Лунная соната

Фридерик Шопен — Этюд Op. 10 No. 4

Длинные пальца скользят по клавишам, с каждой новой нотой увеличивая звучание. Быстрый темп, не дает возможности передохнуть и на мгновение, заставляет делать постоянные подвижности обеими руками. Мелодия безумная, погружает в пучину неконтролируемых эмоций, от этого Чонгук не замечает открывающейся двери и нежданного гостя. На лице появляется испарина, кисти немеют от количества действий, но он отыгрывает последние ноты, медленно переходя до первой октавы. Тишина закончилась сладким звуком. Неспешным, но завораживающим. Сердце стало биться быстрее, звук постепенно становился громче перед завершающей частью композиции. Парень позади почувствовал, как вибрации покалывают кожу, скулы, а также волосы, и толпы мурашек бегут по телу, вызывая неприятную дрожь. В миг, все вокруг остановилось — фортепиано прекратило свое звучание, звук отодвигающейся табуретки прорезал слух и вырвал из оцепенения. — Добрый вечер, — отозвался парень, наблюдая как высокая фигура направляется к нему, звонкими шагами преодолевая расстояние. Чонгук бросает взгляд на кисти чужих рук, хмурится и осматривает лицо незнакомца: бледная кожа, утонченные черты лица, взъерошенные волосы, из-за которых он выглядит нелепо. — Меня зовут Ким Тэхен, с сегодняшнего дня я буду вашим учеником. Парень был крайне рад оказаться в учениках такого человека, как Чон Чонгук. Ему свойственно ощущать связь с фортепиано, этот неизвестный всем контакт, который поглощает тебя с ног до головы во время выступлений. Тэхен хотел бы научится этому — вкушать, чувствовать и погружаться. — Тонкие запястья, слабые руки, гибкие суставы, — безэмоционально перечисляет Чонгук, глядя прямо в глаза напротив. — Ты не годишься для игры. Тэхен охает, возмущенно вскидывая руками и считает эти умозаключения полным бредом. В прошлой музыкальной школе его хвалили за умения пользоваться своими руками, а теперь… теперь он в недоумении. — Что? — Я не буду тебя учить. Это бессмысленно. — Нет. Нет, вы будете! — вскрикивает Тэхен, пересиливая себя в попытках не сорваться. Ему до банального обидно, но это не повод перестать идти к своей цели. — Вы еще не слышали как я играю, а уже делаете такие выводы — это неправильно. В старой школе… — Сейчас ты не в старой школе, — бросает мужчина. — И что? Ну и что с того? Я могу показать себя, господин Чон, могу покорить вас и заставить взять меня к себе в ученики. Можете не сомневаться. Громкие слова, вызванные порывом небольшой злости. Чонгук уверен, — этот парнишка не сможет покорить его, однако чужая наглость и стремление доказать обратное делают свое дело. Он размышляет пару минут, заставляя Тэхена волноваться больше и метаться в сомнениях. Ему не нужен такой ученик — это неисправимый факт, но есть в нем что-то такое, что вызывает непонятные чувства, прежде чуждые для него. — Даю тебе один шанс. Провалишь — я не стану идти на уступки, и ты покинешь это место, воспользуешься — считай себя принятым. Покажи, на что ты способен, Ким Тэхен.

***

В голове проскальзывает множество раз отыгранная мелодия: Моцарт — Лакримоза из «Реквиема». Это композиция много значит для Тэхена, поэтому без лишних сомнений он прикасается утонченными пальцами к поверхности клавиш. «Лакримоза» с первых нот звучит скорбно и вместе с тем торжественно, даже немного сдержанно. Создаётся впечатление, что человек поднимается вверх, а драматический накал музыки подсказывает, что впереди его ждёт что-то очень серьёзное. Тэхен прикрывает глаза, невольно вспоминая тот день, когда он лишился самого главного человека в своей жизни, и маленькая слеза медленно стекает по щеке. Мелодия напоминает ползущего из последних сил человека, что пытается выбраться из той удручающей среды, в которую он сам же себя втянул. Этим человеком был Тэхен. Потеря матери сделала все вокруг бессмысленным, но вразумив себя, он стал двигаться дальше, все выше и выше, совершая полет к будущему. Так и заканчивается «Лакримоза», — как два росчерка, которые прощаются с прошлым и встречают новые позитивные моменты. Движения становятся всё слабее и слабее, и всё, конец, остановка. Руки быстро отлетают от фортепиано и прижимаются к груди, где бешено колотится сердце. В глазах мутнеет и Тэхен не видит заинтересованного лица Чонгука, что особо не возлагал на него больших надежд. Тишина, кажется, неприятно прорезает слух, становится неуютно от слишком уж затянувшегося молчания. Любая ошибка будет полным провалом; любая неправильно сыгранная нота — это закрывающиеся двери для будущего Тэхена, поскольку только с таким учителем его ждет по-настоящему большая сцена и он это знает. Пусть будет непросто, пусть Чонгук считает его безалаберным и ни к чему не способным, он даже готов мириться с теми упреками, которые его ожидают впереди, но отказаться от всего этого — сущее безрассудство. — Господин Чон, — окликает задумавшегося мужчину и отчего-то понуро опускает голову вниз, словно провинившийся котенок. У Тэхена мурашки пробегают по всему телу, когда чужой взгляд останавливается на нем и внимательно изучает, делает для себя определенные выводы. Чонгук резко поднимается с кресла напротив, без лишнего звука направляясь к выходу. Он уже все решил и этого достаточно. — Завтра в восемь и не опаздывай. Не люблю не пунктуальных людей, — бросает Чонгук перед тем, как захлопнуть за собой дверь актового зала. Тэхену за малым остается не разреветься сейчас, почувствовав большую волну облегчения и совсем немного радости. Его будет обучать Чонгук и теперь это похоже на шутку, какой-то сон, которому не суждено сбыться. Первая встреча с ним заставила нервничать и кусать губы: холодный тон, каменное выражение лица и ни единой мысли о доброжелательности, — это все характерно для мужчины, но его игра… она утонченна, все движения идеальны и нет в них даже малейших недостатков. Это сводит с ума. В оцепенении от услышанного, парень только спустя некоторое время покидает музыкальную школу, перед выходом прощаясь с милой девушкой у ресепшена. От осознания происходящего хочется кричать и рассказать каждому, позвонить сестре или отцу… хотя и этому не суждено случиться. Все, что ему остается делать, — это держать радость внутри себя.

*flashback*

3 года назад.

— Посмотрите! — восторженно указывает Тэхен пальцем на огромную афишу предстоящего симфонического концерта, которую парень увидела из окна учебного класса. Одноклассники же скептически рассмотрели плакат, взрываясь со смеху. — Чего вы смеетесь?! Когда-нибудь и я стану одним из них. Буду играть на фортепиано! — он совсем не понимает, отчего ему никто не верит, а только закатываются в очередном приступе смеха. Его мечта — оказаться выдающимся пианистом. — Ты? — тычет пальцем в грудь Тэхена один из парней. — Да какой из тебя пианист? Одно посмешище, — его мечту сейчас растаптывают до смазанной картинки. — Вот-вот, Тэхен. Бросай эту затею, — поддерживает его девочка, кажется, ее звали Куён. — Это очень тяжело, стать по-настоящему успешным пианистом может не каждый. Думаю, ты еще много раз передумаешь. Но Тэхен не передумает. Даже если ему будет угрожать самая жестокая смерть. Никогда он не станет думать иначе. Становится тягостно. Его называют посмешищем, его считают глупым, над ним насмехаются и говорят, что у него ничего не получится, — но только жизнь заключается не в том, чтобы следовать чужому мнению, а чтобы создать себя. Спустя еще время, когда старшая школа была с успехом закончена, его все еще преследовали усмешки друзей, которых он считал таковыми. В музыкальной школе, один лишь учитель хвалил его за проделанную работу, говорил верить в самого себя и тогда все получится, и этого было достаточно для того, чтобы не опускать руки. Остальные лишь глумились, то ли из-за зависти или же у Тэхена и вправду ничего не выходило столь прекрасно, как ему казалось. — Тэ, у тебя все хорошо в школе? Как проходят занятия? Небось уже всех поразил своим мастерством, — однажды говорит ему мама, ласково поглаживая по волосам. Она исхудала, смотреть на нее было больно, а разочаровывать тем, что на самом деле все не так уж радужно, как могло бы быть, будет ужасно по отношению к ней. — Все нормально, мам, — остается ему ответить и продолжить разглядывать тетрадь с записанными нотами. — Тогда хочу услышать как ты играешь, — искренне хихикает она, даже не смотря усталость в теле и покалывания в груди. Тэхен удивленно моргает, но просьбу выполняет, начиная играть умиротворенную мелодию. Нет быстрых скачков и перепадов в темпе, нет злости и гнева, только лишь доброта и покой, — олицетворение его матери. — Так прекрасно, сынок! Ты станешь лучшим из лучших. И знай, чего бы это ни стоило — никогда не поздно стать тем, кем ты хочешь стать. Ты ведь знаешь, что временных рамок нет и ты можешь начать реализовать свои мечты, когда угодно. И я так сильно надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Надеюсь, ты почувствуешь то, что никогда раньше не чувствовал, познакомишься с людьми с другим мировоззрением. Надеюсь, ты проживешь жизнь, которой сможешь гордиться, — эти слова были спасательным кругом и той самой поддержкой, которую он ни от кого не получал. Ради нее он пообещал стать лучшим и не обращать внимание на чужие слова о бездарности. Но Тэхен так и не успел сказать спасибо. На следующий день, утро было покрыто слезами.

