Любовь, познавшая ревность

Минхо не выходил из комнаты уже четыре дня. Он выключил телефон, закрылся в кабинете. Днями спал, а ночами либо читал, либо писал курсовую. Стрелка на часах передвигается. Десять часов ночи. Парень спускает ноги с подоконника и садится за стол. Желания писать курсовую нет, поэтому он открывает тетрадь, пробегаясь глазами по написанному. Пятая глава выделена красным. «Отпугивающие партнера ревнивые стратегии». И главный пункт, который Минхо тоже выделил: «Там, где есть любовь, всегда есть вероятность ревности. Глава шестая: «Абстрагирование для наблюдения и принятия». Парень быстро смотрит на строчку в середине страницы: «Не считайте, что ревность должна исчезнуть. Позволяйте ей остаться, но не позволяйте брать над вами верх. Разрешите ей быть тем, что вы оба можете принять – на данный момент». Ниже - «Вы - не мысль, а мысль - не вы». И заключительная в этой части: «Важно принять ваши чувства, уважать их». Глава седьмая: «Жизнь со своими мыслями». Конспект содержал схемы, связанные с мыслями, которые можно отложить, либо как правильно думать о ревности. И пара фраз в качестве выводов. Минхо открывает новую страницу. Восьмая глава: «разговор с ревностью». С левой стороны что-то неприятно кольнуло, заставив быстро выпрямится и не торопясь глубоко выдохнуть и вдохнуть. Чуть сгорбившись, поднимает взгляд. Кристофер четвертую ночь плюёт на график сна и сидит на полу около двери в кабинет Минхо. В девять вечера приходит к комнате и пытается услышать шаги. Сидит до пяти ночи, пока вновь не услышит шаги в сторону дивана, спит час-полтора, а дальше работа и вновь девять вечера. Феликс обеспокоен, пытается помочь чем-то, но всё тщетно. Из-за этого Крис позволил приехать Хёнджину и попробовать поговорить с Минхо, но, похоже, тот днём спит. Это самая долгая разлука в их отношениях. И самая больная. Он решает выйти на улицу. Расслабляет галстук, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Сворачивает в сторону бассейна. Теперь понимает, почему Минхо любит именно это место. Ложится так же, как Минхо в прошлый раз. Грудь сжимает. Воздуха все равно мало. Его воздух закрылся от него, давая последние минуты на выживание. Казалось бы, четыре дня, но почему они тянутся так долго. Прошла вечность, верно? Крис расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Катастрофически не хватает. Мужчина усмехается сам себе. Паника подкатила так некстати. На заднем дворе дома, на газоне возле бассейна, ночью. Он пытается встать, но не получается. Как будто воздух давит с огромной силой, не давая сил на обычное движение. Всё, что у него получается – безболезненно перевернуться на правый бок. Кристофер держится за горло, словно это может чем-то помочь. Он поднимает голову выше – в небо, но замечает в окне второго этажа фигуру с неким равнодушием смотрящего на него, а после позволяющей себе закрыть шторы и уйти. Он вновь ложится на спину, сложив руки на животе. Это же не смертельно – чувствовать боль? Пройдёт. Крис закрывает глаза.

/день назад/

Хёнджин заходит в дом, хотя, нет, почти влетает. Он тревожно смотрит на Криса и шёпотом произносит: «что ты натворил?» Подходит ближе, всматриваясь в карие глаза, после отводит взгляд. «Чёрт»: громче тянет Хван. Зачёсывает ладонями волосы, принимаясь ходить по комнате. Кристофер сидит, не шевелясь, наблюдая за парнем. Не спрашивая разрешения, Хёнджин поднимается на второй этаж. Подходит к кабинету и тихо стучится. «Минхо, не хочешь поговорить?» Тишина. Пару раз стучит в дверь и спускается к Кристоферу. — Он меня возненавидит. — Тебя-то из-за чего? — Я же знал и ему не сказал. Кристофер открывает глаза. Ничего нельзя изменить. Нож, который Крис уже достал из спины Минхо, теперь находится на уровне шеи самого мужчины. Сделать больно Минхо, значит сделать больно самому себе. Всегда так было. — Измену простить можно, а обиду нельзя, — отвечает на вопрос Кристофера Минхо. В следующую секунду тарелка с грохотом разбивается на полу. Минхо стоит, закрыв глаза и убрав руки за спину. Крис подбегает, быстро осматривает парня и заглядывает в его глаза. — Всё хорошо? — Просто представил, что ты можешь принадлежать кому-то другому. А я с надписью «ничтожество» постоянно отдалюсь от тебя, после и вовсе забываюсь в твоём прошлом. — Не говори так. Изменить тебе, значит изменить себе, понимаешь? Это было сказано за шесть дней до измены. Шесть дней до наступления ада, шесть дней до потери самого лучшего. Шесть дней до смерти. Смерть, что длилась чуть больше трех лет, мучительная смерть, превращающая человека в ничто. Превращающая жизнь в выживание. Он решает встать. Осматривает двор и возвращается в дом, на второй этаж к дубовой двери, возле которой садится вновь. Четвертая ночь ненависти к себе. Ненависть, что не может уже вынести душа.

