you are my perfect week

Понедельник Сынмин не может представить себя еще более счастливым. К своим 25 годам он имел достаточно, чтобы пользоваться возможностью улыбаться каждый день, и первой причиной для этого была, конечно, любимая квартира. После почти непрерывных поисков и бесконечно долгого оформление ипотеки, Сынмин с облегчением понял, что наконец-то может назвать место, в котором живет, домом. Тем самым, где тут же выдыхаешь и расслабляешься, стоит входной двери захлопнуться за спиной, где тебя ждут обожаемые соевые свечи и ароматические палочки, которые Сынмин скупал в огромных количествах, кофеварка, на которую Сынмин молился, потому что кофе в ней получался божественный, а еще ворох пушистых пледов, любимые книги на полках из светлого дерева, огромное кресло с подставкой под чашку - в общем, каждый уголок был тщательно продуман и с любовью обустроен. Квартира была просторная, в меру прохладная и очень светлая. О такой Сынмин всегда и мечтал. Второй причиной была работа. Буквально пройдя сквозь огонь и лед в своей профессии, Сынмин обрел практически железные нервы, огромное колличество знакомств и вполне себе хорошую узнаваемость в качестве организатора мероприятий. В его штате было всего несколько постоянных сотрудников, но максимально надежных и преданных делу, как и сам Ким. Сынмин проходит вглубь квартиры и, небрежно сбрасывая обувь, несет пакеты на кухню. За окном вечерело, верхушки домов были окрашены закатом во все оттенки оранжевого, из приоткрытого окна доносился еле слышный аромат цветущих деревьев. Сынмин отрывисто просит умную колонку включить любимую музыкальную подборку и тут же приступает к готовке, изредка перебивая песни шуршанием пакетов. Солнце успевает практически полностью опуститься, а кухня - нагреться от включенной плиты и пропитаться ароматом специй и мяса, когда парень слышит хлопок входной двери. Сынмин, не оборачиваясь, вносит последние штрихи в блюдо и тянется достать тарелки, но руки, мягко обхватившие его талию, не дают этого сделать. Чанбин прижимается всей грудью к сынминовой спине, легко целует в висок и роняет голову своему парню на плечо. —Голодный? — Сынмин укладывает свою ладонь поверх чужих, сцепленных на его животе. —Я был готов захлебнуться слюной уже на подходе к квартире. Твоей курочкой даже там пахнет, — хнычет Чанбин, не поднимая головы, — Чан задержал меня на сорок минут, я собирался начать грызть его ногу. —Фу, ужасно, — Сынмин морщится, — Одно хорошо, тогда бы он не смог больше приходить сюда и таскать мой чай. Чанбин коротко смеется: —Эй, — отрывисто щипает парня за живот, — Ты любишь Чана. —Очень, но за малиновый улун я с него спрошу. Сынмин мягко отстраняет парня от себя и раскладывает еду по тарелкам. Крошит сверху лук и несет к столу, прося у Чанбина достать палочки. Ужин проходит под звуки мягкого R&B из колонки, пока Сынмин пересказывает какой-то забавный случай с работы. Чанбин улыбается набитыми щеками, изредка комментирует, рассказывает в ответ, как смешно верещал Чан, когда нашел ошибку в коде. Когда с едой покончено, Чанбин заканчивает свою историю, еле держа глаза открытыми и зевая раз десятый. Сынмин почти пинками отправляет того спать. Стоя в душе, Ким чувствует, как мышцы в теле, наконец расслабляются: рабочий день и готовка совершенно выбили из сил. Сынмин наносит на лицо крем из баночки, ощущая, как тяжелеют веки, но клянется сам себе, что не оставит грязную посуду на завтра, а уберет все прямо сейчас, хотя надетая пижама буквально магнитом тянула в спальню, в объятия пухового одеяла и парня под ним. Сынмин, покинув ванную комнату, слышит шум воды из кухни и тихо