*end of flashback*

В квартире тихо и не слышно посторонних звуков, что было не похоже на его соседа, ведь тот всегда был слишком шумным. Они с Юнги живут вместе с начала обучения в институте. Жить вдвоем все же легче, чем расплачиваться со всеми расходами одному, поэтому для каждого это было удобным и приходилось мириться со всеми недостатками. Тэхен валится на кровать, закрывает рукой глаза и пытается провалиться в глубокий сон, напоследок подумав лишь о Чонгуке и о том, что ждет его завтра. Грядут перемены и не обязательно эти перемены будут к лучшему.

***

— Здравствуйте! — приветствует его Тэхен, получая в ответ лишь краткий взгляд. Мужчина проходит мимо, непоколебимо направляется к своему кабинету и снова заставляет Тэхена вздрогнуть от предвкушения. — Ну и ладно, — фыркает он, отворачиваясь к окну в холле. Немного обидно, конечно, но от учителя Чона многого ожидать не следует. Нужно к этому привыкать. Холл заполняется людьми в считанные секунды, когда часы показывают без двадцати восемь кто-то приходит на занятия, кто-то на работу, и так по кругу. Парни подросткового возраста бросают неоднозначные взгляды на Тэхена, следом начиная перешептываться между собой, — это волнует. Говорят, что твои мысли становятся твоей жизнью. В этих мыслях Тэхен живет уже три года, не находя, как ему казалось, и шанса выбраться. — Заходить собираешься? — окликает голос сбоку, и когда парень поворачивает голову, то встречается с карими глазами Чонгука, облокотившегося о косяк дверного проема. Он головой указывает в помещение и заходит внутрь, а Тэхену остается только последовать за ним. В кабинете был приглушен свет, малое количество декора вызывало пустоту и парню было немного мрачновато от этого, а в середине стояло белое, словно облака в небе, фортепиано и своим блеском затмевало все, чего не хватало. Чонгук присел в кресло неподалеку, вскользь поглядывая на нелепые попытки Тэхена бесшумно сесть на стул около инструмента. Тэхен старался быть тихим, не хотел раздражать учителя, но стул предательский заскрипел, издавая, пронизывающий скрежетом, звук. И даже если Чонгук не обратил на это никакого внимания, то Тэхен все же казался ему забавным. — Тэхен, — настойчиво зовет мужчина, привлекая взгляд парня на себя. — Расслабься. Я не собираюсь тебя ругать за каждое сделанное движение. Я собираюсь вывести тебя на мировую сцену, так что будь добр — расслабься и не зажимайся. Этим ты только убиваешь в себе уверенность. Тэхену нечего сказать, лишь грустно хмыкнуть, осознавая всю правду. — Я постараюсь. Не это хотел услышать Чон от парня, который при первой встрече показался ему наглым, непредсказуемым и талантливым. — Постараешься? — немного пораженно произносит Чонгук, поднимается со своего места и подходит ближе, словно горой вырастая над Тэхеном, что уже вжался в табуретку. — Этого мало, ты должен приложить все усилия к тому, чтобы тебе было проще выступать, а не чувствовать постоянное волнения и страх. Для себя Чонгук решил, что он сделает для этого буквально все. — Но разве волнение и страх — это не основная составляющая каждого человека? — набравшись смелости возражает Тэхен, а внутри все сжимается в один толстый узел. Его раздражает то, что от него требуют невозможного. — Разве можно быть настолько хладнокровным? — Можно. — Тогда я с вами не согласен, — смело, немного резко и именно то, чего Чонгук от него ожидал. Он отходит обратно к креслу, никак не комментируя чужой протест. В голове проскакивает мысль, что этот мальчишка замкнут в себе, но не скуп на эмоции. Его злость и непонимание можно прочесть как открытую книгу, и это в нем Чонгуку нравится. С губ слетает очередная усмешка, которую мужчина быстро подавил, вновь показывая свое безразличие. Все же они собрались здесь не для жалких пререканий. — Начнем с легато, — грубо звучит в ответ, отчего Тэхен стопорится и удивленно смотрит на преподавателя. — Но это ведь самый легкий прием… Почему именно легато? — Иногда даже самые выдающиеся исполнители не в силах с ним справиться, думая лишь о своем превосходстве. В этом приеме много тонких нюансов. Прежде всего нужно играть глубоким звуком, используя всю тяжесть рук, — подмечает мужчина. — Можешь приступать. Тэхен одним пальцем нажимает клавишу и поднимается вместе с ней постепенно и спокойно. Он знает, что в момент одного поднятия пальца, другой уже должен быть наготове для плавного нажатия, а не удара сверху, и так по кругу, — в этом и есть смысл легато. Пальцы в любом случае должны соприкасаться с клавишами постепенно, мягким, ласкающим движением. И он все это воспроизводит, слегка прикрыв глаза и не задумываясь над возможными ошибками, потому что на данный момент он уверен. Ему удавалось множество раз исполнять легато в композициях Листа и каждый раз был хорош, по крайней мере, его в этом заверяли. И вот когда парень отпрянул от фортепиано, посмотрев на реакцию Чонгука, то уверенность пропала, словно ее и не было. Этот критикующий взгляд не сравнить ни с чем. — Что-то не так? Я вроде постарался сделать все идеально… — Но забыл самое главное: чем громче звук — тем тяжелее руки, и наоборот, тихое звучание требует использования легкого веса рук. Я дал тебе подсказку с самого начала, но в твоем исполнении не было никакой гармонии, все звучало вразнобой. Почему-то Тэхену стало стыдно из-за столь глупой оплошности, поэтому он в который раз прячет взгляд, стараясь не смотреть на мужчину. Он налажал в самом простом приеме и теперь ему кажется, что в глазах Чонгука он стал чуточку хуже. — Тэхен… — Я буду учиться усерднее! — неожиданно громко говорит парень, прервав своего преподавателя. — Не принуждай себя. Одна ошибка еще никого не сделала хуже. Но для Тэхена это уже является позывным знаком на путь исправления. И своеобразные попытки Чонгука его подбодрить, не стали утешением. Он обещал матери быть самым лучшим, поэтому даже малейший неверный шаг может стать последним. — Господин Чон, давайте я сыграю еще раз? — неуверенно просит, в этот раз надеясь на хорошее исполнение. — Нет, — категорично произносит Чонгук, опуская глаза на блокнот со своими записями. — Я хочу услышать композицию из твоего детства. То, что ассоциируется у тебя с детством. С каждой новой просьбой Чонгук его удивляет все больше, но он все равно начинает играть. Отчего-то сердце начинает делать кульбиты и Тэхен прекрасно понимает, почему его просят именно об этом. Только в детстве происходят хорошие вещи, все самые счастливые моменты, которые оставляют в тебе приятные воспоминания. Играя композицию «Менуэт», в Тэхене словно расцветают майские цветы и он чувствует себя по-настоящему счастливым, окрыленным и на мгновение забывает обо всем, что происходило ранее. Истинного тебя показывает только то, что у тебя в сердце и то, что исходит из детства, — Чонгук желал увидеть того Тэхена, который скрывается за оболочкой наглого мальчишки. Ранимого, скромного и до безумия феноменального. Умеренная мелодия ласкает слух, и в этот раз легато получается довольно неплохо, что заставляет Чонгука мысленно улыбнуться. Тэхен воспринимает все с первого раза — это ни может не радовать. И когда он подходит к концу, то также ожидает реакции Чонгука, его критики. — Ты молодец. Кратко, без лишних слов и похвалы. В стиле Господина Чона. — Правда? — восторженно шепчет, загораясь глазами от нетерпения исполнить что-то другое, чтобы вызвать у преподавателя немного лестных слов. — Тогда я могу сыграть что-нибудь еще! — Пожалуй, на сегодня закончим. И он просто уходит, оставляя Тэхена в апатии, сидящим за фортепиано и округлившим глаза. Резкая смена настроения и резкое безразличие — этого Чонгуку не занимать, парень постарается просто привыкнуть и смириться. Почему-то он уверен, что за холодной маской скрывается добродушие. Тэхен уходит минутой позже, забрав рюкзак и задвинув стул. В коридоре уже было не так людно, а за окном погода стало ужаснее, чем ранним утром. Дождь лил как из ведра и погода стала слишком мерзкая, а самой главной проблемой было то, что Тэхен не взял с собой зонт, надеясь на перемену климата. Он выходит из здания, останавливаясь под навесом и не ступая дальше, чтобы не промочить всю футболку. Ему никогда не нравился дождь, — он навеивал слишком грустные мысли, от которых никак не избавиться потом. Запах сырости был слишком сильным, поэтому парню становится слегка не по себе, и он уже хотел было вернуться обратно внутрь, но неожиданно появившийся Чонгук напугал до чертиков. Его взгляд был спокойным, словно он наслаждался звуками дождя, а черные волосы немного трепал ветер. В груди что-то йокнуло, и Тэхен сам того не ожидая, покрылся едва заметным румянцем. — Господин Чон, вы так быстро ушли, что я не успел с вами попрощаться, — выдает он, поймав на себе пристальный взгляд. А Чонгук просто был не в силах и дальше слышать чужое исполнение, поскольку слишком сильные, непонятные ему, чувства накрывали с головой. Он только от них хотел сбежать, не от Тэхена. — Погода неясная, — словно игнорируя парня, говорит Чонгук. — Я подвезу тебя. Что? — Что? Пожалуйста, кто-нибудь, отучите Тэхена каждый раз удивляться словам преподавателя, иначе у него скоро поедет крыша. — Я сказал, что подвезу тебя. Значит не послышалось. — Да не стоит! Я вполне смогу дойти сам, — лепечет он быстро, жестикулируя руками в придачу. — Второй раз предлагать не стану. — Думаю дождь скоро закончится… — тихо произносит Тэхен, пока Чонгук всматривается в его глаза. Красивые, словно глубокий океан, — эти мысли не покидают и признаки странного поведения тоже. Однако, дождь усиливается все больше, как цунами надвигаясь на местность, поэтому Тэхену ничего не остается, кроме как согласится на предложение. Да, будет смущающе ехать со своим учителем в одной машине, но это все же лучше, чем промокнуть до нитки. — Ладно, вы не могли бы меня подвезти? — Пошли, — кивает он головой в сторону парковки и открывает зонт, прикрывая голову парня, а сам остается мокнуть. Тэхен почувствовал себя неудобно, смотря на то, как чужие волосы стремительно покрываются влагой, а при таком раскладе заболеть будет проще простого, потому он подходит вплотную, ощущает жар чужого тела и двигает руку Чонгука с зонтом так, чтобы они вместе были под ним. Вот она та самая неловкость, которую описывали в подростковых книжках. Тэхен ощутил ее на себе. Они доходят до машины и как только Чонгук заводит мотор, то сразу трогается с места, предварительно спросив адрес. В пути тишина становится неуютным звуком, который необходимо разбавить какой-нибудь шуткой, но Тэхен абсолютно не знает, что придумать, а про Чонгука и говорить не стоит, он слишком занят рассуждениями о своем ученике. Удивительно, правда? Проехав уже половину пути, Тэхен все же решается начать разговор, поборов самого себя. — Можно у вас спросить? — ненавязчиво тянет, всматриваясь в капли дождя на стекле. Машина останавливается на очередном светофоре и мужчина украдкой смотрит на Тэхена, отмечая его немного унылое настроение. — Если хочешь. — Вы чувствуете себя одиноким? — вопрос, как гром среди ясного неба, но насколько бы банальным он сейчас не звучал, последнее время он чувствует именно это. Еще ему хочется узнать ответ не только потому, что сам одинок и намерен узнать в отношениях ли его учитель сейчас, а лишь потому, что он видит насколько их души схожи. Обе закрыты от внешнего мира. — Я давно не вижу ничего плохого в собственном одиночестве, — задумывается Чонгук, пальцем постукивая по рулю. — Люди сильно преувеличивают значение отношений двух людей или родственные отношения. Да, это важно, когда кто-то исчезает из твоей жизни, но не так важно, чтобы растворяться в этом как шипучка в стакане воды. Все гораздо проще. Есть — значит хорошо, нет — значит будет, а если не будет, значит так оно и должно было быть. В наше время полезно отдаваться потоку. Цепляясь за что-то, мы пропускаем более важное. Когда-то мама сказала ему тоже самое, за неделю до своей смерти уверяла его в том, что ему нечего расстраиваться, поскольку потеряв ее, он обретет что-то другое. Самое ценное. Ее слова прокручивались в голове тысячный раз и он не собирался им верить. До сих пор не верит. — Тогда почему жизнь так несправедлива? Почему забирает все хорошее, освобождая путь пустоте? — мокрота подступают к глазам и он никак не хочет показывать свою слабость. Только не перед Чонгуком. — Вероятно потому, что мы этого недостойны. Недостойны… — Тэхен, я не говорю конкретно про тебя и меня, — заметив чужую озадаченность и еще более погрустневший взгляд, спешит пояснить Чонгук. — В мире столько людей, которые потеряли своих близких и поверь, каждый из них чувствует себя одиноким. Но только самые плохие люди являются недостойными. А ты не плохой. Тэхен смотрит на Чонгука, сдерживая все те же слезы. Его слова имеют смысл, но чтобы их понять парню придется еще долго над ними поразмышлять, чтобы прийти к верному заключению. — Мы приехали, — оповещает мужчина, поворачивая голову на соседнее место, и Тэхен закопошился, намереваясь выйти. — До встречи, Господин Чон, — последнее, что говорит ему Тэхен и вылазит из авто, но не успев закрыть за собой дверь, он слышит громкое: — Возьми с собой зонт, — протягивает Чонгук ему вещицу и парень обращает внимание на чужие руки. Шрамы старые, уже затянувшиеся, но от этого не становится легче, наоборот, в голове Тэхена появляется больше удручающих мыслей. — И Тэхен… ты сегодня хорошо постарался. Затем дверь с громких хлопком закрывается и машина уезжает в другую сторону. Ему конечно приятно слышать такое от своего преподавателя, но так внезапно. А еще этот зонт, который он держит у себя в руке… Тэхен слабо улыбается, осознавая происходящее. И все-таки, Чон Чонгук — это тот, кого еще предстоит узнать.

