Рождество

      Погода стояла не очень. По мнению Гена, по крайней мере. С самого утра шел снег и было его много, настолько, что уже к обеду в сугроб можно было чуть ли не по колено провалиться. Спасал только честный труд жителей деревни, периодически расчищающих дорожки. Благо, Гена этот вид труда не коснулся. Справедливости ради его не коснулся вообще никакой труд. Ген целый день бездействовал. Почти все время просидел в обсерватории, давно по совместительству ставшей их с Сенку спальней, калякая какие-то рисунки карандашом на бумаге. Наружу он вышел трижды, ради завтрака, обеда и ужина соответственно.       Безделию Гена никто не мешал, чему он был крайне рад, но настроение все равно оставалось плохим. Точнее будет сказать печальным и философски меланхоличным. Причина тому крылась в сегодняшней дате. Пусть календарей в каменном мире до сих пор не существовало, еще на прошлой неделе Ген, выпытав у Сенку информацию о том, какое тогда было число, высчитал необходимую ему дату. И вот сегодня этот день настал.       Двадцать пятое декабря — Рождество.       Ген всегда любил этот праздник пусть и не вкладывал в него никакого религиозного значения, как и большинство жителей Японии. Для него это просто было время особой атмосферы, витающей в воздухе, кафе и магазинов, украшенных разноцветными гирляндами, подарков и праздничных американских фильмов. Ген видел во всем этом романтику. Она даже помогала ему смириться с приходом зимы, которую он, к слову, терпеть не мог. Если бы Гена попросили назвать его любимые моменты в жизни, ежегодное празднование Рождества определенно вошло бы в пятерку лучших. Ну может десятку.       Ген ни капли не сомневался, что до конца своих дней будет радоваться украшениям и подаркам. Однако жизнь распорядилась иначе. Все рождественские традиции канули в небытие три тысячи семьсот лет назад. И возродить их сейчас в полной мере едва ли было возможно. Хотя, наверное, Гену стоило попытаться. В конце концов, это по его части, но он делать ничего не стал, потому что… Потому что расстроился из-за того, что Сенку про Рождество, кажется, напрочь забыл. Это была наивная, по-детски нелепая обида. Умом Ген понимал, что ведет себя глупо, но не счел нужным пытаться что-либо изменить. Раз Сенку, главный человек в этой деревне и, походу, в этом мире, об отмечании Рождества не позаботился, то и он делать ничего не станет.       Но, проснувшись двадцать пятого декабря, Ген разозлился на самого себя, прекрасно понимая, что его настроение было бы куда лучше, если бы он все же стал инициатором праздника. Однако проблема крылась далеко не только в этом. Гена расстраивало не только то, что в деревне в этом году Рождество праздновать не будут. Основной причиной его апатии стало то, что Рождество, в привычном понимании, больше праздновать не будут никогда. Нет, разумеется, он верил в Сенку, но как бы тот ни старался возродить цивилизацию, утраченные места, где Ген привык покупать подарки, его любимое кафе, рождественскую музыку и фильмы, это не вернет.       В обычные дни Ген старался не думать о прошлой жизни, но в праздники воспоминания невольно накрывали его волной. От этого становилось грустно. А еще Сенку, как назло, не было рядом. Когда Ген проснулся, тот уже ушел куда-то и был занят весь день. Они даже за обедом не пересеклись.       Еще Гена расстраивало то, что в прошлом году Рождество в деревне Ишигами все же отмечали, пусть и без особого размаха. И погода расстраивала. Все расстраивало!       К концу дня Ген начал злиться и намеревался высказать Сенку несколько претензий, когда тот соизволит вернуться. Без злого умысла, скорее в шутку, но тем не менее. Правда Сенку все никак не возвращался. Ген бездумно смотрел в приоткрытое окно, наблюдая, как ветер кружит в воздухе хлопья снега. Некоторые снежинки залетали в комнату, неприятно оседая на щеках Гена и тут же превращаясь в воду. Откровенно замерзнув, он закрыл окно и уныло поплелся к футону, чтобы залезть под одеяло с головой и не вылазить оттуда до весны желательно.       Одеяло действительно помогло, Гену стало несколько лучше. Он согрелся, расслабился и почти уснул. Окончательно это сделать ему не дал звук открывающейся двери.       Ген злобно подумал о том, что Сенку все-таки удосужился вернуться. Стаскивать одеяло с головы он не спешил, еще какое-то время тихо лежал в одной позе, слушая, как Сенку ходит туда-сюда.       Ген не мог предположить, что его злость перемениться на милость столь быстро, но, стоило ему выбраться из постели, произошло именно это.       Сенку выключил лампочку, висящую на потолке, и зажег свечи. Теплый свет пламени и запах натурального воска создавали в комнате уют. Помимо воска в воздухе витал запах чего-то хвойного и пряного. Он был именно таким, каким, по мнению Гена, должен быть запах Рождества.       Ген сел на постели и невольно улыбнулся. На сердце стало так легко и радостно от осознания того, что Сенку не забыл про Рождество. А ведь Ген ему ничего так и не успел сказать. Впрочем, может оно и к лучшему.       Сам Сенку сидел на полу и копошился в углу. В темноте невозможно было разглядеть, что он там делает, но предчувствие подсказывало, что Гена ожидает сюрприз. Так и случилось. Щелкнув переключателем, Сенку поднялся на ноги и отошел в сторону.       