Игра

      Когда Ксавье узнал, что следующий семестр Невермора начнется совсем скоро, а именно на следующей неделе, из его тела наконец-то ушло накопившееся напряжение. Каникулы он провел так же, как и в прошлом году - в доме Аякса. Ксавье вряд ли смог бы вспомнить дату, когда родители друга безапелляционно заявили, что Рождество он проведет с ними. Впрочем, он и не был против. В их доме было много карандашей и бумаги - еще больше они подарили ему на праздники, а большего Ксавье и не требовал. Разве что внимания Аякса, который теперь тратил его на новую привычку - общение с Энид по видеозвонку (Ксавье не помнил, зачем она написала ему в первый раз, но теперь в его мессенджере копился с десяток сообщений от нее. Видимо, это последствия отношений лучшего друга).       Если Аякс мог похвастать таким частым общением со своей девушкой, Ксавье считал маленькой победой прочитанное Уэнсдей сообщение. Вообще-то, он не понимал, на что надеялся, даря ей телефон. Нет, он вовсе не сомневался в ее умственных способностях - прекрасно знал, что она обучится и этой “людской машине”, если захочет - просто статус “онлайн” возле ее профиля появлялся крайне редко, и Ксавье подозревал, что она заходит в соц. сети только для того, чтобы ответить Энид. Или, как и в случае с ним, тоже просто прочитать. Но он за этим не следил. Вовсе нет. Ему вообще было все равно. Но после его последнего сообщения она даже не отправила его в черный список. Между ними определенно налаживаются отношения. ***       Жизнь Уэнсдей никогда не была спокойной в понимании обычного человека и всегда казалась слишком однообразной для нее самой. Ну право ведь, даже расчленения в какой-то момент наскучивают. А Невермор… действительно привнес в ее скучные дни перчинку. Теперь у нее даже появилось желание учиться в академии дальше (если она конечно не путает его с желанием посмотреть, на что еще способно это место и эти люди).       Однако прошло уже три дня с начала нового семестра и… ничего. А она ждала. Каждый раз, когда ветер колыхал свечи, Уэнсдей думала: “Вот оно. Сейчас начнется”. И каждый раз разочаровывалась. Она приглядывалась даже к зеркалам. А что? Вдруг ее отражению захочется почудить? Или Гуди найдет новый способ с ней связаться. Временами ей даже казалось, что любой человек, стоящий с ней рядом, может в любой момент перевоплотиться в директрису Уимс - ее смерть отпечаталась в памяти Уэнсдей надолго - а еще она бывало приглядывалась к девушкам с рыжими волосами. В этом не было никакого смысла, ведь Торнхилл теперь мертва и она сама в этом убедилась, но когда не знаешь, откуда придет следующая опасность, приходится искать ее в знакомых образах.       Уэнсдей все так же ловила на себе взгляды окружающих учеников, когда проходила по коридорам или в столовую, только теперь в этих взглядах мелькало нечто вроде уважения. Уродство. Они должны были ее бояться. Ну или как минимум коситься, а не пытаться благодарить за спасенную школу. А теперь получается, что все ее усилия с прошлого семестра оказались напрасными.       На этот раз она заселилась в комнате раньше Энид, которая, впрочем, все равно почти не появлялась. Это было даже хорошо - по крайней мере, ее цокающие ногти и музыка не мешали писать. Но однажды, когда ни одна строчка романа не хотела ложиться на бумагу, Уэнсдей вышла на балкон - только в тот момент и заметив, что Энид до сих пор не заклеила свою сторону этим режущим глаза скотчем - и увидела свою соседку с Аяксом. Они ходили по школьному двору за ручку и если бы она сегодня завтракала, ее наверняка бы вывернуло. Не нужно было находиться рядом с ними, чтобы слышать, о чем они говорят - беседа настолько оживленная, что Энид наверняка снова просто скачет с темы на тему. Когда парочка прошла мимо очередного стола, глаза Уэнсдей наконец-то зацепились за Ксавье, что-то выводящего в альбоме. В какой-то момент он тоже заметил ее, и посмотрев на Энид с Аяксом, улыбнулся. Влюбленные, что с них взять? - говорил его взгляд.       Нет, ей определенно нужна какая-нибудь подзарядка. Скорее бы в Неверморе снова кого-нибудь убили. Пока она не сделала этого сама. ***       Вообще-то он зарекся больше к ней не приходить. Ну, или как это обычно бывает, когда решаешь навсегда покончить с зависимостью. Когда полон уверенности, что все, хватит. Не проверять больше мессенджер в ожидании сообщения от нее, прекрасно зная, что этого все равно не произойдет. Не встречаться с ней взглядами в коридорах. И что самое важное - не пытаться больше спасти ей жизнь - не то, чтобы Ксавье изучил ее полностью, просто из его наблюдений он сделал вывод, что ей такое не очень нравится.       Но эти чудовищно крайние меры принимаешь, когда твоя зависимость далеко и тебе ничего не угрожает. Ты даже впадаешь в легкую эйфорию от своего решения.       А потом наступает момент, когда она стоит прямо перед тобой - судя по распахнутым глазам сама не понимающая, как здесь оказалась - и даже не пытается тебя убить и кажется, что все не так уж и плохо. Можно жить с этой зависимостью дальше.       Примерно так и оказалось, когда Ксавье увидел Уэнсдей в первый день нового семестра. Она стояла перед ним несколько секунд, прежде чем Энид не появилась сзади и не увлекла ее за собой.       То, что сейчас Ксавье стоял перед ее комнатой - еще одна издержка отношений их друзей. Почему-то Синклейр показалось хорошей идеей выпроводить его, вместо того чтобы забрать Аякса и уйти куда-нибудь.       Он конечно предпочел бы свою мастерскую, к тому же с прошлого года он до сих пор не разу туда не зашел, но там скорее всего остались те дурацкие картины, которая полиция не додумалась забрать с собой, а заниматься ими самому… Не сегодня.       Хотелось верить, что даже если Уэнсдей не откроет, это сделает Вещь, но Ксавье не успел и занести руку для стука, как услышал ноты виолончели. Ну конечно. Он не знал, положено ли вообще ему быть в этом крыле, можно ли заходить в женскую комнату, но Энид сказала, что после пожара в школе все до сих пор заняты восстановлением отдельных зданий, а значит такие мелочи пока никому неинтересны.       Он приоткрыл дверь. Сквозь стекло с витиеватыми черными узорами виднелась ее размытая фигура. Ксавье посмотрел на половину Энид. Все такое же изобилие вещей, разве что игрушек стало немного меньше - скорее всего он потом наткнется на них в своей комнатушке - и может быть теперь они не выглядели так пестро. Хотя может это из-за отсутствия цветного скотча.       На противоположной стороне, части Уэнсдей, все осталось прежним - черный цвет уж точно не мог стать еще чернее. Или светлее. На ее рабочем столе по-прежнему стояла печатная машинка - ему определенно стоит познакомить ее с ноутбуками - из которой торчал листок с несколькими черными строками. Когда Ксавье был здесь в прошлый раз, романом Уэнсдей занимался Вещь. Он подошел к машинке настолько близко, чтобы буквы можно было прочитать.

