План выжить в этом убогом месте

По пути к комнатам все ученики уже успели изрядно вымотаться, их шаги эхом отдавались в вымощенных дворовых дорожках, словно последние вздохи уходящего дня. Оборачиваясь назад, можно было лицезреть трогательную картину: сильные ребята несли на своих спинах или руках тех, кто сдался усталости и не смог бодрствовать, не дошел до укрытия. Это зрелище напоминало конвой осужденных, медленно бредущий на свое последнее в жизни наказание - с той лишь разницей, что здесь цепи были невидимыми, сотканными из страха и отчаяния. В какой-то степени так оно и было. На Гонте лежал Кокичи, его хрупкое тело обмякло, как у куклы. Рядом сонно плелись Ирума с Кибо, придерживая абсолютного за ноги, чтобы он не соскользнул вниз, их пальцы нежно, но твердо впивались в ткань одежды, передавая тепло усталых рук. Тенко несла на руках Химико, которая спала, изредка почесывая свой крошечный носик, и в этом жесте сквозила почти безмятежная нежность. Парочка, состоящая из Анджи и Корекиё, облокачивалась друг на друга, их тела соприкасались в ритме шага. Все остальные шли спокойным, но тяжелым шагом, их тени плясали на стенах под тусклым светом уличных фонарей. Команду замыкала четверка сзади: астронавт, детектив, воспитательница и пианистка. Блондинка молчала, горло ее болезненно стягивало при каждом глотке, а в животе царила пугающая пустота, словно эхо голода и тревоги. Ее за руку вел Шуичи. Его пальцы теплыми, чуть дрожащими кольцами сомкнулись вокруг ее ладони, и он постоянно оборачивался на друзей. Их лица ничего не отражали, кроме полных теней усталости. - Не знаю как вы, а я предлагаю завтра встретиться в столовой и продумать план по выживанию. - выразился Кайто, поправляя свои волосы. В фиолетовую шевелюру залетело пару листиков жёлтого клена. До этого Шуичи даже не задумывался о каких-то вариантах решений. Выживание? Какое? В этой каменной тюрьме, где каждая тень в углу таит угрозу, а воздух пропитан запахом страха и предательства? День обрушил на него все невзгоды: неуверенность в своем таланте, смерть одноклассника, предательство подруги, которое в итоге оказалось лишь иллюзией. Страшный суд... Теперь любой школьник здесь казался не союзником, и даже не братом по несчастью. В каждом из них сквозила угроза, недоверие и страх быть убитым - или, хуже, желание убивать, пульсирующее в венах, как скрытый яд. Сайхара не удостоил космонавта никаким ответом. Зато высказались за него: - Ты серьезно сейчас?.. - Маки, молчавшая почти весь судебный процесс и приговор, наконец заговорила. Ее коралловые глазки, полные неодобрения, впились в Момоту, словно иглы, жаждущие уколоть побольнее. - Не вижу смысла впадать в глубокую депрессию. Нам это не поможет, - отпарировал Кайто, его голос звучал твердо, но с ноткой отчаянной надежды. - Совсем безмозглый... - прошептал женский скрипучий голос и больше они с друг другом не спорили. А говорить никому и не хотелось. Особенно Каэде, которая еле-еле держалась на ногах, ее тело дрожало от усталости, а кожа казалась бледной, как лунный свет. На нее вообще было страшно посмотреть - ее глаза, обычно искрящиеся мелодиями, теперь были затянуты пеленой слез. Для Акаматсу сегодняшний вечер стал персональным адом, где каждый миг жгучей боли отзывался в душе. Шуичи не знал даже, в какие моменты она сегодня не плакала. После оглашения того, что она убийца, она держалась из последних сил, чтобы никто не увидел ее отчаяния, ее хрупкости. Но все пошло в другую сторону. Раскрылась правда о Цумуги.

"Я все время смотрел только на нее. Как будто это был не общий суд, а личные дебаты со мной и ее совестью. И она не переставала плакать".

