Море и Солнце

Иногда кажется, что душа бескрайняя как море. Что её света, тепла хватит всем - от маленьких муравьёв до душ кораблей, от птиц до Морских Королей; хватит, чтобы наполнить этим светом и этим теплом сердца людей. Ты улыбаешься, и, словно даря человеку частицу самого тебя, протягиваешь ему руку. И часто тебе тоже протягивают руку, тогда ты помогаешь бедняге встать с колен, вселял в них надежду на победы. Но ещё чаще тебя хватают за запястье и бросают в пропасть. Смеются, плюют в душу, чистую, как солнце. - У него солнечная улыбка. - Смеялись Мугивары, обсуждая своего капитана. - Он сам словно солнце! Посиделки на корабле были обычным делом, но Луффи ни разу не принимал в них участия. Ему было бы там скучно, он это и так понимал. А еще время, когда он может быть почти что один, бесценно. Улыбка медленно исчезает с его лица, в черных глазах зияет пустота. Он устал, очень устал. Ему так больно идти дальше, но он же капитан! Куда его команда без него? Поэтому приходится наполнять воздух фальшивым смехом и улыбаться, улыбаться постоянно, до того, пока не сведёт мышцы на лице. Но тогда можно притвориться спящим. Чтобы никто и ничего не понял, чтобы накама оставались в неведении, таком беззаботном, счастливом, почти что детском. Луффи любил во время таких вот "собраний" команды тихо сидеть по ту сторону стены и слушать. Он улыбался, вымученно и опустошённо, стараясь вобрать в себя тепло от слов своей семьи, такой крепкой и нерушимой. Ничто не смогло разрушить эти связи: мировое правительство, Чёрная Борода, Крейг, Мория - они все растеряли свои надежды, мечты и амбиции, стоило лишь только причинить вред его, Луффи, семье. А сейчас Мугивара сидит на палубе совсем один - что могли бы делать здесь его накама в столь поздний час? Завтра обычно-тяжелый день, нужно отдохнуть и восполнить силы. И Луффи сидит в блаженной тишине, слыша биение собственного сердца, опустошенного, как и его душа. Просто в какое-то время Фортуна, так бережно оберегающая его, дарующая ему восхитительные подарки - от ценной шляпы до верных друзей - решила, что с него хватит. Дескать, итак слишком счастливый. На раз-два-три казавшееся бесконечным море высохло, свет иссяк, а в глазах появились доселе неизведанные чувства: безнадёжность, отчаяние, ненависть. На раз-два три умер его брат. Всё произошло так быстро, что он и опомниться не смог. Только бы вроде они бежали вперёд, к спасению, а потом он смотрел на свои трясущиеся руки, щедро облитые кровью Эйса. Он тогда тоже умер. Но, словно Феникс, возродился - ради своих накама. Самые близкие, самые лучшие, самые любимые. Больше у него теперь никого и ничего не было, даже шляпа казалась теперь не столь важной. - Море волнуется раз. - На выдохе прошептал Луффи, обнимая себя за плечи. Он согнулся пополам, стараясь, чтобы эта боль в сердце утихла. Любой из членов его команды - неотделимая её часть. Каждый из них начал новую жизнь, лучшую, нежели прежняя. Они все впитали свет своего капитана, вместе с его мечтой. У Зоро на сердце был огромный кровоточащий шрам, ничем не лучше того, что нанёс ему Михоук, чуть не лишив жизни. Время своими цепкими ручонками лишь раздирало его сердце, не давая ране затянуться. Долг перед Куиной, обещание побед, - всё это мешало ему, тянуло в прошлое, не давая жить настоящим. Мешает и теперь, но вот только Луффи смог направить это всё в нужное русло, не давая подобным чувствам уничтожать Ророноа изнутри. Своей глупой мечтой Мугивара смог хоть немного разбавить тьму в сердце Зоро, ту ярость и... Нами лишилась своей души очень рано - девочке не было и десяти, когда она предала собственную мать, деревню, друзей. И не так важно, что всё только для них же, для преданных - от неё отвернулись. Много лет она пыталась сделать хоть что-то ради всех таких любимых, отвернувшихся, но ею прощённых. Но, плача от собственного бессилия, слышала только о смерти