“Мой брат Пигзли часто целовал меня в лоб, словно покойницу, и мне всегда это нравилось. Хотя в глубине души… я всегда знала, что он умрет раньше”.

      Живому Пагзли вряд ли понравится начало ее новой книги, но стоило Ксавье лишь подумать об этом, как мелодия на балконе стихла. Казалось, будто он всю жизнь только эту мелодию и слушал, а тишина из-за этого стала такой непривычной.       - Можно я присоединюсь? - спросил он, наконец добравшись до балкона.       В молчании Уэнсдей было трудно определить ее эмоции, потому что молчала она почти всегда.       - Учти, я приму это за согласие.       Вещь, стоявший на пюпитре, раздраженно указал на место, сзади нее, мол “Встань уже и не мешай” и тот, разумеется, подчинился.       Вот она. Его ожившая картинка.       Такая же, какой он ее рисовал.       Такая же, какой он видел ее во снах. Смотреть сны об Уэнс определенно приятнее, чем о Тайлере.       Она играла долго. Настолько долго, что Ксавье придумал уже десятки образов, на которых его натолкнула ее игра. Мог бы и больше. Но потом она отложила смычок, однако вставать с места не торопилась.       - Почему ты играешь так, словно ничего не случилось?       Уэнсдей не обернулась, когда он обратился к ней. Разве что повернула голову в сторону, к нотам.       - Моя игра изменилась. Теперь она стала громче, - повисла небольшая пауза, прежде чем она добавила, - Я думаю, теперь в ней появился смысл.       Она уже было потянулась к смычку, как вдруг замерла на несколько мгновений, а затем сказала:       - Я посчитала тебя монстром. Наверно, мне хотелось, чтобы в тебе было нечто ужасное.       Надо же. Она действительно думала о нем. Эта мысль льстила.       - Как твоя рана?       - Зажила.       Теперь она все же взяла смычок и начала новую мелодию.