У детектива промелькнула мысль, что его подруге и не нужна была эта правда - горькая, как яд, разъедающий душу. Что он опять все испортил, и теперь Каэде, эта жизнерадостная и энергичная звездочка, превратится в тень себя самой: бледную, покрытую темной рябью сомнений, вечно терзаемую мыслью, что ей следовало бы умереть, исчезнуть. Очень это напоминало ему первое раскрытое дело - то, где правда обернулась трагедией, и сердце не забывало той боли. Все время мышцы под левой грудью кололо, словно в них вонзали острое шило, каждый удар отзывался эхом старых ран, пульсирующих от воспоминаний. Но как бы не хотелось окунуться в этот омут страданий самому, у Шуичи не было на это права. Он самовольно его у себя отнял, когда решил не отпускать от себя Каэде ни на шаг. Ее легкая фигурка шла с ним нога в ногу, плечо к плечу. Его рука поддерживающе покоилась на ее плечах, иногда поглаживая их через свитер убаюкивающими движениями - Хотя бы, чтобы ей такими они казались. Сайхара не заставлял ее что-либо говорить, отпустить, выдохнуть. Он надеялся, что его молчание и так сейчас все ей выразит. Залечит, успокоит. Девушка не плакала, а пока это главное. - Вас точно не надо провожать? - вдруг обратился к ним Кайто. Его вопрос будто всколыхнул тишину. От неожиданности Шуичи резко обернулся к парню и непроизвольно обнял Каэде покрепче. Как будто даже сейчас им угрожала какая-то опасность. - Не надо. - Каэде только вывелась из транса своих раздумий. Ее голос дрогнул, как надломленная струна. - Шуичи меня проведет и все будет хорошо... Кайто пожал плечами и отвернулся, закусив внутри щеку. Теперь было больно всем. Голос Каэде раньше звучал, как чистая нота пианино, искрящаяся мелодией жизни. А вымученное "не надо" было потухшее, сиплое, и такое инородное, что резало музыкальный слух. Но ничего не поделаешь, как бы не хотелось, реальность не поддавалась желаниям. Аллея деревьев перед входом в школу прошелестела своими кронами. Потерев быстро свои оголённые руки, Маки почувствовала осенний ветер, который сквозил своими холодными порывами. Он кусал, целовал теплую человеческую кожу, разгоряченные румяные щеки - на девушке не было ничего теплого. Ее школьная форма не грела, а спустя недолгое время на ее пальчиках начали появляться красные пятна. Теперь и тело, и душу бил озноб. Язык еще больше прилип к небу, чтобы не говорить ничего и не тратить лишней энергии. Каэде тоже поёжилась - толи от воспоминаний, толи от непогоды, что ласкала кожу ледяными пальцами, - но моментально Шуичи дал ей свою рубашку. Темно-синий атлас в полосочку уложился на хрупких женских плечах. Он сомневался, что его тонкая, не по погоде накидка сможет хоть как-то исправить положение, но не позаботится не мог - это было инстинктом, глубже слов и смысла. Каэде хотелось оберегать и неважно, сейчас, или же до этого. Тонкие мужские пальцы, тоже не выдерживающие холода, быстро застегнули пуговку за пуговкой. Каэде подняла взгляд - за долгое время, и в ее скорби, смешанной с замешательством от такой заботы, хотелось утонуть, раствориться в небольшой искорке ее внимания, теплой и манящей. Несвойственная смелость смешалась с привычной неуклюжестью, и Сайхара трясущимися руками притянул девушку к себе в объятия - опять не сдержался, поддался порыву, что вспыхнул в груди. И все равно нежность и неловкость заставили еще больше Каэде оттаять от мыслей и смущённо на него уставиться.

"Зачем?..Почему?.."

- Замерзнешь ведь. - еле слышно оправдался детектив, и по коже девушки пробежался тонкий разряд тока. На впалых мужских щеках заиграл румянец, стушеванное лицо теперь не смотрело на нее. Но сердце, побитое и выпотрошенное после всего, неожиданно отозвалось тем, что:

"Ничего милее него в жизни не видела..."