В углу стояла елка. Совсем маленькая, но настоящая, вкусно пахнущая хвоей и зимним морозом. На ней сверкала гирлянда. Огоньки пусть и были однотонными, зато они плавно моргали, то потухая, то зажигаясь вновь. Для современного мира ничего особенного, но современный мир давно прекратил свое существование. В настоящий момент мерцающая гирлянда на елке показалась Гену настоящим чудом. Его восторг был искренним и неподдельным.       Конечно, маленькая елка смотрелась не так эффектно, как большая, которую они обмотали гирляндой в прошлом году, когда только научились делать лампочки, но, с другой стороны, Гену так даже больше нравилось. Потому что уютнее. И потому что только для них с Сенку. Было что-то очень интимное в том, чтобы отметить праздник вдвоем.       Ген молчал, просто смотрел на елку и улыбался. Сенку заговорил первым:       — С Рождеством, — произнес он.       Улыбка Гена стала еще шире. Он поднялся на ноги, подошел к Сенку и обнял его. Крепко-крепко. Сенку усмехнулся и положил руки ему на спину, обнимая в ответ.       — Ты все-таки не забыл, — довольно пробормотал Ген, уткнувшись носом Сенку в шею.       — Думаешь, я мог забыть?       — А, ну да, ты же все на свете помнишь. Тогда почему мы всей деревней не празднуем, в прошлом году отмечали же?       — Необходимость отпала, — ответил Сенку. — Тогда мне требовалось сплотить жителей деревни и завоевать их доверие, тебе ли не знать, что подобные штуки для таких целей лучше всего подходят. Но теперь они и так мне доверяют, поэтому…       Сенку не договорил, но Ген и так все понял. Понял он и то, что его следующий вопрос прозвучит нелепо, но задать его захотел:       — Тогда зачем это все? В чем необходимость? Все еще сомневаешься в моем доверии?       Ген ни о чем таком не думал, спросил шутки ради.       Сенку переместил одну руку на затылок Гена и запустил пальцы в волосы. Ген блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь комфортом объятий любимого человека.       — Нет, — достаточно серьезно ответил Сенку. — Просто заметил, что ты сегодня грустный какой-то и решил… ну… порадовать тебя.       Было ощутимо , что слова дались Сенку нелегко, и оттого Ген растаял еще больше. Ему было очень приятно, что Сенку, которому на Рождество и прочие подобные мероприятия по любому глубоко плевать, принес елку и сделал гирлянду исключительно ради него. В самом начале их отношений Сенку как-то сказал, что понятия не имеет, что нужно делать и как вообще себя вести. Ген тогда его заверил в том, что он разберется и по ходу дела все поймет. Что ж, Сенку не только разобрался, он еще и преуспел в том, что именуется заботой.       — Спасибо-спасибо! — воскликнул Ген. — Ты замечательный, знаешь об этом?       — Ага, — усмехнулся Сенку, — ты уже говорил.       — И буду продолжать, потому что так и есть, — от всего сердца пообещал Ген.       На миг объятия стали крепче, а после Сенку отстранился, сказав:       — Еще не все.       Он подошел к столу и взял две кружки, стоящие на нем. Их содержимое пахло чем-то пряным и рождественским.       — Держи, это глинтвейн, — сказал Сенку. — Кстати, безалкогольный, так что можешь смело пить.       Ген забрал кружку из его рук, ощущая себя по-настоящему довольным. Запах глинтвейна вернул его в те времена, когда мир был совсем другим, но, на этот раз, воспоминания не вызвали у Гена никакой грусти, потому что еще никогда прежде он не был настолько счастлив, как сейчас. Да, покупать подарки в украшенном торговом центре было весело, но едва ли это могло сравниться с тем, чтобы отмечать рождество в уютной спокойной обстановке наедине с тем, кого любишь всей душой.       Ген сделал пару глотков. Напиток оказался в меру горячим и очень вкусным. Не кола, конечно, но все равно. Рождественское настроение, отсутствующее с самого утра, вернулось к нему в полной мере. Ген сначала посмотрел на елку, потом на Сенку, пересекаясь с ним взглядом. Он улыбался и тоже был счастлив, это читалось в его глазах. И сколько бы Сенку ни утверждал, что в праздниках, свиданиях и прочих замечательных вещах нет смысла, на самом деле, они были важны, для него в том числе. Он просто самому себе этого не признавал, но Гена это, вроде как, устраивало. Главное, что у них случались такие моменты, как этот.       Сенку опустился на футон, скрестил ноги и обхватил чашку двумя руками. Ген сел рядом, придвинувшись вплотную, и уронил голову на плечо Сенку.       — Спасибо тебе большое, — еще раз поблагодарил Ген.       — Да не за что.       Вообще-то было за что. Например, за елку и гирлянду, за глинтвейн, за заботу. Но Ген промолчал.       Сделав еще пару глотков, он отодвинулся немного и коснулся кончиками пальцев щеки Сенку, заставляя посмотреть на себя. В его глазах отражались огоньки гирлянды. Гену это напомнило звездное небо, ведь оно было таким же прекрасным.       — С Рождеством, — поздравил он и, улыбнувшись, добавил: — Я люблю тебя.       Ген поцеловал Сенку в губы прежде, чем тот успел что-либо ответить. Поцелуй был нежным и теплым, со сладким привкусом глинтвейна. И чувственным.       — И тебя, — сказал Сенку.       Ген уже хотел было продолжить разговор, как услышал от Сенку то, что тот обычно предпочитал не говорить вслух:       — Я тоже тебя люблю.       Сенку смущенно отвел взгляд, а Ген ощутил, как сердце стало биться чаще. Не то чтобы он не знал о том, что Сенку его любит. Знал, разумеется, но услышать эти слова все равно было очень приятно и, пожалуй, для Гена они стали отличным подарком, а это Рождество — лучшим в его жизни, ведь провел он его рядом с тем, кого любит.