Ёлка

Небольшая пушистая ель теперь занимает самый центр комнаты, где по углам раскиданы вещи, на диване целое собрание из месячных бутылок, а на полу, в щели под шкафом или тумбой, можно выгрести целую гору блестящих фантиков от сладостей - есть вне кухни не так круто, но бросить ярким шуршащим комочком в чужую спину, когда та появляется в проходе - целая традиция, нарушать которую нельзя ни в коем случае. Курсед пальцами цепляет острые искусственные иголки, хватая сразу несколько, чувствуя, насколько те тонкие и твердые, совсем не похожие на настоящие, покрашенные на кончиках белой краской - узор опавшего снега, который не растает и не оставит на полу грязную лужу. Он отпускает веточку, и та застывает в том же положении, не сдвигаясь ни на миллиметр, образуя небольшой зазор внутри. Уже не так красиво, но кто вообще будет смотреть на это несчастное дерево, когда в телевизоре будет вещать Папич, на столе дымится пицца из доставки, а руку холодить бутылка вина? -Вот, - сзади слышится стук стекла и тихое шуршание. Акума ставит коробку на диван, перемотанную скотчем, облезлую с одного бока - когда-то в ней лежали коньки, которые так и не увидели льда, затерявшись где-то в деревне, на чердаке, в одном из старых ящиков. - Больше ничего нет, придётся наряжать этим, - парень отрывает клейкую ленту, срывая вместе с ней краску и верхний слой картона. Внутри - пёстрые стеклянные игрушки, всевозможные фигурки, шары, расписанные неаккуратно, вручную или самой неаккуратной машиной в мире - с красного бока на Курседа смотрит то ли заяц, то ли растекшаяся клякса - видимо, этим украшениям больше лет, чем он предполагал. - Тут ещё мишура есть, - Акума сдвигает игрушки в бок, доставая с самого дна шуршащие ленточки, тонкие, словно змеи, но яркие и пушистые. - Только я хуй знает, куда мы ее повесим. --Можно сюда, - Курсед перехватывает одну из цветных нитей, мягкую на ощупь, как дождик, что всегда валяется на полу после праздника, накидывая ее себе на плечи, словно шарф, обматывая несколько раз вокруг шеи. Акума на это лишь посмеивается, легонько ударяя его в плечо, бросая мимолётное «дебил», пока тот рассматривает себя в отражении - зелёные, желтые, красные иголочки вьются вокруг него, точно двухметровый парень теперь сам стал елкой, играя бликами гирлянды в темноте и пряча подарки у своих ног. --Ну красивый, красивый, - Акума достаёт один из шаров, пытаясь поддеть тонкую петельку, за которую его нужно будет повесить, глазами выискивая что-то похожее в большой коробке. - Перед кем прихорашиваешься? Мы тут одни в комнате. -Не скажу, - смеётся, отлипая от зеркала, поправляя кончик мишуры. За окном стелется белое полотно, снег кружит над холодным городом, хлопьями опускаясь на землю, покрывая деревья, окутывая их, словно пушистая шуба. Острые снежинки танцуют, гонимые слабым ветром, вереницей пробегая за стеклом, словно резвая тройка среди холмистых сугробов. Сейчас бы выйти во двор, пока все дети получают последние отметки в году, пальцами ощутить колющий мороз от ледяного снега, что тут же начнет таять, а кожа в ответ покроется красным румянцем. Собрать большой снежок, прицелиться и попасть прямо в голову, нагибаясь от ответной реакции. Акума будет недовольно ворчать всю дорогу, причитая на сырую одежду и холод, но в глубине души все же будет счастлив - Курсед уверен - как счастлив получая пакет сладостей на день рождения. Только парень не хочет выходить из дома, из-за чего о подобном можно только мечтать. Но, загадывать желания с надеждой на лучшее - разве не в этом суть уходящего нового года? -Ах, не скажет он. Ну-ну, - Акума тянет на себя одну из искусственных веточек, приминая распушившиеся иголки, чтобы обвить их небольшой золотистой петелькой - отходит на шаг назад, окидывая взглядом елку полностью: низкая, но и квартира у них не большая, странного зелёного цвета, но люди в отзывах на сайте писали, что это сейчас так модно, и лучше нигде не найти, покрытая белыми брызгами, словно снежная перхоть застыла на ее широких лапах. Совсем не такая, какая была у парня в детстве, но и не такая, какая украшала его одиночество в недалёком юношестве - все же новогодняя красавица на то и красавица, чтобы сиять огоньками гирлянды где-нибудь в углу комнаты, и не важно - двухметровая сосна пышет запахом смолы на весь коридор или маленькое нечто ютится на тумбочке около кровати. - Пойдёт. Смотри: будешь брать точно такие же и вешать их, но не рядом, а рандомно, понял? -Я буду это делать? -А кто хотел елку ставить, я что ли? Вот теперь сиди и разбирайся с этим, - Акума отходит ещё на несколько шагов назад, подпуская парня