- Мужик, Сайхара! - опять поколеблил тишину Момота, открыто улыбаясь. Явно он просто хотел похвалить приятеля, но опять нарушил момент спокойствия. Шуичи угрюмо на него глянул. - Ты долго будешь чушь нести? - спросила Маки. - Мы устали от твоей глупости. - Мне уже сказать ничего нельзя? - Про мужские качества точно нет. Всем спокойной ночи.- равнодушно сказала Харукава, огибая астронавта. Не видев, как ведет себя Маки Харукава в обществе, Шуичи бы подумал, что она обиделась на астронавта за то, что тот не додумался ей дать что-то от холода. Но это была абсолютная воспитатель, с характером, у которой эмоциональный и эмпатичный диапазон был чуть больше кухонного полотенца. Ее грубость была понятна и не вызывала раздражения. Кайто ведь и правда мог предложить свой кардиган. Ну так. По-джентльменски. Двери большущего здания общежития уже маячили перед глазами. Маки быстро кивнула Шуичи. Стояла с минуту перед парой, и выдохнув, будто для храбрости, положила две руки на плечи Каэде. Та уже в который раз посмотрела удивленно, только на девушку. Будто Акаматсу никого не знала и все время забывала, что за люди к ней дотрагиваются и пытаются поддержать. Она, как напуганный олененок, ждала, что Маки что-то скажет. И к счастью не сказала. Девочка с хвостиками ей лишь кивнула и уставилась, пытаясь загипнотизировать. Но это было лучше любого проявления сочувствия от нее. Бледные посиневшие губы дрогнули в секундной улыбке. И Маки зашла. Слышно было, как за дверью глухой стук каблучков по цементу раздавался все дальше и дальше. Пока вовсе не исчез. Ее провожала лёгкая, но вымученная улыбка блондинки. А вот Кайто не понимал, что вызвало у его одноклассницы такое негодование, что она решила покинуть их небольшое общество. Он устало вздохнул, смотря на закрывшуюся дверь. - Она вечно мне будет рот затыкать? - риторически спросил Кайто, и было непонятно, это он злиться на нее или ему по-детски интересно. - Мужик ты конечно, Кайто... - тихо передразнил его Шуичи. Их общение закончилось. Корекиё уже всем открывал дверь в общежитие. Ученики вереницей заходили в помещение, говоря слабое "спокойной ночи". Даже Кокичи, в дремавшем состоянии, пробурчал невнятное "сладких снов..." после тихо захихикал и снова уснул. Распрощавшись с Кайто, пара друзей пошла наверх по лестнице. Железные ступеньки поскрипывали под их весом, пока Каэде с Шуичи, держась за поручни, добирались к комнате пианистки. Приближался теперь самый сложный выбор за весь день для Шуичи Сайхары. Каждый шаг по слегка закрученной лестнице будто бы отбивал ему ритм. Точки отсчета. Момент прощания с Каэде на одну ночь. От этой мысли голова гудела тревожным гомоном, а все конечности тряслись и потели. Он нутром тянулся к ней, не хотел отпускать. Ему не хотелось, чтобы по прошествию ночи, где он и все будут спать в мягких постелях, Каэде будет ломать себя изнутри и выгрызать все живое, что у нее есть. Еще больше не хотелось найти ее утром мертвой. Не пережившей трагедию. Ведь в этом он сто процентно будет винить себя. Бессомненно. - Ну вот...спасибо, что проводил. Спокойной ночи, Шуичи. - привлекла она его своим голосом, который продолжал скребсти, как наждачка по железу. Шуичи даже не заметил, как они подошли, пока не проговорила Каэде, заходя в комнату. Оставались буквально секунды на размышления. Парень из под кепки взглянул на дверь. Табличка с пиксельной Каэде висела в кругу холодного белого света, отбрасываемого лампой. Затем грозовые глаза вцепились в Акаматсу. Он все решил. Ладонь парня остановила закрытие двери. - Шуичи?.. - Я зайду.- какая-то скромность ушла из этого парня напрочь. Он мирно зашёл в помещение, закрыл за собой дверь. Быстро прошагал всю комнату и присел на кровать. Пианистка начала осторожно подходить к нему после немого шока, ее тело все еще вибрировало от внезапного вторжения в личное пространство. Походка, как всегда аккуратная, грациозная. Но такая напряженная, словно кошка, крадущаяся в тени, старается не попасться противнику на глаза и не быть атакованной внезапным ударом. Девушка поправляла свои волосы, пальцы нервно скользили по золотистым прядям, пытаясь скрыть смущение и недопонимание, что пульсировали в груди, как невидимый жар. Шуичи не вписывался в ее планы на вечер, и мозг вопил тревогу от того, что в личное пространство ворвались без приглашения. Она скорбила, ненавидела себя с яростной, разъедающей болью, грустила, и в этом торнадо чувств ее еще и раздражал этот парень - его присутствие жгло, как непрошеный свет в темноте. Лучше б он ушел,растворился в коридорах, чтобы не видел ее такой слабой, бесполезной. Чтобы не заставлял выворачивать снова душу наизнанку. - Я сейчас буду переодеваться...- попыталась она его смутить,ее голос дрогнул, низкий и провокационный. Шуичи, которого она знала, легко бы стушевался и дал заднюю, снова предавшись родной робости. - Можешь переодеться в ванной, я тут подожду.- уперто сказал парень. Не получилось отмазаться - эта попытка разбилась вдребезги. Стержень, которого раньше не было внутри Шуичи, резко начал обретать твердость и непоколебимость, словно сталь. Это раздражало. А еще смущало. Щеки девушки вспыхнули, вспоминая случай в библиотеке... Как-то раньше она не придавала ему значения, отмахивалась, как от случайного касания, а сейчас это воспоминание накатилась лютой неловкостью, волной жара, что разлилась по телу, заставляя сердце биться чаще. Если бы Каэде тогда могла признаться самой себе, то знала, что ее переполняла еще и благодарность - теплая и нежная, растекавшаяся до каждого кончика пальца. Которую не смог остановить даже негатив всего дня. Она тянулась к Шуичи, чтоб исцелится, залатать душу и раны, обрести в его близости спасительный бальзам Сайхара по взгляду тоже вспомнил ее на лестничке библиотеки - те мгновения, что теперь вспыхнули в памяти ярко, как вспышка. Ее длинные ноги, чуть пышные и не менее завораживающие в бедрах; короткую юбку в гармошку, так неудачную по длине, что она дразнила воображение, обнажая больше, чем следовало... Уверенность растаяла, словно ее и не было. Его смущённый взгляд был направлен в пол, а на лице виделась розоватость. Глаза бы себе помыть с мылом. Не от мерзости картины, Каэде была пределом очарования и красоты. А от его внезапно нахлынувшего либидо.