заходит, наблюдая, как последняя вымытая тарелка отправляется на сушилку. Стол был полностью освобожден от открытых упаковок с едой, на нем покоились только зажженный свечи, кажется, с корицей, пуская блики по деревянной поверхности. Музыка все еще играет, только гораздо тише, когда Чанбин вытирает руки и подходит к парню, укладывая руки тому на талию: —Потанцуем? Небольшой кусочек кухни освещен одной лишь гирляндой, висящей над кухонными шкафами, которую Сынмин отказался снимать после Рождества. Две фигуры двигаются неспеша, легко кружась в объятиях друг друга. Усталость на это мгновение испаряется, растворяется в воздухе вместе с дымом от свечей. Сынмин не слышит шума машин из окна, не слышит даже музыки, пока держит ладонь на чужой щеке, ощущает теплые руки на талии, смотря в глаза своей третьей и самой главной причине для улыбки. Вторник По вторникам нужно поливать цветы. После того, как Сынмин похоронил несколько первых орхидей, причитая о том, какой он плохой отец, под смех Чанбина, честно пытавшимся его успокоить, вторник стал днем полива. Новые растения появлялись в квартире медленно, но с завидным постоянством: сначала Сынмина раздражал пустой угол на кухне, потом — пустой стол. Несколько суккулентов жили в спальне, потому что цвет горшочков подходил к постельному белью, а огромная финиковая пальма раскинула свои веточки в гостевой комнате, потому что “выглядела грустной” в магазине, поэтому Сынмин расстроился тоже и купил ее. Чанбин, хоть и подшучивал постоянно, называл лесной феей, наблюдая, как Сынмин в полголоса бормотал что-то, аккуратно протирая листья и поливая удобрением, все равно не сводил глаз с парня, который так трепетно относился к своему хобби: уходил куда-то в свой мир, пока перебегал от одного горшка к другому, мурлыкал под нос приставучую песню из спотифая и задумчиво улыбался. —У меня нет причин не доверять своей бабушке. Говорить с растениями важно для их роста. Убери свои лапы от него, — Сынмин тянется и выхватывает у Чанбина керамическую чашу с маленьким кактусом, которую тот принес, чтобы уточнить, не хочет ли Сынмин оставить его на ночь в спальне, а то кактус может испугаться и сбежать. Сынмин бережно ставит чашку на прикроватную тумбу: —Сам смотри не испугайся, тебе еще ночевать со мной, шутник, — и отворачивается, полностью забирая одеяло. Чанбин хихикает и забирается на кровать: —Сынмин-аа, — улыбается, пытаясь добраться до тела сквозь кокон, но Сынмин упрямо сопротивляется, отпихиваясь, — Малыш, ну дай мне тебя обнять. —С ноутбуком иди обнимайся. Отвали. Чанбин резко тянет возмущенный сверток на себя, разворачивает на спину, подоткнув одеяло со всех сторон, так, чтобы у Сынмина торчала одна голова. —Прекрати. Я хочу спать, — недовольная, нарочито холодная интонация, но Чанбин видит его насквозь. —Ну прости, — Чанбин резко наклоняется и чмокает парня в подбородок, — Прости, прости, я не хотел, — целует через каждое слово, везде, куда может дотянуться: в кончик носа, в висок, лоб. Сынмин все равно уворачивается, но губы предательски растягиваются в улыбке. Чанбин ловит ладонями чужое лицо, продолжая смеяться, нежно гладит по щекам большими пальцами: —Я люблю всех наших зелененьких детей, честно, — и улыбается так счастливо и открыто, и ничего в глазах, кроме обожания, разглядеть невозможно. Сынмину остается только сдаться. Чанбин выпутывает парня из оков, опускается, целует влажно шею, так чувственно, что аж до звездочек в глазах, скользит вверх, ведет по мягкой краснеющей щеке и добирается до губ: —И тебя люблю. Ну ужасно сильно, — шепчет, залезая под кожу, ребра, сотворяя там пожар. Сынмин отвечает на