некоторых. Пронизанное отчаянием, её сердце готово было остановиться в любую секунду, держась на тонкой ниточке надежды. И Луффи смог вернуть ей всё: и любовь, и веру, и ту самую надежду, жажду к жизни, радость и смех. Луффи взял её с собой в море, понимая, насколько она привязана к нему. Он поделился с ней собственной душой, как и с другими накама - просто оторвал кусок от своей, не скупясь и не думая о последствиях, как и всегда. Луффи с помощью своей непоколебимой веры вернул ей чувства, душа Нами вновь сияла как её любимые белли. Доброе сердце Усоппа было скрыто под флёром лжи. Она, точно паутина, опутывала его всего, полностью, без остатка. Скрыла за собой все его хорошие качества, не давала увидеть его настоящего. Усопп страдал, но поделать ничего не мог - слишком глубоко привычка пустила свои корни. Безобидная ложь ради улыбки матери пожирала его, оставляя за собой только непомерное чувство одиночества. Его истории стали верными спутниками, стеной, за которой он скрылся от всего мира. Луффи разрушил этот барьер, и не смог оставить лгуна одного - тот был похож на несмышлёного ребёнка, ничего не понимающего в этом мире. Оставить его значило бы обречь на смерть, но не физическую - духовную. Он бы чахнул словно палый лист, пока за ним не пришла бы Смерть. Их кок, лучший кок на свете, тоже страдал. Вина - вот его убийца. Он чувствовал вину почти за всё: от разбитых тарелок до ноги Зеффа, которой он лишился. Санджи окружил себя злобой, шипами, не дающими к нему приблизиться. Он рычал и дрался, стоило только сказать или сделать что-то не так, а Луффи услышал тихий плач его сердца, которому было боязно просто взглянуть шеф-повару в глаза, высказать всё. Настойчивость, граничившая с дерзостью, уничтожила ядовитые иглы вины, а понимание Луффи, то, что он не стал смеяться над казавшейся безумной мечтой - заставило кока остаться на корабле рядом с ним. В сердце такого доброго и любимого оленёнка когда-то были ростки ненависти. Он и правда ненавидел людей, всех, без разбора. Только два человека смогли завоевать его доверие тогда: глупый, но отважный Хилулюк и грубая, но заменившая мать Докторина. При виде других людей Чоппер быстро прятался, стараясь скрыться с глаз, или же, сжимая челюсти и кулаки до боли, сдерживал себя: лишь бы не сделать какую-нибудь глупость. В такие моменты ему казалось что кто-то невыносимо ужасный сжимал его сердце, разрывал его, выпуская наружу отвратительного монстра. Обычно этот монстр под названием Ненависть тихо мурлыкал свои жестокие песни на самой глубине его души, но в эти моменты он безумно смеялся, танцуя вальс со Смертью. Встретив Луффи, Чоппер не только впитал его радость, отвечая бесконечной преданностью, но и смог подчинить ужасного монстра, пусть спустя два года. Теперь он может спокойно использовать в битве свою самую мощную форму, не беспокоясь о жизни накама. Он счастлив. - Море волнуется два. - Луффи прикусил губу сильно, до крови. Завтра ему придётся врать, что упал во сне, чуть не откусив её вообще напрочь. Чоппер наверняка будет волноваться, а ему снова придётся фальшиво смеяться. Принцесса Виви, поглощённая своим отчаянием, долго не могла решить, что же ей делать. Все её заботы, неверие в собственную силу, а подчас и в друзей, лишали её всякого желания сопротивляться судьбе. Так бы она и плыла по течению, до тех пор, пока не слилась бы с этим скоротечным и изменчивым временем, если бы не Луффи. Он сильно встряхнул и её, и её мир - и всё это мироустройство покатилось к чертям. Потому что так нельзя. Потому что надо бороться за жизнь, иначе - зачем вообще жить? Принцесса, нашедшая твёрдую опору в Луффи, смогла перебороть себя и выиграла эту войну. Но она осталась далеко, в стране вечных песков и наверняка сейчас смотрит в это же небо. Сложнее всего было с Робин. Она сознательно закрывалась от всех попыток Луффи помочь ей, плавно уходила от него, оставаясь