«Правильно, похоже, Ирума сказала: я - извращенец»

Но пощечина здравого смысла отрезвила мозг.

"Не время! Она не заслужила, чтоб к ней так низко относились! Попробую сгладить углы"

- Обещаю, подглядывать н-не буду... …

"Идиот..."

В воздухе повисло тихое и неловкое "угу" и парень услышал, как в ванной захлопнулась дверь. Шуичи позволил себе выдохнуть, и схватившись за волосы на макушке, повалился на кровать подруги. Сердце стало бешено колотиться, а румянец упрямо не сходил со скул детектива. Да и стало как-то сильно жарко. Нужно было срочно переключить мысли на что-то другое. Даже на менее приятное, чем внешность Акаматсу. С момента суда с него сошло восемь потов, и все нервные клетки, казалось, погибли в агонии. Смерть друзей ударила, как молот по наковальне души, оставив в животе мерзкий, липкий комок, который упорно отказывался распутываться, словно паутина из кошмаров. Шуичи до сих пор помнил те мгновения, когда его начали обвинять в убийстве: сначала - волна непонимания, накрывшая как цунами, а потом, постепенно, пришло горькое принятие, рожденное из отчаяния и презрения к себе. Казалось, хуже уже некуда... Ведь подозрения сплелись с его собственными демонами в тугой узел. Но когда тень вины упала на Каэде, у парня как будто перекрыли кислород - мир сузился до удушающего вакуума. Он помнил, как голова пульсировала, словно барабан в разгар игры, как мурашки табунами мчались по коже, поднимая волосы на затылке, точно под порывом ледяного ветра. Он ни за что не мог принять, что его подруга - Акаматсу, лидер мнений, звезда их класса, его Каэде - способна на убийство. И неважно, что он сам сделал её подозреваемой. Она сама этого просила, как жертва, добровольно шагнувшая на эшафот. На моменте её признания Шуичи окончательно рухнул в пропасть отчаяния... Земля ушла из-под ног, словно разверзлась бездна, руки предательски дрожали, как осенние листья на ветру, а ученик упрямо отказывался верить в эту жестокую правду. Слёзы щипали глаза, будто вся соль океана хлынула в его глазные яблоки, жгучая и неумолимая. И пусть. Пускай он покажется нюней, разрыдается перед всеми, как ребенок, - лишь бы Бог, или судьба, или чудо помогло спасти его Каэде. И спасательным кругом стали Момота и Харукава - те, кто в вихре хаоса протянули нить надежды. Внезапно Маки начала настаивать на том, что у нескольких человек все еще нет алиби. И среди них была Цумуги.

"Мы уже выяснили. Она была в туалете!"

"И при этом пришла в библиотеку позже всех? Посмотрите на фото входа: здесь Кируми уже выходит из кадра. А Корекие и Миу были с ней в столовой. Значит они пришли с ней       и уже стояли возле входа. А Цумуги забегает сюда вместе с Кокичи. Как она могла вместе с ним бежать, когда туалет ближе, чем общежитие?"

Было долгое разбирательство с тем, где были Кокичи, Рема, Кибо и Цумуги. С последней так никто и не разобрался, ее алиби таяло, как дым в ветре. Кайто посреди суда будто был ударен молнией - внезапным озарением, что осветило его лицо, полное решимости. Обмозговав все, он пришел к выводу, что ядро просто не попало по Рантаро, поскольку бы укатилось в противоположную от парня стену, а оно лежало рядом.

"Что ты несешь, Кайто?"

"Это вы чушь порите! Если бы ядро упало на макушку Рантаро, по закону физики и траектории, оно бы укатилось после удара. Но оно лежало возле трупа. Так могло быть, если бы ядром ударили точно по макушке, и положили рядом для вида!"