поцелуй, сгорая. Он тоже. Ну ужасно сильно. Среда Среды Сынмину не нравятся. Сначала он думал, это потому, что середина недели для всех ощущается тяжело — ты уже вымотан работой, а календарь на кухонной тумбе будто злобно хихикает, безмолвно информируя, что корячиться придется еще столько же, чтобы получить заслуженные выходные. Но, по итогу, дело оказалось совсем не в этом. По средам Чанбин работал с клиентами из Штатов и заканчивал только в районе 4 утра. И, если Сынмин не валится с ног от усталости и не падает мертвым телом на подушки, отрубаясь до следующего дня - он просыпается посреди ночи. Просыпается, буравя приоткрытым глазом тонкую полосу света из-под двери, вздыхает и, вслушиваясь в еле уловимое постукивание пальцев по клавиатуре, пытается заснуть снова. Чаще всего такой план обречен на провал. Сынмин тянется к телефону на тумбе, морщится от яркости дисплея и дурацких 3:30 ночи на часах и немного раздраженно засовывает гаджет под подушку. Кровать ощущается непривычно огромной, как и сама комната — без Чанбина холодно, несмотря на старания обогревателя в углу. Сынмин даже зажигал благовония для более глубокого сна — остаточный аромат кардамона и пачулей все еще витал в воздухе, но все равно не приносил сейчас желаемого уюта. Какая-то бессмысленная и глупая сентиментальность — ощущать одиночество, когда твой самый родной человек находится буквально за стеной. Сынмин, не выпутываясь из одеяла, топает босыми ногами в гостевую комнату, которая была переделана в Чанбинов кабинет. Замирает в нескольких шагах, уставившись на широкую спину, обтянутую майкой. Хочется ворчать под нос, что «парень программист — горе в семье», но Сынмин, бросив на пол одеяло, чтобы не мешалось, подходит молча и кладёт осторожно руки на сильные плечи, легко их разминая. В кабинете холоднее, чем в спальне, кожа Сынмина быстро покрывается мурашками. Чанбин от прикосновения даже не дергается, каждый раз утверждает, что всегда ощущает сынминово присутствие, только отклоняется чуть назад, подставляя затекшую шею под ласковые ладони. Перехватывает руку через мгновение, целует пальцы трепетно, один раз, второй, третий, чувствуя, как от нежности все приятно покалывает внутри. Сынмин наклоняется и кладёт подбородок парню на макушку, смотрит на мигающие символы на мониторе. —Замёрз? — спрашивает Чанбин очевидное, продолжая водить мышкой по столу, а свободной рукой пытается согреть прохладную ладонь у себя на груди. Сынмин угукает, прикрыв глаза. Клацание мышки теперь убаюкивает, а от такого легкого прикосновения внутри все теплеет моментально, как будто зашел под горячий душ после мороза на улице. Сынмин сонный очень и оттого какой-то сопливо-романтичный: утыкается носом в макушку парня, вдыхает запах шампуня, и продолжает стоять, обнимая, обещает дать себе пару минут и пойти обратно в спальню, позволив Чанбину закончить дела. Чанбин чувствует, как тело за спиной начинает постепенно наваливаться на плечи и спину, оседая. Смотрит на часы, понимает, что работать надо еще пол часа минимум и, задумавшись едва ли на секунду, тычет ногой в кнопку отключения питания компьютера. Разворачивается в кресле и аккуратно подхватывает несопротивляющегося Сынмина на руки, прижимает к себе, шагая в сторону спальни. Надо будет только вернуться за одеялом, оставленным на полу. Сынмин укладывает голову на чужое плечо, утыкается кончиком носа в шею и довольно сопит. Чанбин любуется умиротворенным лицом и ощущает поцелуй где-то под ухом, оставленный парнем уже в полу-дреме. У Сынмина растрепанная светлая чёлка, тело мягкое-мягкое, смотрится совсем крошечным в чанбиновых руках. И пахнет от него жасминовым