ближе к коробке с игрушками, намереваясь уйти из комнаты, оставляя дитё наедине с мимолётным развлечением, но Курсед протестно мотает головой, цепляя чужое запястье. -Нет, мы будем вместе. Я ебал этим один заниматься. -Тогда прекрати рассматривать себя в зеркале и начинай вешать, - Акума встряхивает руку парня, вылавливая из коробки ещё несколько шариков, передавая их Курседу, точечно указывая где какой будет смотреться лучше. Две, три игрушки и вот, нагое дерево уже не выглядит таким жалко одиноким, правда до сторис со стикером мери кристмас ему далеко, но яркие бусы потихоньку заполняют зелёные руки, мерцая красным, оранжевым, жёлтым. Елка теперь стоит выше, для удобства ее поставили на журнальный столик, разделив работу на «я не достаю» и «я сам повешу». Курсед вертит в руках необычную игрушку - стекло в виде домика, которое сейчас уже не купишь в наборе из 12 шаров, оглаживая пальцами неровности нанесённой краски. Все эти игрушки когда-то на новоселье подарила им мама Акумы - скорее всего, захотела избавиться от ненужного мусора, что хранился где-то в шкафу несколько лет. Только в этом году они додумались купить ёлку, даже заказали ее заранее, сознательно оттягивая момент, когда придётся вскрыть коробку, вывалив на пол отпавшие иглы, несколько часов распремляя каждую веточку отдельно. Но годовой календарь обнажил свой предпоследний лист, который вот-вот слетит с хрупких колец, красным цветом выводя надпись, что откладывать дальше некуда - завтра к 3 добавится 1, стирая подчистую все планы, что когда-то бережно записывались карандашем поверх праздников на каждый день. -Ты че завис? - чужой локоть прилетает прямо в бок, от чего парень невольно дёргается, выпуская не только мысли из головы, но и несчастный домик из рук. - - Блять, ты еблан? - Акума мелко отскакивает, рефлекторно делая шаг назад. На полу, на светлом паркете, мерцают светом из окна стекольные осколки и две иголки со стертой в одном месте ниткой. - Ну сука, надо руки в правильном месте иметь. -Блять, не пизди, это ты виноват. -Я? А, ну да, у нас же всегда во всем виноват я, конечно, - Акума недовольно фыркает, вешая на ёлку ещё один шарик, раздражённо качая головой. Чем они только думали, когда решили наряжать елку вдвоём? Могли бы просто в доту поиграть, тиктоки посмотреть, что угодно поделать - не хватало им ещё ремонт совместный затеять и все, конечная, пока-пока совместная жизнь. Оказалось, что раздражают они друг друга намного сильнее, чем могли это представить - синий шар, который Курсед слёзно выпросил повесить почти в самый центр мозолил глаз, как и снежинка, которая была всего одна, но «сзади никто не увидит, пусть висит». И так было в жизни со всем - все наобум, лишь бы как-нибудь, со смехом и «похуй» в конце вместо точки. -Да боже, чел, - Курсед садится на корточки, собирая крупные осколки себе в руку. Он знает чужое настроение наперёд - сейчас он начнет винить его во всем, потом ныть, в итоге обидится, но сам первый начнет разговор на утро, посылая сухую смску в телеграмме о доставке еды. Классика, которую он перечитал до дыр, которую выучил наизусть, озвучивая реплики быстрее персонажа - от того лицо трогает улыбка - на улице вот-вот стукнет новый год, неужели театр не сменит репертуар даже сейчас? - Это всего лишь игрушка, мы можем купить ещё, если хочешь. Другое дело, если бы я тебя в окно выкинул, или, что ещё хуже, выпал сам. Прикинь как бы ты расстроился - пока ты вешаешь тут свои шарики, я лечу вниз, и всё - кто потом будет платить за квартиру? -Василий, - Акума обступает сидящего Курседа, сухо осматривая новогоднее дерево. Чего-то ему явно не хватало, а что-то - тот синий шар - было явно лишнее. Лучше бы в окно полетело оно, вместе со всеми изломанными ветками. - Он и за квартиру заплатит, и полку повесит, и еды купит. И дерево, и дом, и сына. -А я всегда знал, что ты блядина гулящая, - парень поднимает последний маленький осколок, поднимаясь с колен, выбрасывая мусор в коробку из-под елки. - Как не приду с завода, от тебя всегда мужиками пахнет. -Тебе пора узнать самую страшную тайну, - руки цепляют длинную верёвку из скрепленных бусин, среди которых есть небольшие снежинки, распутывая завязавшийся узел. - На самом деле я мужик. -Так даже лучше, - Курсед перехватывает украшение, закидывая один конец на самый верх дерева, обвивая ей ветки, постепенно спускаясь вниз. На ёлке начинает появляться яркая мишура, парни долго спорят, какая из гирлянд будет смотреться лучше, мысленно примеряя каждую, путаясь в силиконовой сетке, не упуская возможности бросить в адрес друг друга очередную колкость. Даже когда