И на его радость и удивление, Маки вступилась за него, добавляя веса словам.

"Меня смущает то, что на руках Рантаро осталась кровь. Если бы ядро прилетело ему по голове со шкафа, он бы не успел ничего понять и сразу же умер. Но он трогал рану. Значит удар был недостаточно сильный, чтоб вышибить ему мозги моментально. Так мы можем рассчитать силу удара и кто им мог так замахнуться..."

И тут все подозрения сложились в одно имя. Пазл, мозаика, разноцветный витраж из миллионов стеклышек выстроились в одно злополучное имя. Цумуги Широгане. Это не осталось принятым, как данность - полетели обвинения, что предположения и гипотезы - это не доказательства, но внезапно, для всех, прозвучал звонок о перерыве. Это был шанс. Не просто лотерейный билет, а что-то вроде благословения. Шуичи, никого не слушая, прибежал к Маки с Кайто, объяснил его задумку, и те молча кивнув, уже мчались за ним. Маки отправилась на разведку в туалет. Кайто бежал в библиотеку, спотыкаясь на ступенях, а Шуичи со склада пришел в пустующий класс. К той самой проклятой вентиляцией. На второй части суда доказательства были на руках. Два, сделанных на коленках, но они найдены. И одно из них повергло всех в шок: Маки нашла потайную дверь в кабинке туалета для девочек. В зале суда начались новые перепалки, споры и выяснения вокруг да около - вихрь голосов, полный страсти и сомнений. Теперь Каэде окружала целая баррикада: люди, уверовавшие в ее силы и невиновность, словно неприступная крепость, стояли на страже правды. Если абсолютный детектив расспрашивал всех остальных, то воспитательница, будто чувствуя каждую фальшь, давила на всех одноклассников морально так, чтобы не было ни у кого шанса соврать - ее присутствие было тяжелым, как воздух перед грозой. Все были в ужасе, когда скромная, считавшая себя серой мышкой, Цумуги, начала люто истерить - ее лицо исказилось, глаза полыхнули безумием. Девушка будто озверела, впала в лютые вопли и слезы, крики перемешивались с отрицанием, и единственное, что было понятно из какофонии: нет нет никого из свидетелей ее обмана. Но он был. И показался весьма не во время для нее:

"Ты, Цумуги, зачем меня выглядывала?"

"Что?.."

"Я когда шел в библиотеку, видел, как ты из-за двери туалета высматривала кого-то. И когда я уже был у лестницы, ты бессовестно толкнула меня. За что? Неужели других не было, с кем могла ты выйти, чтобы слиться с толпой?"

Ома. Злорадствующий любому ученику в его несчастьях Кокичи Ома - мелкий мальчик, который постоянно потешался над всеми, словно все, кто с ним был здесь, составляли его собственную цирковую труппу, так веселящую его эго и скуку. Но никто его не считал глупым. И в первые на памяти абсолютного класса, Кокичи помог. На такие радостные сведения Шуичи оставалось лишь пораскинуть мозгами, как при таких обстоятельствах все произошло. Он был готов сейчас же просить у Монокумы еще перерыв, чтобы пулей лететь в туалет и перевернуть все там вверх тормашками. Плевать на стыд. Плевать на бескультурщину, на все эти условности. Каэде будет жить - эта мысль горела в нем, как вечный огонь. Он раскрыл это дело. Когда суд завершился, последние слова Монокумы о нем прозвучали, как большой колокол в церкви - гулкий, возвышенный, не подвластный пониманию, но такой обнадеживающий, что эхом отзывалось в душе. А Шуичи даже не был верующим. Все снисходили со своих мест, когда они благополучно опустились. Одна Каэде стояла, уставившись себе под ноги. Она была куклой - так себя ощущала в тот момент: такой же полой, как будто законсервированной, бездушной и хрупкой. Все мысли тихо пищали на подкорочке мозга, но не создавали гул. От этого было ощущение, что мозг чешется, царапается изнутри. А еще хотелось плакать - но не получалось, как ни старайся, слезы застряли в горле. А нет. Получилось. На ее плечи внезапно легли руки и даже с некой злостью развернули блондинку на 180 градусов. Мозг отказывался думать кто это, где она вообще находится - мир кружился в тумане. Но с такой же злостью и силой чужие руки притянули к себе и прижали близко к телу, к сердцу. Стук его дал Каэде шанс отмереть. Это был Шуичи. Он ее так крепко прижал к себе, что в других обстоятельствах она бы и не узнала о его такой силы. Он лицом уткнулся ей в плечо, все сжимая пальцами розовый мягкий свитер-безрукавку, ткань мялась под его хваткой; затем нервные руки перелетели к плечам, погладив на них рубашку - нежно, - потом она уже ощущала дрожавшие пальцы в своих волосах. Он надрывно дышал. На плече она чувствовала его слезы. И как-то вся горечь выплеснулась наружу. Такие обжигающие слезы потекли с глаз пианистки, словно кислота, и ей казалось, будто щеки прожигаются. Тело начало терять свои силы - волна слабости накрыла, как прилив. Ноги не могли ее внезапно держать, как минуту назад. Коленки тряслись и Акаматсу чувствовала, что сейчас в слезах хлопнется на пол. Она схватилась за него, также дрожа. Пальцы впились в его рубашку, ища опоры, и парочка осела на пол. Толи от того, что Каэде сильно тяжелая, толи они вдвоем уже не выносили груза на своих плечах за столь долгий день. Хотелось отдохнуть, присесть. Просто быть, в объятиях, где мир на миг затихал. *** Шуичи не мог найти места, куда бы выплеснуть ту радость, когда Каэде, уже невиновная, стояла на суде и непонимающе, с каким-то стыдом и лаской, смотрела на него. Ради этого взгляда хотелось работать ещё усердней, чтобы защитить эту хрупкую искру в ее душе.