кондиционером для белья и медом. —Доброй ночи, любовь моя. Сынмин засыпает моментально, окутанный теплом. Одеяло остается лежать на полу до рассвета. Четверг Четверг выдается ужасно нервным. Сынмин нервно теребил в руке наручные часы, то надевая их на руку, то снимая обратно, бросая быстрые взгляды на стрелки. Тонкие полосочки на циферблате показывали, что обещанная доставка цветов «минута в минуту, вы не переживайте, наши курьеры не опаздывают» задерживалась на два с лишним часа. Черён, которая занималась фуршетом, подбегала уже раз в десятый, и с каждым разом ее взгляд становится все более умоляющим. Сынмин коротко кивает на одиннадцатый раз головой, чтобы девушка не тратила своё время на уговоры: —Да, вы можете выкладывать кейтеринг. Что толку — остынет он на столах или в коробках, — Сынмин поправляет кремовую шелковую рубашку, продолжая смотреть то на часы, то на подъездную дорожку к коттеджу. Девушка кивает, ободряюще касается кимова плеча и уносится отдавать распоряжения официантам. «Чтоб ещё раз я согласился работать с незнакомыми поставщиками», — раздраженно думается Сынмину, — «И с малолетками. Никаких больше малолеток.» Уж очень убедительной была девушка, умолявшая господина Кима взяться за организацию ее восемнадцатого дня рождения. Хлопала глазами очаровательно, восхищалась Сынминовыми проектами — даже самыми первыми (ох, та выставка была ночным кошмаром). Ну как тут откажешь? Согласишься, ещё и проглотишь тот факт, что ресторан, флористов, фотографов и ещё с десяток рандомных сотрудников девушка будет отбирать лично — ссылаясь, конечно, не на оценки от заказчиков, не на прошлые работы, а на самый красивый инстаграмм и, очень возможно, на самого симпатичного менеджера по продажам. Что, очевидно, не являлось ключевым фактором надежности компании — оба фотографа перестали брать трубки почти сутки назад, половина закусок из ресторана выглядела не так, как на фотографиях в меню, а история с цветами тоже имела все шансы закончится плачевно. Сынмин по поводу фотографов не особо переживал — в машине все равно лежала его личная камера, которую тот всегда брал с собой на мероприятия, исключительно, как хобби. Снимки получались вполне хорошими, клиенты даже деньги сверху предлагали, но Сынмин всегда отказывался, ссылаясь на отсутствие должного образования и навыков. Но в этом случае — никаких игр в рыцарство: потребует с девчонки двойную оплату за лишнюю работу и утерянные навсегда нервные клетки. Как раз у Чанбина скоро день рождения. Конечно, Сынмин давно думал о новом объективе, но эта мысль буквально растворяется, как только тот представляет, как его парень будет верещать, если обнаружит в подарочной коробке новенький игровой ноутбук, на который облизывался уже пол года. —Вспомнишь солнце…, — растерянно произносит Сынмин, глядя на загоревшийся экран телефона входящим вызовом от «Бинни🤍». —Они уже на месте? — шуршит голос из динамика. Сынмин выдыхает обреченно. —Конечно, нет. Не просто же так они с 9 утра трубки не берут, — Сынмин присаживается на скамейку на веранде — спина невыносимо ныла от беготни, — Это полный провал, и я, представь себе, почему-то чувствую себя виноватым! — громче, чем планировал, бросает парень и резко выдыхает, зарыв ладонь в волосы. —Хороший мой, - Сынмин прикрывает глаза, заставляет себя дышать медленнее, постепенно ощущая разливающееся по животу тепло. Чанбину действительно хватает нескольких слов, чтобы его успокоить, — Я же сказал, я помогу с этим, не переживай. —Как? — грустно усмехается Сынмин, — Будешь угрожать им, когда выследишь с помощью своих компьютерных штук? —Почти, — по голосу слышно, что Чанбин