-рассказывает, у Алины не забывая поинтересоваться, чем та вообще дышит.       А Алина уже дышать забывает. Только смотрит на эту девочку удивительную и головой на её реплики кивает, готовая следовать за ней, кажется, до самого края земли.       — Вот, здесь это место! — на вывеску яркую тыкает, улыбаясь во все тридцать два, а внутри и людей почти нет, лишь гирляндами всё завешано.       Уютно. И внутри, и с Ксюшей рядом.       И Алина готова поклясться, что это гораздо лучше очередного убийства, и уже незаплаченные деньги её не так уж и волнуют.       Косится на мелькающие рядом со своим лицом волосы, колышущиеся от её движений активных, и смотрит, как та дверь на себя тянет, всем телом назад отклоняясь. И Алина дёргается вперед в попытке помочь, но в последнюю секунду себя останавливает, губу закусывая от ужаса, что так сильно ещё никогда не палилась в своей влюбленности.       — Там за кассой парень стоит, он меня в кино пару раз звал, прикинь? — и Алина оглядывает его пристально, кажется, мечтая взглядом кожу его расплавить, в жидкое месиво превратив. Потому что когда Ксюша ему так мило улыбается, подходя ближе к стойке и делая заказ, и когда щебечет что-то до боли очаровательное, как Алине кажется, когда она стоит позади неё, всего разговора не слыша, внутри что-то переворачивается. А челюсти сжимаются инстинктивно.       Когда та, не дождавшись ответа от Алины, у которой на лице вся злость читается, делает заказ за неё, приняв решение самостоятельно, поворачивается к ней, махая рукой на столик позади, Алина скрипит зубами, но всё же усаживается, всё ещё сверля точку в затылке брюнета.       — И как? Ходила? — сквозь зубы цедит, пытаясь сделать тон голоса максимально равнодушным.       Однако по сдвинувшимся на мгновение бровям Ксюши понимает, что перегибает палку. И очень сильно. Потому что та отчего-то затихает, локти на столик укладывая и на месте никак не в силах устроиться. Вертится, крутится, вся извелась уже.       — Ну… да, один раз, типа, — с опаской произносит, заставляя Алину помрачнеть ещё сильнее. Потому что из цепких рук выпускать не хочется. Зато хочется снова своим телом примять, пусть даже и в сугробе лежа.       Мычит что-то неопределенное ей в ответ, кофе отпивая из своей кружки. Голову почти не поднимает, потому что вся злость на ситуацию прямиком в глазах читается.       — Ну, как сходили, так больше и не ходили, типа, — продолжает она уже более спокойно. Повседневно так, буднично, словно привыкла с незнакомцами свою жизнь личную обсуждать.       А Алина ей в том-то и дело, что незнакомец. Даже имени так и не назвала, а той, кажется, и всё равно. Болтает без умолку, да и без разницы, что перед ней убийца сидеть может. Он и сидит, по сути.       — Не понравился фильм? — бровь приподнимает несмело, ещё глоток делая.       — Фильм хороший был, — отрицает. — А парень не в моём вкусе, типа, — заявляет смело.       Алина поглядывает на брюнета искоса, а потом на Ксюшу с осторожностью, словно свои выводы сделать сможет таким образом. А та ей улыбается, взгляд на себе ловя.       Губы поджимает смущенно, облизывая.       Кофе свой пьет и круассан откусывает. А у Алины звездочки перед глазами от того, какая она красивая. Милая такая, плечами пожимает, задумчиво морщась, пока Алина на неё смотрит.       — Меня Алина зовут, кстати, — говорит, глазами в столешницу утыкаясь.       — Красивое имя, — кивает активно Ксюша, продолжая жевать. — Тебе подходит.       — Спасибо, — а щёки краснеют предательски, будто Ксюша не её имя, а её саму красивой назвала, так и ещё кучей комплиментов обсыпала.       