"Лишь бы ты так всегда мне улыбалась..."

А моно-мишки так и не унимались... Было непонятно, почему им так нравилась идея, что Широгане сейчас признают виновной. Их механические голоса звенели с садистским восторгом, эхом отражаясь в зале. Сайхара видел, как Кайто улыбался во все зубы, когда помогал с доказательствами вины Цумуги. С каждыми его умными мыслями чувствовалось, как его самооценка росла и оптимизм тоже. В его глазах горел триумф. И как облегчённо вздыхала Маки, когда Акаматсу больше не плакала. Все сходили со своих мест на трибуне и, как в воронку водоворота, после Шуичи, стягивались к Каэде. Кроме Цумуги. И казнь Широгане поломала все облегчение... Все слова напрочь вылетели из головы, когда перед глазами работал этот огромный монитор. Который вроде только недавно играл эту страшно-противную музыку, призывающую толи убить, толи умереть. Теперь психоделические аккорды играли из буквально каждого угла комнаты, музыка заполнила все пространство. Оно шизоидными мотивами призывало смотреть. Сейчас из под кепки было видно страшное месиво, все залитое кровью. Шуичи переводил взгляд на Каэде... Бедняжка сидела рядом с ним вся синяя от ужаса, с глаз текли непрерывные слезы шока, страха, волнения, вины... Рядом с ней стояла уж слишком суровая Маки, придерживая одноклассницу за плечи. На ее глаза легла слишком уж темная тень, густая, как ночь, полная отвращения. Ей явно не нравилось происходящее. И параллельно с этим Шуичи мог слышать только ругательства Кайто, который тот старался тихо говорить про себя, стоя за спиной детектива. Его слова вырывались, как пар из кипящего котла. Это был их личный приговор совести. *** - Ш-шуичи, я всё... - со стороны ванны послышался голос, и парень сразу же вынырнул из воспоминаний, словно его хотели утопить. Взгляд его стал нечетким, все было как будто рябое и зернистое. Он оглянулся. В дверном проёме уборной стояла блондинка в серо-синей мягкой пижаме. Кофта с длинным рукавом и капюшоном висела на девушке мешком, так что ее образ становился ещё милее. На стройные ноги были одеты такие же шорты и тапочки. Мокрые волосы были расчесаны, но не успели высохнуть, влажными прядями у лица облепляли щеки. Пианистка смотрела на друга, а он на нее. Она немо спрашивала, а ответ, который Шуичи, так отчаянно хотел ей дать, испарился из память по щелчку пальца. Вся мысль, которую он строил от входа в общежитие к этой самой кровати, на зло, растворилась в недрах памяти. Так прошло 5 минут, пока парень сам не встал и не подошёл к абсолютной. Взяв за руку, Шуичи ее заставил присесть на кровать. Он видел этот немой вопрос в сливовых глазах. - Я хотел с тобой поговорить, насчёт сегодняшнего суда... - после этих слов блондинка сразу сжалась, чуть не вырвавшись. Ее тонкую ручку облепили мурашки, но Шуичи накрыл ее ладонь второй рукой - Постой... Я вижу, что ты сейчас чувствуешь огромную вину из-за своего плана убийства. Ещё и из-за смерти Рантаро и Цумуги. Но... ты никому не безразлична. Каэде опустила взгляд в пол и сжала губы. Детективу показалось, что она не хочет слушать его речи про поддержку. Это ранило. Но он продолжил. Сбивчиво, сильно нервничая. Но зато искренне. - Ты вселяешь надежду и веру в сердца всего класса, и никто бы не осуждал тебя за твою попытку всех нас защитить. Все тебя поддерживают, я тебя поддерживаю... - от этих слов узелок нервов внутри живота начало щекотать. - Я всегда буду на твоей стороне, и всегда разделю с тобой твою печаль, скорбь и угнетение. Просто знай, что в произошедшем твоей вины нет. Цумуги все равно бы пошла на убийство, а уже когда и где - это были бы вопросы времени. - большой палец гладил мягкое запястье девушки.