улыбается, — Парень программист — не горе в семье, а находка, точно говорю. Люблю тебя, — гудки в трубке словно складываются в похоронный марш. —Ага, мой герой, — Сынмин хмыкает и убирает телефон в карман. Откровенно говоря, у Чанбина редко включался режим “сиди на месте, сейчас я все исправлю” — исключительно из-за того, что Сынмин отнекивался постоянно: привык справляться с трудностями самостоятельно. Но в тайне практически пищал, если его парень героически приходил ему на помощь. Правда, в такой ситуации помочь могло лишь чудо, но Сынмин, раздраженный до предела, все равно чувствовал благодарность за попытку. Спустя несколько минут, с глухим шуршанием гравия под колёсами, к коттеджу подъезжает грузовик, на кузове которого красуется уже знакомая Сынмину эмблема с ромашкой. Парень рассеяно машет подошедшим грузчикам рукой, чтобы те начали разносить цветочные композиции по местам, и не отрывает взгляда от автомобиля. Да быть того не может. Через двадцать минут грузовая машина стремительно уезжает и Сынмин замечает с облегчением, что до начала вечеринки остается ещё четверть часа. Самый молодой из грузчиков внезапно подбегает к Сынмину с букетом белоснежных гортензий и, краснея, передаёт вместе с ними маленький бумажный конверт. И тут же исчезает из поля зрения под смешки коллег. Бумага приятно ощущается на пальцах, когда Сынмин переворачивает конверт, чтобы узнать адресата: «В этом конверте Вы найдёте письмо с кучей непристойностей в нем, поэтому, пожалуйста, сразу передайте его вместе с букетом Ким Сынмину. Он с этим разберётся». Сынмин, светя краснеющими ушами и тщетно прикрывая их рукой, давит улыбку, быстрым шагом направляясь в сторону служебного помещения, чтобы отыскать вазу. Засранец. И, действительно, находка. Пятница Сынмин пятницы просто обожает. Единственный день недели, когда он позволяет себе появиться в офисе чуть позже. Утро пятницы даже пахнет по особенному — солнцем, деревом, свежими простынями. Последний рывок перед выходными, перед заслуженным отдыхом, который, в первую очередь, ассоциируется у Сынмина с мобильным телефоном, который не разрывается от звонков. Будильник начинает трещать в обычное время только для того, чтобы проваляться в постели лишний часок, сладко потянуться, до хруста в позвоночнике, разлечься поперек кровати, подставляя лицо солнечным лучам, пробивающимся сквозь шторы. По пятницам, завтрак — прерогатива Чанбина. Тот врывается в спальню, весь взмокший после пробежки, игнорирует ванную комнату и лезет под одеяло обниматься. Хохочет над сынминовым “уйди, ты вонючий”, легко щекочет бока, уворачивается от пинков, хватая ноги и прижимая их к матрасу. Чанбин скидывает одеяло на пол и ложиться головой на голый сынминов живот, предварительно чмокнув парня чуть выше пупка. Сынмин поглаживает чужой затылок, ощущая мягкие и чуть влажные волосы под пальцами, проводит ногтями по коже головы, практически заставляя Чанбина урчать. Чувствует теплую, чуть шершавую ладонь, что выводит ласковые круги по его боку. —Как там с погодой? —Тепло. Хорошо, — Чанбин все еще дышит чуть прерывисто после тренировки, его горячее дыхание оседает на нежной сынминовой коже влажными мазками, — Можешь не надевать шарф, если горло больше не болит. Сынмин продолжает почесывать чужую макушку, задумчиво вглядываясь в кусочек окна, неприкрытого шторой, размышляет о предстоящем рабочем дне. Сегодня точно нужно разгрести электронную почту, а, ближе к вечеру, встретиться с клиентом в центре, куда Сынмину совершенно не хотелось ехать, ведь добираться до дома по пробкам после - такое себе удовольствие. Снова чувствует теплое прикосновение губ к