От красоты до убийства

      — Говорят, от созерцания красоты до убийства — всего один шаг. Веришь в это?       Он затягивается сигаретой, долго, прищуривая слегка глаза от этого ощущения наполненности лёгких терпким табачным дымом. И выпускает его, весь этот тяжелый белый комок, образуя кольца, что взлетают к ночному небу. На том — ни облачка. Звёзды мерцают, луна освещает дороги.       Где-то вдалеке воет пожарка, где-то вдалеке неоновый свет вывесок.       Крыша, жуткий вид вниз с двенадцатого этажа.       Он сидел на одном едва не шатающемся старом стуле и я сидел на втором чуть позади него. И всё, что я мог ему ответить, это рык в моём горле и злостное мычание.       Он усмехнулся.       — Если не согласен, не думаешь, что надо аргументировать свою позицию? Может быть, я бы даже рассмотрел её, хотя вряд ли соглашусь.       Новая затяжка, новый выдох колец, растворяющихся в ночном ветре.       Мои руки дрожат от холода, я сжимаю ладони, что есть силы, вот только бесполезно, проблема не в этом. Верёвка, что опоясала мой живот и впивалась в запястья, и какая-то пыльная тряпка, привязанная ко рту. В этом проблема.       Театрал. Глухой не слышит слепого. Если есть, что сказать, засунул бы свои слова в задницу, может быть, хоть там найдётся кто-то, кто захочет тебя слушать.       Снова мой рык и моё мычание.       И он опять смеётся.       Ха-ах, конечно. Вперёд. Делай из меня животное, ведь так я смогу впиться в твою шею и вырвать из тебя вены вместе с позвоночником. А когда твоё тело останется валяться внизу, там, на асфальте двенадцать этажей ниже, размозжённое в кровавое месиво, я буду с наслаждением на это смотреть.       Он хмурится, поворачиваясь ко мне. Тушит сигарету о перчатку и раскрывает ладонь. Пепел мелкой трухой опадает к ногам.       Прищуривает глаза.       — От убийства до красоты же, знаешь ли, гораздо больше шагов. Сколько ни говорю с тобой, а каждый раз как будто со стеной. Никакого уважения к старшим.       Он резко поднимается со своего стула, и тот падает на серую кладку крыши.       И я не успеваю ни за чем уследить, никак отреагировать, лишь шумно вдохнуть носом и в ужасе вскинуть брови, когда он заходит сзади, хватается обеими руками за спинку стула и, усмехаясь и шепча мне: «Я тебя понял. Но в следующий раз ты тоже постарайся», толкает стул вперёд.       Мысль о том, что будет следующий раз, стёрла меня с лица земли раньше, чем это сделал асфальт.