- Не вини себя... Последняя часть монолога о своих к ней чувствах далась Шуичи очень сложно - слова застревали в горле, их приходилось силой из себя выталкивать. Впервые он кому-то открывал свои мысли об отношении к другому человеку, обнажая сердце перед ней, как перед зеркалом. В другой бы ситуации он бы посчитал это за признание. Комплексы жрали с удовольствием его накрученные мысли, неуверенность в себе. Да что уж там! Они пировали, разрывая на клочки каждую фразу, каждое биение сердца, шепча: "А вдруг она неправильно поняла? Вдруг увидит в тебе лишь слабость, а не преданность?" Он готов был уже бросить эту затею, запнувшись на нескольких словах. Но он понимал, сейчас эти слова будут как нельзя кстати его близкому на данный момент человеку. Он не оставит ее с этим смертельным ядом, состоящего из мыслей, помирать. За все время он наконец посмотрел на нее. Сердце предательски защемило. И ещё раз...Ещё...Ещё. С каждой капающей слезой Каэде, Шуичи был готов вырвать себе из груди органы. По одному ребру каждой слезинке, все сердце за все ее страдания. Было пыткой смотреть на лицо, застывшее в немом крике и при этом не издававшее ни звука; на глаза, постоянно выпускавшие из под век волны слез, которые стекали по щекам к подбородку реками; на дрожащие губы, которые то открывались, то закрывались. На ее состояние: истерическое, скорбное, подавленное, разбитое... Она надеялась все это оставить у себя, в душе, и никому не показывать. Даже когда ее близкий человек начал этот разговор, Каэде пыталась закрыться ради того, чтобы водопад грязи и соли не прорвался наружу. Но пара серо-зеленых глаз, видневшаяся из под козырька черной кепки, ее обезоружили. Вот она: хрупкая, потрёпанная, сломленная. И ей стыдно, что Шуичи ее такой видит. Не выдержав, она со всхлипами и тихими истеричными криками упала к нему в руки. Акаматсу побыстрее хотела найти наощупь его грудь, чтобы обнять, спрятаться. Ее голова переместилась в ложбинку на месте, где растет шея и начинаются плечи, и дав волю эмоциям, разрыдалась. Все обрушилось неожиданным и сильным потоком. Со слезами и дикой истерикой пришла сильная икота и отдышка от недостатка воздуха. Каэде казалось, что эти чувства хуже смерти. Из-за тебя чуть не умерли люди, из-за тебя погибли двое друзей. Ты чуть не погубила своего самого близкого новообретенного друга... Она не чувствовала мокрого пятна на футболке Шуичи, не чувствовала, что уже почти охрипла, потому что горло саднило. Лишь понимала, как ей сейчас плохо, но не могла собраться. Это тоже очень давило. Едва заметила и как руки юноши обвились плотным кольцом, заключая в свои объятия. Как он одной рукой гладил ее волосы, а второй спину, каждый раз, когда она в плачущих судорогах вздрагивала. Как он в макушку ей спокойным голосом приговаривал:

"Тщ-щ-щ...", " Тише, Каэде...", "Все хорошо будет."