животу, чуть более ощутимое, чем в первый раз. Поворачивает голову и сталкивается с хитрыми глазами, глядящими исподлобья: —Эй, — тихо окликает Чанбин, прежде, чем оставить еще один поцелуй, чуть ниже, —Побудь со мной. Работать будешь на работе. Сынмин легко улыбается тому, как Чанбин с каждым днем все лучше считывает его мысли, гладит парня по спине, смотрит на лицо, в котором столько трепета и заботы, и все — для него одного. Чувствует размеренный стук своего сердца, разносящий умиротворение по грудной клетке. Чанбин приносил ему спокойствие и Сынмин не мог выразить словами, как он был благодарен ему за это. —Я всегда с тобой. Суббота По субботам Чанбин не бегает. Трех раз в неделю и так достаточно, плюс он встаёт в свой выходной в воскресенье довольно рано, чтобы потренироваться, так что субботние тренировки можно официально пропускать со спокойной душой. Тем более, на утро субботы у Чанбина обычно более интересные планы. Если бы Чанбин вёл блокнот, о том, что обожает его парень, то в один из первых пунктов попал бы «секс по утрам». Чанбин бы даже выделил его полу-засохшим маркером со своего стола. Выглядит ли Сынмин потрясающе в своих воздушных рубашках и классических брюках? Конечно, да. Идёт ли Сынмину его укладка, с которой он возится по сорок минут, воюя с воском для волос? Разумеется, идёт. Сынмин в узких джинсах и, о боже, чокере? Невероятно горячо. Но Сынмин в своих любимых полосатых пижамных штанах, с хаотично вьющимися волосами, рассыпанными по подушке, со сползающим одеялом с голых плеч, Сынмин, который, не успевая разлепить глаз, уже поворачивается к тёплому чанбиновому боку и вслепую тянется за поцелуями — это чертово произведение искусства. Чанбину много что нравится в постели, тут его фантазия не имеет границ, и его парень в этом его поддерживает, но утром Сынмину, несмотря на довольно прохладно-отстраненный характер, нравятся нежности. Чанбин не против, а очень даже за: разворачивает мягко Кима спиной к себе и притягивает к груди. Сынмину на лицо падают солнечные лучи, отразившиеся от небольшого зеркала в спальне, превращаются в радужные полосы, делая Сынмина похожим на хрупкий витраж из какого-нибудь старинного замка невероятной красоты. Чанбин двигает бедрами медленно, чувственно, прижимается губами к плечу, ловит мягкие выдохи, которые постепенно становятся все громче и выше. За ухом целует, шепчет «доброе утро, любовь моя» и что-то о том, насколько Сынмин идеальный для него, и для самого Сынмина, такое - это финишная прямая. Чанбин гладит осторожно чужой подрагивающий живот, тяжело и жарко дышит в шею, чувствует, как по телу разливается приятно послеоргазменная нега. Сынмин с трудом разворачивается, ощущая одновременно и легкость, и тяжесть в мышцах и тут же обвивает своими красивыми ладонями чанбинову шею, легко целуя в подбородок: —Доброе утро. Завтрак по субботам, почему-то, постоянно откладывается до обеда. Воскресенье —О боги, я знал, что это будет ошибкой. Почему мы не сделали этого вчера? — Сынмин стягивает с себя тяжелое шерстяное пальто, отдает его в заботливо протянутые Чанбином руки и плетется в комнату, — Я же завтра не поднимусь с кровати! Чанбин проходит в гостиную и видит, как его парень полу-лежит на их диване, откинув голову на спинку. Делает несколько шагов и падает рядом, укладывая голову на сынминовы колени. —Зато твоя мама выглядела такой счастливой, — задумчиво тянет и тут же стонет от боли в мышцах, укладываясь удобнее. Сынмин фыркает: —Еще бы. Помимо двух новых шкафов мы собрали еще и стол, который стоял у нас в кладовой лет...