елка оказывается окутана мелкими лампочками, что будут мерцать в вечно тёмной квартире, красиво играя цветами на стене позади. -Осталась верхушка, - Акума достаёт из коробки последнее, что там есть - пластмассовая звезда, большая, с ребристой выпуклой поверхностью, от которой совсем невесомо, но веет домашним уютом, боем курантов в 00:00, брызгами шампанского и варёной курицей. Он подходит почти вплотную, машинально вставая на носочки, пытаясь дотянуться до торчащей вертикально ветки, безуспешно лишь мотая дерево в разные стороны, пока две пары глаз начинают медленно, но едко заливаться детским весельем. -Может, мне поднять тебя? Как детей типо, когда они не достают до верха, - Курсед смеётся, опираясь рукой о стоящую рядом тумбочку, отчетливо представляя у себя в голове, как он, словно обезьяна из мультика, поднимает маленького Акуму над головой, пока тот, дрыгая ногами, нанизывает на самый верх мигающую звезду. И все это под ту песню из тиктока, которая так заебала его в прошлом году. Но со всем этим весельем, Курсед совсем не замечает, как парень напротив сжимает в руках верхушку, окидывая взглядом елку с проплешинами, на которой, точно ветрянка, разбросаны шары - без композиции и хештега в инстаграмм - уродливое дерево в унылый праздник у не самых лучших людей. -Все, наряжай сам, понял? - звезда летит на диван, попадая прямо в коробку, откуда слышится треск стекла - хрупкие шары пошли трещинами, а может и вовсе разбились. - Я скоро. Курсед может видеть лишь силуэт, что кутается в шарф, покидая квартиру. Метель на улице только усиливается, стуча в окно своими снежными лапами, а вокруг становится темно, невключённая гирлянда валяется на полу засохшей веткой, - кажется, в комнате разбились не только игрушки. Ветер на улице щиплет щёки, дерёт кожу рук, что сжимают пакет продуктов. С приходом декабря все же что-то меняется - появляются ли украшения на витринах и автобусах, начинают ли мигать гирлянды на деревьях и домах, спешат ли люди кто куда, пряча у себя в руках подарки и дополнительную пачку майонеза, но что-то определённо меняется. Акума окидывает взором окно их квартиры, маленькое, находящееся высоко-высоко, почти скрытое зимней пургой, прежде чем скользнуть в подъезд, стряхивая с себя напавший снег. За стеклом темно, как будто могло быть иначе. Акума медленно открывает дверь, потихоньку впуская в подъезд тёплый, жёлтый свет. Застывает на секунду, не веря глазам, прежде чем втиснуться внутрь квартиры, опуская на пол шуршащий пакет. В комнате, на полу, стоит елка, увешанная шарами и мишурой, светящаяся десятками маленьких огоньков, которые танцуют друг с другом, мигая, играясь своими цветами - красный, жёлтый, синий... А на самом верху возвышается звезда - величественная и гордая, очень яркая и большая, какие есть на главных площадях, а не в квартирах двух парней, любящих в этой жизни только еду и доту. Он проходит внутрь, скидывая куртку и обувь по дороге - Курсед сидит на диване, поджав ноги под себя, уткнувшись в телефон, окружённый обрывками мишуры и пустой коробкой. Руки непроизвольно тянутся к теплому телу, на что то вздрагивает, но молчит, пока Акума садится рядом, опуская голову на плечо, грея озябшие пальцы. -Я нарядил ёлку, - говорит Курсед, не отлипая от телефона, мелко втягивая носом морозный запах улицы, слегка горьковатый и удушливый, смешанный с запахом оставшегося на шарфе парфюма. -Я вижу, - моргает пару раз, пытаясь привыкнуть к мерцанию огоньков. Десятки звёздочек загораются, распускаясь бутонами на пушистых ветках, обрамленных шарами и мишурой, медленно угасая, чтобы потом расцвести вновь, с новой силой, продолжая свой незамысловатый танец оттенков. -Красиво хоть? Я убрал тот синий шар, и снял ее вниз, только куда поставить не знаю, можно в угол убрать, чтоб не по середине. -Нет, - примятая шапкой чёлка лезет в лицо, и Акума убирает ее, отлипая на секунду от домашней грелки. - Тот шар был неплохим, а ёлка все ещё уродливая, - сверху слышится смешок - он не верит ни одну сказанному слову. Акума тоже себе не верит, прыгая взглядом по веткам, по тоненьким ниточкам и блестящим игрушкам. Красивая получилась ёлка, пусть и плешивит в одном месте до сих пор. -Ты купил что-то? --Мороженое. -О, ебать с кайфом, - Курсед почти срывается с места, но его удерживают на диване, не давая встать. -Ага, размечтался. Там мне и Василию. -А мне? -А ты не заслужил пока. Снег за окном медленно, но утихает. Последний лист календаря падает на землю, под мерцающие огоньки гирлянды на ёлке в углу, и под незамысловатую песню рождественской комедии, сладкую и холодную, как съеденное мороженное.