- Я убила их... - Неправда.- убаюкивал ее детектив, продолжая гладить позвоночник. - Все чуть не погибли от моего плана... - Но не погибли же. - Вздохнул он ей в макушку. Хотелось закрыть глаза, согревать ее и продолжать качать на руках, чтобы звездочка уснула. … - П-почему ты меня не ненавидишь?.. - в момент нового приступа спросила Каэде. - Потому что дорожу... - он замолчал. Хотел еще добавить, что все ей дорожат, но не смог. Ему сейчас плевать на остальных. Сейчас Шуичи хотел сосредоточится только на них с ней объятиях, их комке энергии, их моменте. Девушка почувствовала, как резко сердце начало биться в груди. И ни от того, что ее накрыли слезы. Тело потянулось сильнее прижаться к Шуичи. Его спокойные, холодные глаза изучали ее, на его губах играла грустная дуга. Он глядел на нее с тоской, досадой, жалостью и каким-то необъяснимым трепетом. Стало спокойнее. Больше она не издавала ни звука, а просто лежала у него на плече. Каэде только сейчас поняла, что от него пахнет мятой и сосновыми веточками. И что-то ещё индивидуальное, чем пахнет только Шуичи. Она вдыхала этот аромат тихо, но глубоко, и каждым таким вдохом не могла насытится. Пять минут и она окончательно расслабилась. Под собой Акаматсу вдруг не почувствовала на какие-то доли секунды опоры, и отняла голову от плеча парня. Шуичи взял ее на руки, на удивлении легко, несмотря на худощавое и щуплое телосложение, снял тапочки и уложил девушку на разложенную постель. Она видела, как он взбивает ей подушку и как накрывает одеялом. Ее опять начал накрывать страх.

"Только не уходи!"

- Я не уйду пока ты не уснешь. - успокоил Шуичи девушку, и ее сливовые глазки потеплели. - Дверь я ключом закрою, потом через щель внизу подложу. - закончил детектив, ложась рядом на вторую подушку, но не укрываясь. Девушка лишь угукнула и закрыла глаза. Как бальзам на душу снова было чувствовать то ощущение, когда он перебирал своими длинными пальцами ее волосы. От корней до самых кончиков шли приятные импульсы и мурашки. Массирующие движения таких родных рук расслабляли голову и уменьшали боль. Иногда Каэде зевала, вытирала оставшиеся на щеках слезы, и смотрела на Шуичи. Он смотрел на нее в ответ, прикрываясь козырьком своей дурацкой кепки. Последняя предала даже каких-то сил пианистке. Лёгкое движение руки, и уже головной убор находился между пальцев. Остановились приятные ощущения в области головы. На нее уставились два смущенных и непонимающих глаза.

"Как я и думала: такой красивый без кепки..."

Иссиня-черные короткие волосы растрепано и уютно лежали на голове, а небольшая антенна покачивалась в непроизвольных движениях. Сразу стали заметны густые ресницы и небольшие стрелки на нижнем веке, что придавали взгляду выразительности и глубины, а самому Шуичи ещё большей обаятельности. Все это время под этой кепкой, получается, скрывались не только психологическая травма, но и такой, как показалось пианистке, "бриллиант". - Ты такой красивый без кепки...- проговорила тихо Акаматсу, смотря на своего друга. Хотя, теперь казалось, и не друга. Сердце не позволяло его называть чем-то таким теперь малым. Шуичи залился ещё большей краской, и от этого становилось ещё спокойнее и радостнее. Голос наконец приобрел стабильную мелодичность. Сайхара успел по ней соскучится. - Не скрывайся от страхов под тенью. Давай будем бороться с ней вместе. И пролежав так 5 минут, смотря на милые улыбки друг друга, абсолютная почувствовала вновь приятные ощущения в волосах. С течением времени на Акаматсу все больше наваливалась сладость дремы, а потом ее сознание провалилось в сон, оставив на губах грустную улыбку. Смотря на ее милое лицо, Сайхара наблюдал, как медленно дрожат ее влажные ресницы. Он думал, что боль на сердце не пройдет ещё какое-то время. Но главным достижением был ее безмятежный сон. Шуичи не даст ей оставаться один на один с собой. Он не позволит боли ее сожрать. Он не позволит ей в себе усомниться. В последний раз, Шуичи, опустив руку чуть ниже, погладил щеку блондинки. Приятная бархатная кожа дарила тепло взамен на прикосновения, и на лице абсолютного заиграл румянец. Невообразимое, и в его уме, пошлое желание, появилось. Оставить на ее щеке почти невесомый отпечаток губ. Он уже давно пытался подавлять явную симпатию к пианистке, но именно сегодня хотелось всю ее показать, раскрыть. Так теперь был важен каждый момент, каждая минута в этом убогом месте, проведенная с ней. Хотелось не упустить ничего. Сегодня был день зарождения первой уверенности, первых преодолений проблем, первой решимости. Но чувство уважения, к теперь уже, даме сердца, у него не иссохло. Шуичи Сайхара встал, в последний раз поправил одеяло у ног хозяйки комнаты, и вышел. Как и обещал, закрыл комнату на ключ и кинул в щель под дверью, чтобы она завтра нашла его на полу. Шуичи ушел спать в свою комнату... Кепка парня осталась на комоде возле расцветающего цветка фиалки. А возле комода сопела спокойная Каэде, в глубине подсознания, грезившая о луне, о снах с кем-то прекрасным.