***

Чонгук вернулся домой только поздним вечером, закончив всю работу с нотными книгами в школе. Квартира встретила его удручающей тишиной, а в спальне небольшой сквозняк прошелся по всему телу, заставив поежится. Он бесцеремонно снимает всю одежду, бросая ее в стирку и, настроив воду, становится под горячие струи душевой. Они обжигают, каплями стекают по рельефному телу, но совсем не приносят неприятных ощущений, наоборот, помогают мужчине расслабиться и отчиститься от навязчивых мыслей. Мужчина откидывает голову назад, прикрывая глаза и перед ним проносится образ своего ученика, — глупого, неуклюжего, надоедливого… и такого изящного. — Черт, о чем я думаю? — спрашивает сам у себя, нахмурив лоб и встряхивая головой. Это странно. Думать о таком странно и совсем ему несвойственно. Тогда, слушая исполнение «Менуэт» в своем кабинете, он почувствовал какое-то притяжение, словно руки сами тянутся к парню под напором желания. Однако, он хотел, чтобы это прекратилось. И причина тут только одна: неосознанная боязнь влюбиться в Тэхена, раскрыть кому-то свое прошлое, которое он похоронил в себе вместе с любовью. Чонгук опускает взгляд на свои руки, все также искалеченные и совсем не привлекательные. Он смирился, если раньше мужчина считал их уродливыми и прятал в черных перчатках, то теперь он даже не вспоминает о своем отце, смотря на них.

*flashback*

8 лет назад.

Мама с ужасом смотрит на открывающуюся ей картину, где кровь каплями стекает по родным рукам, а юноша напротив с ужасом не может вымолвить и слова. — Ты что творишь?! — кричит истошно женщина, хватая со стола первое попавшееся полотенце. Чонгук не двигается с места, напуганный, он лишь чувствует, как боль охватывает тело, а руки матери аккуратными движениями стирают кровь и фиксируют полотенце на самых глубоких ранах, пытаясь прекратить кровотечение. Она судорожно ищет аптечку в шкафу, пока слезы катятся по щекам и боязнь за своего сына превышает любое чувство. — Я что творю? — злостно бросает отец, держа в руке, испачканный кровью, кухонный нож. — Это ты что творишь? Какого черта ты дала разрешение участвовать в конкурсе? Мы же с тобой уже решили, что не будем рады, если он в принципе начнет играть на этом чертовом инструменте. Но мало того, что теперь наш прекрасный сыночек брынчит на пианино вечерами и все время проводит в музыкалке, так теперь и на конкурс собрался. Просто превосходно! — Это ты так решил! Ты был против таких увлечений! — выкрикивает мать, дрожащими руками обрабатывая раны и забинтовывая, чтобы не дай бог занести инфекцию. — А теперь посмотри, что ты наделал. Что если он вообще не сможет играть? Ты подумал о его будущем? — О чем ты говоришь? С такими желаниями у него нет будущего. Как и был бездарем, так им и остался, — выплевывает отец, со всей горечью смотря на собственного сына. Чонгук глотает очередной ком и теряет последние капли любови к этому человеку. Гнев в нём мешается с горькой обидой. Тот, кто был для него самым близким, вдруг стал никем. — Я ведь просил не маяться ерундой и заняться чем-то более серьезным. Думал, что эта твоя любовь к музыке со временем пройдет, но нет! Ты просто наплевал на мои просьбы и продолжал делать то, что тебе угодно. Знаешь, Чонгук… — Отец, достаточно, — твердо обрывает его парень, и если бы руки могли нормально функционировать, он бы обязательно сжал их в кулак. — С самого детства я слышал лишь о том, что должен делать, как должен поступать, чем должен заниматься и все по твоей указке. А ты когда-нибудь задумывался над тем, чего хочу я? Хочу ли стать юристом или занять твое место в компании? Никогда ты не интересовался моими увлечениями, думая лишь о себе и репутации среди тех мерзких богатеев, что не видят ничего, кроме собственного состояния, — выплевывает он, набирая в легкие побольше воздуха. — Ты ранил мои руки в надежде, что я перестану играть и после стану более покладистым. Но этого не произойдет. Я продолжу играть на фортепиано, хочешь ты этого или нет, не имеет значения. Это моя жизнь, не твоя. Отец долго стоял вылупив глаза, не ожидав чужого отпора, а мама лишь открывала рот в немом удивлении. Сказав часть того, что таилось на душе последнее время, Чонгуку стало немного легче. — Да как ты… Вон из моего дома! — пышет яростью, рывком бросая нож на стол. — Дорогой, это же наш сын… — женщина взволнованно щебечет над чужим ухом, но боится и слова вставить против, бросая лишь жалобные взгляды на Чонгук. Мама всегда будет на стороне отца, даже если сама этого не хочет, — он это знает. У нее никогда не было выбора, и Чонгуку удается лишь грустно усмехнуться, только сейчас понимая насколько она несчастна. — Я сказал, вон! Хотел решать все самостоятельно? Пожалуйста. Только теперь не надейся, что я разрешу вернуться обратно, закрыв глаза на твое своевольное поведение. Он и не вернется. У него больше нет страха потерять семью, которой итак уже давно нет. Осталась лишь идеальная картинка, пока внутри каждый друг для друга просто знакомый. — До свидания, отец… и если тебе вдруг захочется еще кого-нибудь осудить, оскорбить или выставить за дверь, вспомни, что не все люди на свете обладают теми преимуществами, которыми обладаешь ты. Дверь оглушающе закрылась, руки ноют от болезненных спазмов и горят, словно их окунули в раскаленную чашу, внутри буря эмоций и так много слов, которые были не сказаны, — но это все ничто по-сравнению с тем, что сейчас чувствует Чонгук. Он впервые чувствует свободу.