Они сидят, наслаждаясь вкусным кофе, Ксюша истории всякие рассказывает. Болтает о школе, о своих фигурках из глины, которые сама делает, о планах, в которые входит поступление в художественный вуз, про семью говорит немного, почти не углубляясь, а всё же какие-то ниточки даёт. На рассказе о бабушке по папиной линии зависает на минут десять, рассказывая про отношения с ней с улыбкой на лице такой теплой, что Алина заметно согревается, расслабляясь.       И всё вроде бы как по маслу идет, и общение легко даётся, но Алина вдруг ловит себя на мысли, что ей эти губы улыбающиеся поцеловать хочется, сминая уголки своими губами. Подтянуть к себе за запястья хрупкие, в охапку заграбастав, и никогда больше не отпускать из своей жизни. Потому что, кажется, впервые ощущает себя дома рядом с этой гиперактивной девочкой, неизвестно откуда свалившейся на её голову.       Лицо удивлением озаряется, брови взлетают чуть выше, и Ксюша замолкает, пытаясь понять, что произошло.       — Это тебя так моя коллекция игрушек из киндера удивила? — глазами хлопает.       А Алина и рта открыть не может, пытаясь эмоции под контроль взять. Щеки краской предательской заливаются, пока Ксюша не начинает смеяться.       — Да ладно тебе, я вообще много чего собираю, комиксы там всякие, фишки, значки, плакаты, — и рот округляет забавно, когда в голову мысль приходит. — Могу даже показать как-нибудь!       И Алина неуверенно голову в согласии склоняет, понимая, что среди всей коллекции будет изучать самую выдающуюся деталь — саму Ксюшу.       Они молчат, пока допивают свой кофе, и выходят на морозный воздух, щеки щиплющий после духоты кафе атмосферного. И Ксюша вдруг шепчет, что ей уже пора домой. А ещё что соврала про кошку, потому что вряд ли бы за ней побежала, потому что аллергия на шерсть сильная.       И Алину эта деталь приводит в полное умиление, пусть и сочувствует она Ксюше.       Потому что если не за котом гналась, то что она там вообще забыла?       А та свой секрет не спешит раскрывать, лишь улыбается ей скромно да пальцы тонкие на руках заламывает, в рукава пряча, пытаясь укрыть от холода. Алина и сама не понимает, когда заворачивает её руки в свои, крепко в ладонях сжимая, согреть пытаясь. Дует на них воздухом теплым, растирая, пока Ксюша смотрит на неё, замирая всем телом.       — А я с самого начала поняла, что ты не такая серьезная, какую из себя строишь, — и хитринки в глазах пляшут, Алину до исступления доводя. — А ещё красивая очень, — шепчет так тихо, что Алина едва слышит её голос.       И сглатывает слюну вязкую, пытаясь научиться дышать заново.       — И ты, — бормочет неумело с улыбкой кривой, на бок от неловкости съехавшей.       Та лишь смеется задорно, улыбаясь так открыто, что у Алины всё тело мурашками усеивается. И она уже не знает, что с собой делать, когда понимает, что отпускать её от себя не хочет никуда.       И вперёд подаётся несмело, касаясь своим носом её. Замирает у самых губ, никак не решаясь к ним прикоснуться, пусть и всё тело к ней тянется, словно магнитом.       А Ксюша хватается за её пальто и к себе тянет с напором небольшим, волосы через пальцы пропуская, и тогда Алина теряется, к себе за талию тянет, в губы впиваясь уже с большей смелостью. Пытается испить до дна словно, всю её гиперактивность на себе ощутить, энергию себе присвоить, как и её обладательницу. Кусает слегка, тут же зализывая, и растворяется в Ксюшином довольном выдохе.       — Ты такая, — на выдохе шумно, когда Алина от неё отстраняется, пытаясь привести дыхание в норму, — нерешительная. У тебя все эмоции на лице читаются, ты в курсе? — и смеется забавно, взгляд смущенно отводя.       А Алина лишь наслаждается этим звуком чудесным, оставляя дом на третьей улице где-то на заднем плане. Не может о нём вспоминать, когда это чудо перед ней смеётся и улыбается так ярко.       А ещё думает, что если так и дальше пойдет, то дом на третьей улице и вовсе нетронутым останется, как и его житель. Да и не так это важно, когда Ксюша на неё так смотрит.