***

— Крис ему изменил ещё до свадьбы, — отвечает Феликс Чанбину. Тот быстро поворачивается к нему с расширенными глазами и чуть приоткрытым ртом. Феликс издаёт короткий смешок, но после вновь делает серьёзное лицо. — Чего он сделал? — Ты… Ты правильно услышал. — Мы точно говорим про одного и того же человека? — Он останавливает Феликса за локоть, разворачивает к себе лицом и заглядывает в глаза, словно пытаясь найти там ложь. Ли замирает. Быстро моргает, но взгляда не отводит. Чанбин наблюдает за парнем и мгновенно отдергивает руки. — Да, — шепчет Феликс, продолжая идти вперёд. — Тогда почему он не отвечает нам? — Спрашивает Чанбин после нескольких минут молчания. Изредка посматривает на парня, отмечая красоту его лица без макияжа. — Он никому не отвечает и не выходит никуда. Феликс садится на ближайшую скамейку. Опускает взгляд на обувь. Чуть сгорбившись, молча слушает Чанбина. — Минхо всегда был таким. Не часто говорит о своих чувствах и эмоциях, по крайней мере, мне. — Парень присаживается на корточки перед Феликсом. В этот раз не прикасаясь к нему. — Всё хорошо? — Чанбин наблюдает за тем, как быстро пропадает искорка из карих глаз. Как настроение младшего падает. Как руки начинают дрожать ещё сильнее. Словно всё это Чанбин чувствует сам. — Нет… — плечи в секунду пробивает дрожь, а пальцы мгновенно впиваются в колени. — Такое чувство, что это все не взаправду. — Что именно? — Ты… — Феликс поднимает голову и смотрит прямо в глаза Чанбина. Ли хочется расплакаться от того, сколько нежности и любви в этом взгляде. Чанбину же хочется обнять парня, хоть как-то прикоснуться к нему, лишь бы тот снова улыбнулся. — Странно, когда ты вроде нашел того самого человека, но ты боишься привязываться к нему. Боишься, что тебя бросят потом или хуже того изменят тебе. — Ликси… Тебе необязательно быть с кем-то, если ты боишься. Этого можно избежать. — Как избежать привычного ожидания? — Голос сорвался. Хриплый голос прорезает душу. Хриплый голос бьёт по больному. — Ожидания чего? — Тебя… Чанбин, я жду тебя, всегда. А прошло всего ничего, понимаешь? Каких-то пару встреч, звонков и сообщений. Что за идиотизм? — Твои чувства – не идиотизм. И твой страх – это нормально. Значит тебе нужно время. Ещё немного времени. — А если мне понадобятся года? А если ты уйдешь? Ты готов ждать? — Большие глаза буквально заглядывают в душу. Переворачивают её наизнанку. Чанбин отводит взгляд. Это слишком больно. Слишком больно смотреть на потерявшего надежду человека. Больно смотреть на человека, которого в прошлом сломали. Больно от того, что он сам ничего не может сделать, ведь Феликс не подпускает его близко. Его стена не рушима. Она построена из прочного материала, который Чанбин не может сломать. — Готов. — Так не бывает. — Феликс встаёт и уходит по направлению к машине. Чанбин не спешит за ним. Садится на скамейку, наблюдая за срывающейся на бег фигурой. Так нужно. Так лучше.