*end of flashback*

Мужчина подходит к своему рабочему столу, доставая все ту же нотную тетрадь. Он вносит пару записей, задумывается на мгновение и пишет еще, простым карандашом выводя скрипичный ключ. Перед глазами Тэхен… и Чонгук тянет губы в едва заметной полуулыбке, а следующий набор нот уже оказываются записанными. И уже глубокой ночью, когда он только прилег на кровать, ему впервые хотелось проснуться завтра.

***

Очередная неделя становится началом для уже более серьезных занятий. И былой месяц, пролетевший незаметно быстро, научил Тэхена всегда следовать указаниям Господина Чона, иначе последствия будут не самыми приятными. Он знает, что из-за предстоящего фестиваля юных пианистов ему необходимо работать усерднее, изо дня в день отрабатывая технику своей игры, но ему сложно… Скорее, морально сложно быть готовым ко всему, что его ожидает. — Не верно. Тэхен, ты держишь руки не в правильном направлении, из-за чего звук исходит отвратительный, — новое замечание, сделавшее настроение парня еще хуже. — Давай заново. И снова. Снова по-новой пальцы размашисто ведут дорожкой нот от «ми» до «си». Снова Тэхен видит боковым зрением укоризненный взгляд Чонгука и продолжает играть, несмотря на спертый воздух в помещении и духоту, от которой голова идет кругом, а в висках пульсирует кровь. Снова он делает что-то не так и ему становится слишком дурно. Дурно от самого себя. — Я не могу больше… — он сдался. Позорно поддался своему бессилию. Внутри все взрывается на мелкие атомы и злость берет вверх над разумом. Тэхен вскакивает на ноги, с противным скрежетом отодвигая табуретку и норовит убраться прочь из чужого кабинета. Ему нужно проветриться и отогнать от себя пугающие мысли. В последние дни все выходит из рук вон, что ни может не расстраивать. В первую очередь, он расстраивает Чонгука, что возлагает надежды на приближающийся фестиваль и победу Тэхена в нем. Однако сейчас, мужчина лишь пристально наблюдает за телодвижениями парня, пока тот раздраженно хватает ветровку со стула и направляется к двери. У терпения Чонгука тоже есть свой конец и, кажется, он скоро кончится. — Тэхен, остановись, — устало просит, но его просьбу нагло игнорируют и выбегают из кабинета, захлопывая дверь. Господин Чон прикрывает рукой глаза, следом их потирая от безысходности. Надо что-то делать, поэтому единственным решением было пойти за своим учеником. Он выходит из кабинета, раздумывая над тем, куда именно мог пойти Тэхен и в голову приходит лишь мужская уборная. Зайдя внутрь, он никого не обнаруживает, что не удивительно, и с привычным кирпичным лицом направляется к задней части двора музыкальной школы. Там тихо, людей почти не встретишь и есть места, в которых тебя уж совсем не потревожат. И Тэхен оказывается именно там, — облокотившись спиной об кирпичную стену, сидя на лавочке и прижав колени к себе. Чонгук идет ближе, садится рядом и чего-то ждет, бросая взор на потрепанную ветром макушку и хмурит брови. Он молчит, пытаясь подобрать нужные слова, что не так просто с его-то скверным характером, но… почему его это волнует? — Посмотри на меня. Строгий голос заставляет Тэхен вздрогнуть, но так и не поднять голову, показав свое опухшее лицо. — Ким Тэхен, — зовет еще строже, но со всей ему свойственной аккуратностью, — пожалуйста, посмотри на меня. — Наше занятие закончилось пять минут назад, я больше не должен выполнять ваши просьбы, — дрожащим голосом бубнит себе под нос и мужчина бросает недобрую усмешку. Наглый мальчишка. Сводит с ума. — Хорошо, раз ты так хочешь, то слушай меня внимательно, — холодный тон опять пробирает Тэхена до мурашек, он чувствует себя до тошнотворного жалким. — Мы не играем в игры, Тэхен. Мы не ради забав собрались тут и проводим почти каждый день в моем кабинете. Мы здесь для того, чтобы исполнить твою мечту. Ты ведь этого хотел — показать всем, что чего-то стоишь? Тогда покажи, — Чонгук резко выдыхает, поправляя ворот своей водолазки и вспоминает такого же себя, в начале своего пути. Они слишком похожи. — Я вижу, что тебе трудно, и с каждым моим замечанием в твоих глазах гаснет тот огонь, который я увидел в тебе впервые. Ты делаешь элементарные ошибки и угнетаешь самого себя за это. Однако, тебе не избежать падения в пропасть, поскольку только тогда ты сможешь убедиться, что всегда умел летать. И Чонгук правда так считает, — Тэхен еще раскроет свои крылья, чтобы вспарить над солнцем. — Я не уверен, — начинает парень, все же поднимая голову и взору Чонгук являются красные от слез глаза и слегка порозовевшие щеки. — Я не уверен, что теперь смогу достичь своей мечты. — Выкинь это из своей головы. — Это не так просто, — хмыкает Тэхен. — Еще со школы мне твердили, что я ничего не добьюсь, и я всем говорил обратное, но… но когда мне посчастливилось быть вашим учеником, я начал понимать, почему они так думают. Во мне видели слабость, что вот-вот выйдет наружу. Эта ситуация тому показатель — я сорвался. Готов был бросить все то, чем грезил годами, и ради чего? Чтобы потом сожалеть всю оставшуюся жизнь? Вопрос остается риторическим. Они оба знают, ради чего. — Тебе в любом случае не убежать. Где бы ты ни был, прошлое будет следовать за тобой. Всегда. Знаешь, почему? Потому что ты сам держишь его возле себя, не давая уйти. Ты думаешь, что слаб, но глубоко ошибаешься. Так думают другие, но не ты. — Откуда вам знать, что я думаю? — Тэхен на взводе, а чужие слова чрезмерно правдивы и он всячески пытается отогнать их от себя. Потом он поймет, насколько же был опрометчив, но сейчас он взрывается как пороховая бочка. — Почему вы говорите так, словно знаете обо мне все, хоть и знакомы мы всего полтора месяца? Почему вы вообще вышли за мной и пытаетесь своеобразно утешить? Если это жалость с вашей стороны, то я в ней не нуждаюсь, Господин Чон, — тараторит яростно и смахивает слезы, льющиеся по щекам. Чонгуку удается лишь молча наблюдать за гневной тирадой своего ученика, пока между ними остаются жалкие сантиметры. Когда они оказались так близко? Когда границы между ними были стерты? Никто не знает. Также как и Тэхен, который ожидал любого осаждающего ответа, но никак не чужие губы на своих. Глаза широко распахнуты, в попытках осознания, Тэхен сжимает ладони и утыкается ими в чужую грудь. Поворот событий крайне внезапный и никак не вяжется с их разговором. Несколько секунд назад Чонгук пытался вразумить и подтолкнуть на верные мысли, а сейчас прижимается своими губами к тэхеновым и теряет весь рассудок на мгновение. Сухие холодные губы не напористо целуют, через поцелуй проникая в самую душу. Тэхен все же прикрывает глаза, отпуская все на самотек, забывая про собственную злость и отчаяние. Удивительно, но это помогает. Помогает абстрагироваться от всего, что было до. Ладони Чонгука скользят к щекам, аккуратными движениями вытирая мокроту, и Тэхен ощущает каждый шрам своей кожей. Ему не противно, ему это нравится. Прикосновения яркие, как казалось точно останутся отпечатки на тех местах, куда касались руки. Они слишком близко друг к другу, и эта близость пугает, заставляет Чонгука вспомнить для чего он здесь и разорвать поцелуй, медленно отпрянуть от раскрасневшегося лица и заглянуть в голубые глаза. Страшно представить, что сейчас творится в чужой голове, когда Тэхен теряется и испуганно смотрит на мужчину, в спехе закрывая рот ладонью, чтобы не повторить поцелуй вновь. — Тэхен, — шепотом зовет, отвлекая парня от навязчивых мыслей, возвращаясь к их разговору. — Ты станешь тем, кем ты хочешь стать. В первую очередь, ради себя, — делает небольшую паузу и тянется к лицу напротив, убирая руку с порозовевших губ. — Ради своей матери. Никак не постарается, а именно станет. — Как вы узнали? — Я читал твое досье. — Там не было такого прописано, — запинается, поскольку удивлен услышанному, и поскольку совсем не ожидал того, что его досье будут в приницпе читать. Раньше никто не был заинтересован в его мини-биографии. — Пришлось капнуть чуть глубже, — бросает Чонгук и ни капли не преувеличивает. — Еще вопросы будут? У Тэхена будут, но их слишком стыдно произносить вслух. Например, что теперь будет дальше? Или, зачем его поцеловали? Наверное, последний вопрос волнует больше всего. — Нет, — в противовес себе отвечает парень, отводя взгляд в сторону и замечая двух кошек, что игриво махают лапами. Еле заметная улыбка появляется сама по себе, что не остается не замеченным. Однако, Чонгук молча наблюдает за изменениями в чужом лице и впервые видит такую красивую улыбку. Ранее он не обращал внимания на такие примитивные вещи, ссылаясь на собственное безразличие, однако