вроде бы одинокой и недоступной. Она сомневалась насчет всего: выживет ли она завтра, стоит ли ей доверять им, что нужно сделать в определённой ситуации. В Эниес Лобби Луффи впервые ощутил, что и она тоже начинает привязываться к нему: первый оплот был разрушен с первой же слезой и криком, мольбе о помощи. Первый, но самый важный барьер был преодолён: она хотела жить, вновь, неистово. Робин плакала как малое дитя, а Луффи сбивал в кровь кулаки, чтобы сохранить эту её невинность, чистое желание. Он поделился с ней своим стремлением, настойчивостью, упорством. Разделил с ней вкус к жизни. Теперь Робин легко порхает по палубе и улыбается, пусть не слишком широко, но счастливо. За вечными выкрутасами и смехом Френки таился страх. Больше всего на свете он боялся потерять то, что обрёл: "банду Френки", старуху Кокоро, даже Чимни и зайце-кота. Тогда, когда умер Том-сан, его сердце было скованно страхом. Этот ужас преследовал его в кошмарах, тихо нашептывал о том, как каждый из дорогих людей может умереть. Именно поэтому он и вернулся в Вотер-7, становясь "злым повелителем улиц", на деле же - защитником города от всякой швали. Он считал это своим долгом, воспринимая любое неуважение к городу как неуважение к себе. Слишком зациклился на этом, слишком преувеличивал важность всего этого, и не смог бы выбраться один. Пусть и не совсем честно, но Луффи смог вывести супер-плотника из столь странной "депрессии". И даже смог увести его от тех связей, что держали Френки на острове - и часто сам Мугивара винит себя за это. Но Френки был нужен ему самому, необходим как воздух - что за пираты без плотника?! Брук потерялся в собственном безумии. Череда песен, громкого смеха или полнейшей тишины сменялись друг другом также быстро, как и настроение скелета. Секунду назад его скрипка пела о странствиях и приключениях, а сейчас уже надрывно плачет о долгих одиноких годах. И Луффи ворвался в его жизнь, как всегда несколько грубо и совершенно не думая о последствиях. Просто потому, что Мугиваре было больно смотреть на него - один живой среди ста мертвецов. Джимбей смог вернуть Луффи к жизни как раз тогда, как свет начал затухать, когда его сердце медленно леденело. Как делал это тысячи раз Луффи, рыбочеловек поделился с ним своей верой, желаниями, рассказал о просьбе брата. Он вернул его к жизни, напомнив о накама - дорогих, но невероятно далёких. - Ты замираешь на три... - Он впивается пальцами в свои плечи, его бьёт крупная дрожь. Вот сейчас, сейчас он проснётся рядом с Эйсом и Сабо, рядом с накама, и все они будут плыть дальше под одним флагом. Слёзы крупными каплями падают ему на колени. От них больно, ведь что слёзы, что морская вода - всё едино. Капли обжигают кожу точно раскалённое железо, а он, сколько бы ни пытался, не может их остановить. Брат... Он был тем, самым первым и единственным, не считая Шанкса, кто стал его другом. Потом даже больше чем другом, больше чем просто братом - они были едины в своих порывах и действиях, душа была одна на троих - он, Эйс и Сабо. Поэтому и море казалось бескрайним, и свет никогда не затухал, а сейчас... Первым ушёл Сабо. И море стало в разы мельче. Вторым ушёл Эйс. И свет погас. А Луффи, растративший и то, и другое на любимых накама остался сидеть на дне морском - пустыне с огромными кристаллами соли; сидеть в полнейшей темноте, ведь света не осталось даже на мелкую россыпь звезд. И осталось только плакать, как в легенде о жёнах погибших моряков. Может быть, его слёзы наполнят океан, как и их - бесполезная надежда, он знает. Но это то, что у него осталось. - Где-то у моря внутри. - Заканчивает Луффи, со свистом выдыхая. Остается лежать на палубе, согнувшись, обнимая сам себя. Словно бы умер, но почему-то живее всех мёртвых. - Наш капитан - Солнце! Горький смешок - вот всё, что вызывает это воспоминание. Он отнюдь не солнце. Потому что солнце не может скорбеть долее одного дня.