восемь? Как вообще можно было забыть про мебель, которую ты купил? —Главное, что мы помогли. —Ну да, — Сынмин смотрит скептически сверху вниз, укладывая ладонь парню на грудь, — А может, главное это “Чанбин-и, дорогой, чудесный молодой человек, Сынмин-и так с тобой повезло!”? — Сынмин нарочито-ласково проводит по чанбиновой голове после каждого слова, — Подлизался? —Да, и что! — Чанбин возмущенно складывает руки на груди, по его щекам разливается слабый румянец, — Мне нравится нравиться твоей маме! У нее замечательный вкус, между прочим, как и у ее сына. Сынмин откидывает голову на спинку и хохочет, хотя смех быстро сменяется жалобным стенанием: —Ше-е-е-ея... Чанбин как-то слишком резво подскакивает, наклоняется и чмокает Сынмина в лоб: —Иди в душ, включи воду погорячее, — направляется в коридор и Сынмин слышит, как тот роется в своей сумке, — Я пока закажу чего-нибудь поесть. Сынмин со стоном поднимается и топает в ванну. После сорока минут под горячими струями воды боль в мышцах действительно слабеет. Сынмин стоит перед запотевшим зеркалом, нанося масло на кончики волос, и легко улыбается — сколько бы он не ворчал, день действительно получился чудесным. Мама приготовила потрясающую домашнюю еду, которую Чанбин не уставал нахваливать, заставляя женщину краснеть, а когда Сынмин пытался выпытать у нее рецепт маринада, та лишь щелкнула его по носу, сказав что-то про семейные секреты: —“Ни за что! Вы тогда вообще перестанете приезжать”, — ворчала женщина, улыбаясь в противовес недовольному тону. А потом подперла рукой щеку, наблюдая за парнями, — “Ешьте еще, я много приготовила, какие же вы у меня чудесные, мальчики...” Сынмин встряхивает головой, чувствуя, как алеют кончики ушей. Мама никогда не была скупа на ласковые слова, но с появлением в его жизни Чанбина, ее любовь словно выросла в десятикратном размере — обхаживать Со стало буквально важнейшей задачей. И, хотя Сынмин часто говорил что-то вроде “может, вас оставить?” или “ты ведь помнишь, что из нас, я — твой сын?”, в душе не мог нарадоваться тому, что два самых важных в его жизни человека настолько трепетно относятся друг к другу. Сынмин одевается в домашние хлопковые штаны и просторную футболку и выходит из душа — отогревшийся и довольный. И тут же слышит знакомый тихий хлопок с кухни. —Со Чанбин, как так получилось, что в этом доме есть вино и я не знал об этом? — громко произносит парень и, входя на кухню, замирает. На столе стояло несколько длинных свечей, которых в доме до этого не наблюдалось, гирлянда легко переливалась в сумраке, освещая разложенные по тарелкам закуски. Чанбин, видимо, торопился — под столом еще валялись пустые пакеты с логотипом их любимого с Сынмином ресторана индийской кухни. Сынмин поднимает вопросительно бровь, удивленный, пока Чанбин, ухмыляясь, передает ему в руки бокал полусладкого красного: —Садись, давай поужинаем. Умираю с голоду, — берет Сынмина за руку и ведет к столу. Парень все так же молча присаживается — от яркого запаха пряностей во рту скапливается слюна. Сынмин отмирает, только когда слышит звон бокала, которым Чанбин легко стукает по его, чокаясь. —А за что пьем? Что за повод? — наконец, подает голос. —Хотел сделать тебе сюрприз, — улыбается Чанбин, — У меня отличные новости. Скоро заключим контракт с новым партнером. Ну, я надеюсь. Сынмин округляет глаза, палочки с первым кусочком еды замирают в воздухе: —Неужели, тот аргентинец, о котором ты говорил? Он же ужасно противный и высокомерный, как вам удалось его дожать? — Чанбин неопределенно пожимает плечами, хитро улыбаясь, — Это отличная новость, я очень рад, — Сынмин делает глоток, ощущая, как вино приятной терпкостью оседает на языке, — Горжусь тобой, — и, протянув