сейчас… сейчас все ощущается слишком остро, настолько, что не подобрать верных слов. — Господин Чон… — Езжай домой и отдохни, — перебивает его мужчина, поднимаясь с лавочки, и, в последний раз взглянув на ученика, делает шаг вперед. — Жду тебя завтра к восьми, нам еще нужно многое отработать. Он оставляет Тэхена сидеть на том же месте, пораженного от количества событий за один день и уставшего от своей жизни. Вам наверняка знакомо чувство, когда просто хочется вырваться из суеты. Просто ни с кем не спорить и не разговаривать, а искать покоя в самом себе: поразмыслить, найти решения, просто отдохнуть наедине с самом собой. Тэхену предоставлялась такая возможность — отдохнуть наедине с собой — но глупая его голова, которая вечно думает обо всем, что заставляет тревожить, решает иначе. Он устал. Просто устал. Словно бы все время, с момента смерти матери, он шел и шел против течения, пока тяжелые волны сбивали с ног, а неровное дно заставляло запинаться. И только когда стало казаться, что волны стихли, только когда он остановился, пытаясь отдышаться, как пришла новая волна, выше и сильнее предыдущих, и накрыла с головой. Ему захотелось, чтобы все прекратилось. Ему за малым удалось не упасть под напором ледяной воды, сдаться, уйти на дно. Смириться. Умереть. Не слышать ничего больше, кроме голоса Чонгука, что твердил двигаться дальше. Его голос словно обволакивает в пучине спокойствия, Тэхен без понятия, почему на него это так действует, но одно знает точно — он неравнодушен. Неравнодушен к своему преподавателю. Осознание этого факта пришло к нему не так давно, примерно в тот момент, когда одним вечерним занятием Чонгук играл для него предстоящую композицию на фестиваль. Это произошло сумбурно, возможно немного быстро, но когда с тобой сидит человек, буквально прижимающийся плечом к твоему, разрядами тока пуская по телу импульсы, и превосходно исполняя выбранную мелодию, то ничего не имеет важности. Тэхен в тот момент ни о чем думать не мог, кроме Чонгука. Смотреть на него, не имея возможности прикоснуться, — худшее из наказаний, ощущать его рядом и не сметь прижать к груди, сжать в объятиях — невыносимо жестокая пытка. И придя домой, он задумался: а действительно ли это то, что он почувствовал или всего лишь заблуждение? Тэхен не уверен, но второй вариант, кажется, ему совсем не подходит. Он никогда не ощущал влечения к человеку своего пола, даже не засматривался на девушек, увлеченный лишь одним занятием и заботой о совей матери. Но сейчас, словно, внутри что-то взрывается от приятного чувства притяжения. Ему не стоит влюбляться. Ему не стоит влюбляться в Чон Чонгук — человека с пожизненным равнодушием ко всему, что движется. Ему не стоит влюбляться потому, что после — будет больно… Невыносимо. Но лучше иметь разбитое сердце, чем не иметь его вовсе. Тэхену не нужно думать слишком много, — от этого голова идет кругом. И когда на следующий день он приходит на занятие, то чувствует себя, словно закрытая в клетке птица, которая хочет рассказать о своих чувствах, но не может. Он ведь знает, каков будет чужой ответ, и уж тем более не осмелится заговорить о том поцелуе, который теперь будет сохранен в памяти, как одно из самых важных событий в его жизни. Чонгук, что сидит напротив и следит за каждым движением чужих кистей, что сначала плавно, затем более резво кружат над клавишами, размышляет только о предстоящем фестивале… и совсем немного о розовых губах, что поджимаются каждый раз, когда немного неверная череда нот звучит на весь кабинет. А о том, что Тэхен ему не безразличен, он понял гораздо раньше, чем поцеловал, — и это неправильно. Чонгук должен был сделать все наоборот, как в романах Николаса Спаркса, но такова жизнь и мы не подвластны тому, что хотим ощутить в тот или иной момент. Соблазн велик, однако ему не стоит быть настолько безрассудным, чтобы вновь накинуться с поцелуями, так ничего и не сказав после. — Через два дня выступление, — начинает Чонгук, отвлекая парня от рассматривание своих пальцев. А Тэхену просто хочется исчезнуть, лишь бы тот не видел его алеющих щек и небольшой дрожи. — Думаю, ты справишься. — Вы не можете знать наверняка. — Но я более чем уверен, — он выдыхает через нос, сжимая в кулаке всю свою былую непоколебимость. С этим мальчишкой, даже простое нахождение в одном пространстве, кажется необъяснимым чувством спокойствия и небольшого беспокойства. Воздух спирает только от того, что он смотрит на Чонгука со всей усталостью, которая в нем накопилась за последние дни. И мужчине уже этого достаточно, чтобы снова сойти с ума. — На сегодня все… — не успевает закончить, поскольку Тэхен, до этого сидевший в какой-то прострации, начинает говорить, пересиливая собственные эмоции и переживания. — Зачем вы меня поцеловали? Рубит с плеча, потому что хватит. Ему надоело быть в неведении, надумывать себе много лишнего и не знать, что будет потом. — Поговорим об этом после фестиваля, — произносит Чонгук быстрее, чем успевает подумать, но, так или иначе, не подает виду, задерживая глаза на озадаченном лице парня. — Я не хочу ждать, — Тэхен смахивает лезущую в глаза челку и встает с табуретки, подходя ближе к мужчине. — Если вы боитесь или же не собираетесь об этом говорить, то скажите прямо, а не водите меня за нос. Не хочу иметь ложных надежд. — Таких вещей нет смысла бояться. — Тогда ответьте на мой вопрос. — Тэхен… это был лишь порыв эмоций. Ты поддался своим эмоциям, потому не принимай близко к сердцу то, что произошло. Чонгуку правда хотелось бы ответить правдой, рассказать о своей неконтролируемой симпатии и чувствах к этому парню, что хоть и бывает несносным, но все равно остается прекрасным. Всегда только для Чонгука. Но некоторые факторы все же не дают сказать то, чего так не терпится; раскрыть истинного себя и показать, насколько он может быть другим. Некоторые факторы, которые являются пустяковыми, но все же имеют смысл для них обоих. — Знаете, что я понял? — сквозь помутневший взгляд спрашивает Тэхен, пока сердце репетирует чечетку в груди, а ноги медленно передвигаются к выходу из кабинета. — Вы трус, господин Чон. Сначала целуете, затем делаете вид, что этого не произошло, и даете обещания поговорить. А теперь и вовсе утверждаете, что это был порыв моих эмоций?! — он вскипает, видит как на чужом лице все то же хладнокровное выражение лица и злость берет вверх. — Вот только, не вам решать, что я чувствую. Я предпочитаю довериться и пожалеть сейчас, чем сомневаться и пожалеть потом. Жаль, что вы этого не понимаете и не хотите понимать. Тэхену не стоит влюбляться… Потому что он уже влюблен. А вместе с любовью всегда приходит боль. Чем глубже в ней тонешь, тем больнее.

***

Слова, сказанные в последнюю встречу, были слишком опрометчивыми для парня. После того, как он громко хлопнул дверью, быстро добираясь до ближайшей остановки, пытаясь сдерживать собственные подкатывающие слезы — он почему-то чувствовал себя слишком истеричным. Они не в отношениях, они друг для друга, по факту, никто, но Тэхен позволил себе подумать, что между ними что-то зарождается. А как оказалось, об этом думает один лишь он. Два дня пролетели слишком быстро: они продолжали видеться в кабинете музыкальной школы, проводить занятия, но после, не проронив и слова, Тэхен просто уходил. Оставлял Чонгука в полном одиночестве, когда для того эта была пытка похлеще любых препятствий в жизни. Слишком хотелось с ним поговорить. Однако… все же, они встречаются не для жалких разговоров, — как думал Чонгук ранее. И сегодня очень значимый для парня день, к которому он готовился на протяжении месяца — день фестиваля юных пианистов. Он стоит за кулисами сцены, наблюдая как выступают другие участники. Каждая композиции подобрана точно под них, движения выточены до идеала, а звучание прекрасно ласкает стены зала. Тэхен в полном помутнении и только осознает, что через пару минут свершиться то, ради чего готов был отказаться от всего. И ненароком выглянув из-за шторки, он замечает несколько человек из прошлой музыкальной школы, что один за другим твердили ему о его никчемности. Сегодня облажаться не в его прерогативе, нужно показать самое лучшее, чему его научили. Ладошки потеют неимоверно, что Тэхен не успевает протирать их салфеткой. Он нервничает — это понятно, но еще он так и не увидел Чонгука, что должен был быть рядом перед выступлением. Тэхен смотрит по сторонам, ища знакомую чёрную макушку, но кто-то его сзади легонько подталкивает вперед, и он не успевает опомниться, как сквозь туман и заложенные уши ему говорят: — Ким Тэхен, прошу на сцену.

