Поющие под луной

Наступили холодные и снежные дни. Долина Хогвартса то сияет россыпью мелких бриллиантов под остывшим и негреющим солнцем, то буйствует всеми оттенками серого в вихре безжалостно режущих кристаллов. Студенты греются у каминов, закусывая кончики перьев, склонившись над учебниками, либо валяют дурака в коридорах школы, устраивая соревнования на заледеневших поверхностях каменного пола — кто быстрее скользнёт от одного конца коридора до другого. В особенно снежные дни делать совсем нечего. Бомгю на время оставляет затею найти преступника, совершенно отчаявшись. Пару раз он сталкивается с новым мракоборцем Чон Соён: тихо здоровается и быстро удирает по своим делам, тогда как та, по своему обыкновению, рассматривает каждый дюйм его лица, склонив голову набок, будто всё ещё надеясь, что он станет им содействовать. Нет уж. Даже будучи уверенным, что убийца — человек, которого он знает, из принципа не станет сдавать им. Это было бы крайне глупо и безрассудно, но кем она себя возомнила? Бомгю поскальзывается на заледеневшем полу, чуть не падая навзничь, но вовремя находит равновесие. К его спине кто-то прикасается, и от неожиданности он снова скользит по полу, однако его успевают придержать сильные руки… Рюджин? Он приподнимает бровь, опускает наушники и смотрит на неё через плечо. — У тебя занятия закончились? Бомгю кивает. Рюджин выходит вперёд и протягивает ему учебник по Трансфигурации — по всей видимости, тот всё-таки выпал из рюкзака, когда Бомгю чуть не грохнулся на этом несчастном полу. Он благодарит её и просовывает книгу в раскрытый рюкзак, который, судя по всему, успел открыть какой-то вредный студент, а он и не заметил этого из-за громкой музыки в наушниках. Только теперь замечает записку, приклеенную к рюкзаку, и с угрюмым видом срывает её.       

Пни меня!