руку через стол, мимолетно сжимает чанбиновы пальцы. Когда бокалы пустеют, Чанбин вскакивает и подходит к парню, чтобы подлить еще немного. Желудок слегка отяжелел от потрясающе вкусной еды, а от алкоголя чувствуется приятная легкость в теле. Сынмин изучает чанбинов профиль, пока тот наполняет бокал, наблюдает за дрожащими в свете огоньков ресницами и блестящими глазами. Чанбин разворачивает голову, ощущая взгляд, и, без предупреждения, касается своими губами сынминовых. У Чанбина губы мягкие, влажные после вина, он целует так бережно, будто Сынмин может рассыпаться в любой момент. Легкое чувство опьянение усиливается, голова начинает немного кружится и Сынмин, шумно выдохнув, раскрывает рот чуть шире, давая больше простора для действия. Чанбин отстраняется через мгновение, часто дыша: —Погоди, — Сынмин растеряно смотрит, хмельно хлопая глазами, — У меня для тебя кое-что есть, — и направляется к тумбе, на которой стоял телевизор, шурша чем-то в ящиках, — Подойди, пожалуйста. Сынмин встает, чуть не вприпрыжку двигаясь в сторону своего парня — что поделать, он слаб, когда дело касается сюрпризов. Чанбин откашливается, поворачиваясь, держит руки за спиной. Сынмин замечает, как тот тревожно бегает глазами по его лицу. —Бинни... — насторожено тянет Ким. —Тот партнер, — чуть сипло начинает Чанбин, перебивая, — Он еще не подписал бумаг... Я уверен в нем, как не уверен даже в себе. Но все равно боюсь отказа. Сделка-то на всю жизнь. Сынмин чувствует, как его сердце буквально останавливается, а потом начинает колотиться где-то в горле, когда Чанбин вдруг опускается на одно колено. Из-за его спины появляется маленькая бархатная коробочка. Сынмин морально готовится падать, когда видит блик от небольшого аккуратного кольца. —Этот партнер, — продолжает Чанбин. Его пальцы дрожат, — Как тебе сказать...Он буквально лучшее, что происходило со мной за всю мою жизнь, — Сынмин чувствует, как щиплет нос, но продолжает стоять смирно, переведя взгляд от кольца на глаза своего парня. —Ким Сынмин, — голос у Чанбина серьезный, а глаза горят восхищением, — В каком бы настроении ты не был, как бы ты себя не вел и что бы ты не делал...Черт, да ты можешь вообще ничего не делать!.. — голос срывается на короткий нервный смешок, — ...Тебе все равно удается делать меня самым счастливым человеком каждый день. Ты мой лучший друг, мой источник силы и вдохновения, моя мотивация. Ты любовь всей моей жизни, — Сынмин видит перед собой лишь размытые пятна, но не отводит взгляда, ощущая, как нижняя губа начинает подрагивать, — И да, мне важно, чтобы ты стал всем этим и на глупых бумажках в том числе. Сынмин-и, ты...ты плачешь? —Нет, — еле выговаривает Ким и, как по команде, по щекам скатываются первые слезы, — Это ты плачешь, я не плачу. Чанбин смеется тихо и обхватывает сынминовы пальцы, прикладывая их к своей щеке, и заглядывает в глаза: —Ким Сынмин, ты выйдешь за меня? У Сынмина все тело трясется и, будучи уверенным, что больше не сможет выстоять на своих двоих, падает на пол, сотрясаясь от сдерживаемых рыданий. Сынмин хлюпает носом совсем не романтично, из глаз ручьем льет, пока он судорожно кивает, шепча бесконечное “дадададада”. Чуть не заваливается на Чанбина, когда тянется поцеловать, а пока целует жарко, практически заползая на колени, вырывает вслепую у Со коробочку и трясущимися руками надевает кольцо на палец. Чанбин прижимает рыдающего Кима к себе, сцеловывает слезы, смеется, потому что в груди словно салюты хлопают, искрят. Гладит по спине, целует в висок успокаивающе, ждет, пока его жених придет в чувство. Сынмин никогда не подумал бы, что может стать еще счастливее.