Ludovicas Einaudi — Experience

Белые глянцевый фортепиано освещен ярким светом, а количество приглашенных гостей поражает и ужасает одновременно. Тэхен дрожащими руками придвигает табуретку ближе, касается пальцами клавиш и закрывает глаза. Тишина. Она всегда для него казалась удручающей, поглощающей в себя слишком много апатичных эмоций и чувств, но в данную секунду, пока весь зал затих в ожидании, она кажется ему чем-то умиротворенным, словно сейчас необходимо поймать тот самый дзен, что будет вверять в тебя спокойствие. То, что было нечто недосягаемым, стало вдруг реальным, — повторяющейся строчкой проносится в голове и дрожь в руках становится в разы ощутимее. Первый аккорд, зал замирает от эха, что звучит по всему концертному помещению. Тэхен знает, что выбранное Чонгуком произведение отображает его пройденный путь. И Чонгук был прав, когда говорил: «Когда начнешь играть на сцене, ты поймёшь, для чего работал все это время». Он безусловно понимает. Не только понимает, но и чувствует, как тело набирается энергии, а руки двигаются по клавишам более уверенно и легко. Мелодия напоминает о борьбе между попытками двигаться дальше, пока он все еще привязан к своему не закрытому прошлому, и о том, что он не может не чувствовать себя потерянными в темноте своих эмоций, — они накрывают волной и в глазах собирается влага, потому приходится поднять голову вверх и не дат волю слезам. В конечном счете, мотив композиции служит напоминанием о том, что нужно дорожить набранным опытом и ценить те моменты жизни, когда кажется, что ты «бежишь по кругу ради себя». Все кажется безумно долгим, время словно и вовсе остановилось, но парень продолжает играть в порыве своих чувств. Ему не легко: за ним наблюдает толпа зрителей, за кулисами ведущие приоткрывают рты от восхищения, чего Тэхен, к сожалению, не видит, а где-то в далеке зала стоит Чонгук, что с умиротворенной улыбкой наблюдает за своим учеником. Однако, не смотря на это, Тэхен с оглушающим звуком, похожим на стук микрофона об пол, подходит к финалу, завершая свое выступление. К слову, это все-таки и вправду был микрофон, упавший из рук девушки-ведущей, которой вот-вот выходить на сцену и объявлять о следующем выступающем, а она судорожно пытается его поднять. Он смог. «Ты бы видела, мам, я преодолел все и теперь ты можешь гордиться мной. Я не слабый, я осуществил свою мечту и в конце концов покорил эту сцену», — крутится в голове, пока маленькая капля стекает по щеке. И его мама бы гордилась, без сомнений, она была бы счастлива. Тэхен выходит на середину и кланяется так сильно, что у него хрустнули колени, но он даже не обращает внимание, а пулей убегает прочь, задыхаясь от нехватки воздуха и собственного волнения. Дверь в одну из комнат закрывается с громким хлопком и парень садиться на диван, закрываясь от окружающего мира. Ему нужно побыть одному и прийти в себя, — это все, чего он хочет на данный момент. Но еще он хочет видеть Чонгука, которого ему так не хватало все это время, однако обида на чужое поведение сидит внутри и тоже не хочет уходить. Он как между двух огней: хочу к нему, но его слова оказались слишком подлыми для ранимого меня. — Тэхен, — зовет знакомый голос и парень конечно же понимает кто это может быть. Он не поднимает головы и не может увидеть безразличного взгляда Чонгука, а он уверен, что мужчина на него смотрит именно так. — Оставьте меня одного. — Нет. Такой ответ был в принципе ожидаемый, на другое Тэхен и не рассчитывал. — Тогда чего вы хотите? Сказать, что я облажался в стаккато? Спасибо, но я и сам об этом знаю, — все же импульсивности ему не занимать, но Чонгук хотел совсем не этого. — Или опять пришли поцеловать, а потом скинуть все на порыв минутных чувств и эмоций? Тэхен не успевает опомниться, как его и вправду целуют, настойчиво и горячо. Сил хватает лишь на то, чтобы попытаться отпихнуть холодную глыбу перед собой, но и в этом попытки парня оказываются тщетными. Чонгук мажет языком по верхней губе, касается пальцами чужих щек и лаково придвигает ближе. Ему хотелось этого еще в тот момент, пока Тэхен играл, порхая над клавишами пианино словно ангел, и теперь, когда он перед ним, сдержаться было просто невозможно. — Ты молодец, — отстранившись, шепчет мужчина, глядя в удивленные глаза напротив. — Ты действительно показал то, чего я добивался увидеть за время наших занятий. Ты покорил эту сцену. Он запомнил одно правило, которому его учила мама: «Мы исцеляемся в присутствие того, кто верит в наш свет, даже когда мы блуждаем в своей тьме». — Спасибо… — все, что удается сказать, поскольку голос предательски ломается. Они больше без лишних слов двигаются к машине, которая припаркована неподалеку от музыкального театра. У каждого в голове буря недосказанных слов, что так и рвутся наружу, но оба боятся высказаться. Чонгук заводит мотор автомобиля и трогается с места, поглядывая на пассажирское сидение, где Тэхен молчаливо смотрит на вечерние улицы Сеула. Желание побыстрее доехать до дома и упасть на кровать, зарываясь в теплое одеяло, — растет с каждой секундой, также как и воцарившаяся нелепая тишина между ними. Доезжая до небольшой многоэтажки, мужчина останавливается прямо возле входа и поворачивает голову на парня, в попытках что-то сказать, но его вновь опережают. — Некоторое время меня не будет на занятиях. Мне нужно… — запинается, пытаясь подобрать правильные слова, — прийти в себя и обо всем подумать. — Отдохни как следует. И Тэхен, — холодный тон и умение держать лицо кирпичом даже в такие моменты кажутся отнюдь недобрыми. — Постарайся не думать о том, почему я тебя поцеловал уже во второй раз. Этому нет объяснения. — Вы просто играетесь с моими чувствами — единственное объяснение вашим поступкам. — Это совсем не так. — Тогда покажите обратное. — Я не тот человек, который тебе нужен, — слова, которые могут быть правдой, но только глубоко внутри они оба понимают, что это далеко не правда. И парню остается лишь глубоко вздохнуть жалких споров с чужим противоречивым мнением. Чонгуку же приходиться убеждать себя в том, что он поступает правильно. Правильно для них обоих. — Знаете, я восхищаюсь вами, — тихо произносит Тэхен и собирается выйти из машины. — Вами и тем, как вы боритесь против собственного сердца.

***

События прошлого недели научили Тэхена тому, что можно продолжать любить человека, но больше не хотеть с ним видеться в ближайшее время. Уже около пяти дней он сидит дома, находясь в состоянии не состояния. По большому счету — это дни «отдыха» от собственных мыслей и, наверное, Чонгука? На счет второго он не совсем уверен, видеть Чона — стало необходимостью также, как дышать. Он привык видеть его каждый день, оставаясь на много часов в мрачном кабинете, отыгрывая вновь вновь заезженную мелодию. Он привык вдыхать запах древесного парфюма, что наверное въелся и в его одежду, поскольку даже сейчас, лежа в своей комнате, он чувствует нотки кориандра. Он привык просто находиться рядом, без лишних причин. Даже когда Чонгук с ним груб и хладнокровен, когда говорит, что они не пара и их возможные отношения не приведут ни к чем хорошему, когда отвергает и целует одновременно — Тэхен все равно хочет быть рядом. Каждый раз погружаясь в это, он искал лишь одно. Вновь и вновь воссоздавал чонгуков образ мужественного учителя, отчетливо слышал чужой голос и нарекания о неправильно поставленных пальцах, он цеплялся за каждое слово, что тот говорил. И то, что Тэхен чувствовал, находясь совсем близко с Чонгуком, было несравнимо ни с чем. Голова идет кругом и внезапно резко становится совсем не по себе. Он теряет равновесия, пытаясь встать с кровати, но кое-как доходит до ближайшей аптечки в ванной комнате, выпивая несколько таблеток. Плохое самочувствие Тэхен списывает на слишком загруженные дни до фестиваля, наверное он просто устал или… отчаялся. Одно другому не мешает. Он стоит облокотившись о раковину, пытается привести в норму свое утяжелившееся дыхание, — ему немного не по себе, но это пройдет. Пройдет также быстро, как и началось. — Тэхен? — голос Юнги слышится со стороны спальни. — Ты в порядке? — Да. Просто… немного фигово себя чувствую. Парень заходит внутрь, обеспокоившись за самочувствия своего друга, и глаза падают на тюбик с таблетками, что стоит на стиральной машине. Юнги не особо придает этому огласке, зная, что Тэхен ранее уже пил обезболивающие препараты, смягчающие острую головную боль. Это вполне в порядке вещей. — Выглядишь, — запинается Юнги, — как сказал бы мой учитель по английскому, не фрэш, — они оба смеются и Тэхену приходится в разы лучше. — А вообще, тебя там какой-то мужчина спрашивал у нашего подъезда. — Кто? — Тэхен задумывается на мгновение, выпрямляет спину и смотрит на Юнги очень внимательно, ожидая продолжения. — Я сначала подумал, что мол маньяк, — говорит сосед, нахмурив свои брови. — Но присмотревшись, понял, — человек в солидном черном пальто и с часами, стоимостью как моя одна почка, явно не похож на обычного убийцу, — и затем смеется. Не может этого быть… — Сказал, что он твой преподаватель, и я так понима… Эй, ты куда помчался-то? А у Тэхена уже пелена перед глазами и крикнув: «потом расскажу» — убегает в свою комнату за ветровкой. Сердце колотится бешено и он не знает: радоваться ему или плакать в такой ситуации. Он хотел отдохнуть от мыслей о Чонгуке и своей «неразделенной» любви, но в итоге думал о нем все дни и теперь увидит его в живую. И вот вопрос: зачем он здесь? Парня не особо волнует зачем, главное, что приехал к нему и вот стоит ждёт возле домофона. Тэхен бежит по лестничной площадке, путаясь в ногах и сбиваясь со счета, на каком он сейчас этаже. Но когда он выходит на улицу, то страхи и взволнованность сразу перестают быть ощутимыми, перед ним стоит мужчина в своем неизменном черном пальто. Перед ним стоит человек, которого он ждёт чуть ли не каждый день, в надежде обрести совместное счастье. — Привет? Заглядывает в чужие глаза Чонгук и буквально теряет дар речи, забывая о чем в принципе хотел поговорить. Ему было тяжело не меньше, но какая-то часть его безразличия ко всему имеют свойство держать себя в руках до последней минуты, пока совсем не станет плохо. Он не спал ночами, думая о том, что ему делать. Он не спал, потому что сидел над блокнотом и записывал каждую ноту, связанную со своим учеником и тем, что между ними происходит. Он не спал, потому что без него было слишком плохо. — Здравствуйте, — у Тэхена дрожит голос, однако причин для волнения нет. Перед ним все тот же Господин Чон, с которым они часами проводили время за пианино в его мрачноватом кабинете. Всего лишь Чонгук, который совершил невозможное и показал мир, музыкального искусства, когда большая сцена по-настоящему распахивает свои объятия. — Что-то забыли, Господин Чон? — Да, — выдыхает мужчина, — забыл сказать, что не могу без тебя. — Вы только недавно уверяли меня в том, что я неподходящий для вас человек, и что мои чувства, лишь мои иллюзии, — он подходит ближе, хочет смотреть только в чужие глаза и говорить то, что накопилось в душе за все это время. Чонгук холоден, загадочен, прямолинеен – и все это нравится Тэхену, несмотря на отталкивающий образ строгого учителя. Он многого о нем не знает, а все вопросы, касающиеся личной и прошлой жизни Чонгука, всегда были закрыты, стоило ему только что-то спросить вне учебного процесса. Тэхен хочет быть ближе, знать чуточку больше и, наверное, раскрыть в мужчине ту любовь и нежность, которую он закопал в себе очень глубоко. — Самое худшее, это когда вы всем видом показывали, что вам практически плевать на меня, хотя я думал немного иначе. И в конце концов, я просто выглядел глупо, потому что переживал об этом слишком сильно и навязывал вам свою симпатию. — Ты прав, — спокойно говорит, а у Тэхена что-то щелкает внутри и становиться совсем не по себе. — Но лишь в том, что я неподходящий для тебя человек. Это так, Тэхен. Я не самый хороший, не обладаю тем спектром эмоций, которыми обладаешь ты, не умею показывать свою любовь и, тем более, дарить ее людям. В один момент, я просто перестал верить во все, что может быть правдой. И встретив тебя, я впервые ощутил себя живым. Ты эмоциональный, взрываешься за секунду, если тебе говорят что-то не так, улыбаешься каждый раз, когда что-то получается или ты просто чувствуешь себя счастливым, неловкий, когда мне стоит только прикоснуться к тебе, — Чонгук берет парня за ладонь и сжимает крепко, в этот раз боясь отпустить. — Я говорил тебе не думать о поцелуе, но в итоге думал об этом каждый божий день, — хмыкает, еле заметно улыбаясь. — Именно ты заставляешь меня испытывать то, чего раньше я не испытывал. Это пугает, но мне нравится. Мне нравишься ты Тэхен, как бы долго я от этого не убегал, я все равно прихожу к одному и тому же. К тебе. Глаза парня на мокром месте, он глотает воздух и пытается что-то сказать, но слезы сами по себе начинают литься, словно ручьем. Чужая грубая ладонь их нежно вытирает, постоянно повторяя: «тише, тише, все хорошо», — и это ведь на самом деле правда. Губы медленно тянутся к губам напротив, целуя слишком нежно для этого пасмурного вечера. Чонгук одной ладонью держит Тэхена за талию, несильно сжимая, отчего тело вздрагивает от новых прикосновений. Они теряются друг в друге, сминают губы лениво, пока чувство эйфории разливается по всему телу. Стоят у подъезда они кажется вечность, отдавая в свои поцелуи все больше любви; Тэхен вот-вот потеряет сознание, чувствуя как подступают новые приступы головной боли, но держится изо всех сил, чтобы снова не показаться слабым. Ему этого не хочется, не хочется прекращать эти мгновение по большей части. И только Чонгук отстраняется на пару миллиметров, заглядывая в красивые глаза парня, он, обеспокоенный чужим поникшим взглядом, вопросительно поднимает брови, в надежде на объяснение причины такого измученного и бледного лица. Тэхену удается лишь сказать, что: «все нормально», — как сознание покидает его, а обмякшее тело падает в объятия Чона, который в ужасе и не понимание того, что произошло, пытается быстрее донести его в машину и ринуться в ближайшую больницу. «Я готов сделать все для тебя, только останься со мной и будь в порядке», — крутиться в голове, пока Чонгук выруливает на главную улицу.

***

— Как он? Губы дрожат, а сам мужчина не может найти себе места, ходя по больничному коридору из стороны в сторону. Он буквально чуть не потерял главного человека в своей жизни, которого обрел совсем недавно. — Состояние стабильное, — четко проговаривает главный врач с нотками беспокойства, которое не может пройти мимо Чонгука. — Поставили ему капельницу и ввели несколько незначительных препаратов для восстановления нормального давления, он держится совсем молодцом. Думаю, часа через два мы отпустим его домой, — задумывается он, а затем смотрит на дверь, в которой лежит Тэхен. — Однако… ему стоит сдать некоторые анализы, сделать рентген головного мозга и кардиограмму, для выявления нарушений, которые могли привести к такому резкому ухудшению здоровья. — Угроза его здоровью есть? — на Чонгуке нет лица, он уже совсем побледнел, но в голову лезут только самые плохие мысли из всех хороших. — Не думаю, возможно это всего лишь переутомление. Не стоит переживать раньше времени и наводить панику, вы делаете хуже не только себе, но и пациенту. Поверьте, он спрашивал о вас каждую минуту по два раза, пока мы его осматривали. — Я могу к нему зайти? — Конечно. Чонгук открывает дверь, застывая в проходе и рассматривая лежащего Тэхена в палате. Спустя мгновение он подходит ближе и садится на рядом стоящий стул. Сердце не может выдержать такую картину перед собой: уставшего парня, который все остальное время был ярким лучем солнца и заряжал всех своей энергией, несмотря на трудности и черные полосы в жизни. Это слишком. Чонгук, до этого сильный духом и черствый мужчина, испытал спектр эмоций, которые не испытывал при уходе из дома. Настолько сильно он привязался к этому глупому мальчишке, что вскружил голову с первых дней их совместных занятий. — Привет, — тихо произносит мужчина, и тянется за чужой ладонью, поглаживая подушечками каждый пальчик. — Привет, — Тэхен одаривает Чонгука еле заметной, усталой, улыбкой и после морщится от неприятно тянущего ощущения в голове. Чону больно на такое смотреть и взгляд сразу меняется на более серьезный. — Все хорошо, Чонгук, это всего лишь переутомление и завтра я буду как огурчик, разве врач тебе уже не сказал? — Сказал. — Вот и славно, — он улыбается, превозмогая свое плохое самочувствие. — Врач сказал тебе нужно сделать рентген и кардиограмму… — замолкает на секунду и смотрит на Тэхена, который лежит и все еще улыбается, как дурак совсем, но улыбки сдержать просто напросто не может. — Тебе весело? — Господин Чон, вы слишком обо мне переживаете, — снова переходит на Вы, ему так комфортнее, — Я в порядке, и я не маленький мальчик, могу о себе позаботиться. Езжайте домой и готовьтесь к вашей работе, я оклемаюсь и обязательно вернусь к занятиям. Чонгука немного бесит, что тот не принимает его заботы, поскольку ему самому дается это весьма в новинку и не прям с легкостью. Человек проживший долгое время без любви к себе, к кому-то другому, не сразу может взять и начать мило с кем-то беседовать на тему философии и рассуждать о дальнейшем здоровье, но он, черт возьми, очень пытается. Сидит напротив, держит чужую ладошку, и пытается. — Ладно, — устало вздыхает, просто смиренно соглашаясь. — Завтра заеду с утра, привезу что-нибудь вкусненькое. Есть пожелания? — Ммм… — задумывается Тэхен на секунду и лицо озаряет улыбка, будто придумал что-то ну прям супер-пупер классные, не иначе, — шоколадный буддинг! Выкрикивает так, словно это самое лучшее на свете, достойное восхищения. — Просто шоколадный буддинг? — вскидывает брови Чонгук, поражаясь со слов этого мальца. — Да! И еще бананы, печенье овсяное и молоко… пожалуйста, — последнее произносит так невинно и смущенно, будто не он сейчас запросил вкусностей, а кто-то другой и ему приходиться отдуваться. Натура такая, что уж. Он как храбрый котенок, только храбрый лишь снаружи, а внутри милый и пушистый. — Договорились, — открывая дверь из палаты, бросает Господин Чон, не сумев сдержать улыбки, — сладкоежка. Он уезжает, все еще переживая за своего… парня? Звучит ужасно, совсем не в его манере, но так упоительно. Захлопывает дверь в машине, доезжает домой и заходит, как всегда, в пустую квартиру. Взор падает на фортепиано, что так и тянет к себе, он садиться и начинает играть. Точность движений ломает воображение, что так вообще возможно. Создает новое и новое, раз за разом, записывая в нотную тетрадь, задумывается, играет снова. Голова кругом, но в ней лишь один светлый образ, олицетворяющий спокойствие и лишь капельку безудержной суетливости. Как это необычно, что один-единственный человек так много значит, так много в себе воплощает. Страшно, поддаться чему-то новому, и он пробует, — голова твердит уходить, оставить и жить как раньше, ни к чему новые перемены, трудности и проблемы будущего, он уже пережил все плохое, и не хочет повторять что-то вновь. Сердце говорит любить. Искренне, верно, поддаться ощущениям и не бояться перемен. Они ведь к лучшему, почти всегда. Он нашел родственную душу, так зачем от нее отказываться и жить как прежде. Прежде было хуже, сейчас же он начал расцветать. Эти чертовы голова и сердца – они вечно живут в разладе, правда? Противоречить друг другу, а выбирать приходиться тебе. Мелодия, которую он пишет, сама перерастает в нечто большее, чем мрак и горечь, живущее в его сердце. Там прорывается радость и светлые события, после встречи с ним. Он играет, перебирает пальцами уже более медленно, подбирая подходящий темп. Он счастлив. Счастлив сейчас, пока по ту сторону его жизни неприятные известия убивают веру в его только расцветшим сердце.

***

— Ким Тэхен, — зовет грубый голос, заходя в актовый зал, где до этого были только он и собственное эхо. — Только вот не нужно ругаться, — не поворачивая головы произносит парень, он знает уж этот голос, тем более сказанный в таком тоне. — Я же должен тренироваться, чтоб не упустить свои набранные навыки. — Я просил тебя об отдыхе, ты выглядишь уставшим, глаза красные, будто не спал ночь. Только выписали с больницы, пару дней прошло, а ты уже сидишь тут, в актовом зале, набираешься навыков. Ты что-то от меня скрываешь? — Н-нет! — выкрикивает, немного запнувшись. — Совсем ничего Господин Чон, просто решил прийти к тебе, заодно и поиграть. Ты же знаешь, без этого я жизни не вижу, а дома фортепиано нет. Пришлось идти сюда. — Лжец, — подходит и наклоняется прям к чужому лицу, близко, в пару миллиметрах. — Что? Тэхен начал задыхаться от такого напора, а у Чонгука видимо совсем крыша поехала без него, и из грубого мужчины он превратился в обольстителя. — Ты ведь скучал по мне. Не спрашивает, а утверждает. Не дает сказать и слова, затыкает страстным поцелуем, языком проводя по нижней губе. Он скучал. Еще как скучал, — по этим губам, милейшему лицу, ямочками и улыбке, по всему. Поэтому сейчас он страстно целует, поднимает со стула и прижимает к стене. Оторваться нет сил, но оба понимают, что делать что-то подобное в стенах музыкальной школы категорически нельзя. Они без лишних слов идут к машине, прожигаю друг друга взглядам, когда тела горят от невозможного тянущего чувства в груди. Обоим хочется, так сильно, что в мыслях позабылся факт того, что Тэхен пару дней назад как с больницы вернулся. И Чонгук может быть и остановился бы еще в зале, но этот взгляд парня, настолько просящий продолжения, не смог его остановить до конца. Доезжая до квартиры Чона, с порога летит вся лишняя обувь и снова стена: холодная, серая, манящая свой поверхностью, куда можно прижать. Губы мужчины спускаются ниже, пока чужие руки растягивают рубашку, поскорее прося о большем. Одежда летит на пол, а они даже не доходят до ближайшего дивана или кровати. В порыве страсти и бурных эмоций губы двигаются хаотично, мельтешат от губ к шее. Чонгук тянется к чужим штанам, шепчет: «все будет хорошо, доверься мне», — и тот доверяется, открывает всего себя и тихо вскрикивает, обнажая и так довольно искусанную шею. Два пальца внутри уже не кажутся такими ощутимыми, пока не добавляется третий, а небольшого размера член изнемогает от желания, чтоб к нему до коснулись, и когда это происходит из губ вылетает громкий стон. Довольный и возбужденный. Чонгук властен, но при этом нежен и аккуратен, бриться навредить этому пушистому чуду, вытаскивает пальцы и подхватывает парня на руки, отчего тот вскрикивает от неожиданности. Он в недоумении смотреть в глаза напротив и понимает, что в верных руках, в прямом смысле этого слова. Ему не стоит бояться. Член мужчины, заблаговременно смазанный персиковой смазкой, проникает внутрь. Медленно и без лишней боли. Тэхен стонет, опускает голову к чужому уху и стонет еще громче, когда толчок становиться сильнее. Это заводит и он продолжает, пока не слышит первый стон Чонгука, настолько блаженный, что хочется слышать это каждый божий день. Темп все быстрее и быстрее, толчки все глубже и приятный, а губы ловят друг друга в мимолетных поцелуях. Они в эйфории, которую не хочется заканчивать. — П-пожалуйста, опусти меня, — спустя долгое время шепчет Тэхен, хватаясь за широкие плечи и скрещивая ноги за чужой спиной. Ему нравиться это положение, но ноги предательски начинают затекать. — Ты ведь уже ухватиться.  Чонгук не собирается менять вертикальное положение, лишь сильнее прижимает к стене и целует в губы, плавными движениями спускаясь к шеи, оставляя там парочку бордовых отметин. Несмотря на прохладный воздух, между ними всегда остаётся нерушимое пламя, что с каждым касанием разгорается все больше и больше.  С каждым касанием они влюбляются друг в друга намного сильнее, чем…  — Просто лежа… — срывается, издавая очередной стон, который снова тонет в поцелуе.  — Зачем же? — в полголоса спрашивает, уже более медленными толчками вбиваясь в расслабленное тело. Он держит Тэхена крепко, боится отпустить или же просто ослабить хватку. — Два тела, влажные от пота, скользят друг по другу, кожа к коже… разве не восхитительное ощущение? Тэхён задыхается, пытаясь заглотнуть больше свежего воздуха и не утонуть в пучине всего удовольствия. Он впервые видит такого Чонгука и от этого возбуждение накрывает с головой пуще прежнего. Ему хорошо. Несмотря на затекшие ноги и слабую боль в пояснице, — ему слишком хорошо, чтобы просто подумать об этом. Чонгук нежно водит пальцами по спине и не прекращает толкаться в растянутый анус, шепчет слова благодарности, что тот появился в его жизни и помог выбраться из состояния апатичности. Целует смазано куда-то в подбородок, вбивается резче и слышит громкий изнемогающий стон, что сладким звуком, словно ноты фортепиано, ласкает слух.  Он задыхается. Не от секса, а от Чонгука. Всегда от него.  Белая вязкая жидкость стекает по ногам — неприятно, однако никого не волнует. Мужчина делает финальные, немного грубые, толчки, достигая пика удовольствия следом. Дает время отдышаться и прийти в себя, после чего несет обмякшее тело в душ. Тэхен еле стоит на ногах, пока Чонгук, под струями теплой воды, ласково обтирает его гелем для душа, затем моется сам. И уже в просторную кровать они возвращаются чистыми, прижимаются друг к другу совсем близко, будто это их последняя ночь, проведенная вместе. — Ты пахнешь мной, — шепотом говорит Чонгук, целуя в чужую макушку. Тэхён разнеженный донельзя, счастливый и умиротворенней, почти ничего не понимает, но все равно чувствует каждый поцелуй на своем теле. — Я пахну твоим гелем для душа, — бессвязно бормочет, вызывая у мужчины тихий смешок, а сам проваливается в глубокий сон и не перестает улыбаться. Сейчас он счастлив, как никогда раньше. И вряд ли уже сможет быть счастливым без Чонгука.  —  Сладких снов, моя Муза.