       Рюджин наблюдает, как записка комкается. — Просто дурацкая шутка, — бормочет Бомгю, засовывая её в кармашек рюкзака. — Да уж, совсем не просто быть оборотнем во всей этой заварушке, да? — Она сочувствующе смотрит на него, а Бомгю лишь отводит взгляд. Он не чувствует, что заслуживает такого отношения с её стороны. Про себя он чертыхается из-за скребущего чувства вины перед ней, что никак не собирается куда-нибудь съезжать, как какой-то назойливый и шумный сосед. Рюджин кивает вперёд и направляется в сторону коридора без окон и завывающего ветра. Бомгю нехотя шаркает за ней, не зная, о чём та, очевидно, хочет поговорить с ним. Они доходят до пустующего кабинета Истории магии и заходят внутрь. Рюджин взмахом палочки зажигает свечи, и тёмный класс становится светлее и приветливее. — Я не разговаривал с Субином, — сразу произносит Бомгю, присаживаясь за парту и кладя на неё рюкзак. Рюджин бесцеремонно устраивается на парте напротив. Он чуть отодвигает рюкзак в сторону, поднимает на неё взгляд снизу вверх, заметно смущённый. Она серьёзно смотрит ему в лицо, а Бомгю снова смущённо отводит глаза, не догадываясь, что та задумала. Она молчит какое-то время и затем тяжело вздыхает: — Ладно, нестрашно. Наверно. После смерти того мракоборца тихо и ладно. Бомгю ёжится от её циничного тона. — Тебя тоже допрашивали? Он кивает, но вопрос не успевает вылететь из его рта, как Рюджин продолжает: — Чёрт, эта стерва сказала, что «её рука дрогнет над моим тыквенным соком». И как это понимать? Её межбровная складка становится чётче, а глаза вспыхивают гневом. Бомгю не может отделаться от мысли, что Рюджин стала совсем не похожа на себя. Решительный и даже пугающий взгляд опять заставляет его поёжиться, но он быстро берёт себя в руки, ведь это всё равно та же Рюджин. Только немного не в себе после встречи с оборотнем и всё. Кстати, было же полнолуние… — Сыворотка правды, очевидно, — отвечает Бомгю, и лицо Рюджин моментально краснеет от выливающихся через край негативных эмоций. Прежде чем она успевает начать ругаться, Бомгю интересуется: — Как всё прошло? Твоё превращение. Рюджин немного теряется, но и остывает из-за внезапно заданного вопроса. Её щёки приобретают розоватый оттенок, а губы изгибаются в ухмылке. Бомгю приоткрывает рот от неожиданной для него реакции. Обычно глаза так не блестят при воспоминаниях о превращении. — Ну-у… Я не превратилась, но тяга к сырому мясу появилась. Бомгю ощущает, как невидимые крылья распускаются за спиной, губы расплываются в искренней и радостной улыбке сами по себе. Рюджин очень сильно повезло, и Бомгю от этого становится намного легче. — И я была не одна, — добавляет она и смыкает губы в тонкую полоску, пытаясь скрыть игривую ухмылку. — С соседкой? — предполагает Бомгю первое, что приходит в голову. Наверно, исходя из своего опыта. Рюджин качает головой из стороны в сторону, а глаза начинают блестеть ещё сильнее. Сердце Бомгю болезненно сжимается. Она сейчас похожа на ту Рюджин, которая когда-то зарядила его огромной энергией. Он не знает, что чувствует, глядя на неё, но это точно радость за нынешнюю Рюджин и небольшая тоска по той — яркой. — С одной девушкой… — Она прикрывает глаза с мечтательной и пьянящей улыбкой. Её тело будто становится легче, и голова опрокидывается назад. С губ Бомгю едва не вырывается закономерное: «Что?», но он вовремя себя останавливает. Он смотрит на неё снизу вверх и теперь вовсе теряется в чувствах. Прочищает горло и произносит: — Почему ты говоришь мне об этом? — Не знаю, мне казалось, что ты меня поймёшь. — Она выпрямляется и опускает взгляд на Бомгю. — Мой брат постоянно торчит со своим парнем, Ёнджун… просто мудак, а подруг у меня нет. Остаёшься только ты. Нас ведь многое связывает, да? Бомгю хочет встать на защиту Ёнджуна и перебить — на него и так многое свалилось, — но вовремя прикрывает рот. Они с Рюджин не особо много раз виделись, а откровенничают и вовсе впервые. Неужели она думает, что они стали друзьями? У Бомгю из друзей только Субин, но в последнее время их отношения стали совсем напряжёнными. Бомгю всегда считал Рюджин поверхностной и самоуверенной до того, как они впервые разговорились, а сейчас она кажется куда более настоящей. Без всякой мишуры и без того наигранного позитива, от которого в глубине души становилось тошно. А теперь она говорит то, что думает, и, судя по всему, любит, кого хочет. Бомгю же любит прямолинейных людей, и такая Рюджин на самом деле сейчас ему нравится больше. Бомгю неопределённо отвечает кивком. — И если ты вдруг захочешь отдохнуть в ванной для старост на пятом этаже, то пароль «Морозная мята». — Рюджин с лёгкостью спрыгивает с парты и подмигивает ему. — Что? Отдохнуть в ванной для старост? — Да, там довольно… — она делает паузу и задумывается, как бы лучше выразиться, — там довольно необычно. И вдруг у тебя есть на примете кто-то, с кем бы ты… — Я понял, — перебивает её Бомгю, заливаясь краской. — Никого у меня нет, и лучше уж один схожу. Рюджин широко улыбается, завидев его реакцию, но никак не комментирует. — Ладно, славно пообщались. Она забирает свой рюкзак и выходит из класса. Бомгю потирает влажные ладони о брюки и со стоном опускает голову на парту. Только после того как она уходит, понимает, что так и не смогла по-настоящему выговориться. Вместо этого зачем-то проболталась Бомгю про ванную для старост. Не только у её брата и Ёнджуна есть секреты. Рюджин со своим «секретиком» живёт с конца прошлого учебного года. У секрета даже есть имя, медный цвет волос, разрез глаз, как у лисички, изумрудная ленточка на толстой косе, мелодичный голос и уютный барсучий факультет — Пуффендуй. Впервые между ними возникла искра, когда студенты собрались в актовом зале для празднования конца учебного года. До этого они неплохо общались на парах и иногда вместе садились, чтобы делать совместные проекты. Рюджин уже тогда засматривалась на профиль девушки, на её лисьи глаза, сужающиеся каждый раз, стоило ей сказать какую-нибудь глупость, а та смеялась искренне, легко и громко, но в то же время тихо и совершенно мило, без присущей для неё вульгарности. В тот день обе выпили немного сливочного пива и решили выйти прогуляться, чтобы отрезвиться. Магия ночного неба, звёзд и тишины сама по себе подтолкнула Рюджин поцеловать девушку. Та была не против. На следующий день они не стали это обсуждать и вели себя как обычно. Рюджин подозревала, что такое может случиться, но всё же надеялась хотя бы поговорить. Так она всё лето прожила с давящей тоской и зудящим чувством под кожей, будто стоило оставить всё как есть и не нужно было её целовать. В самый первый учебный день этого года они снова умудрились поцеловаться, а через неделю произошло непоправимое. Рюджин даже записалась в хор, чтобы быть ближе, но каждый раз, когда они оказывались рядом, между ними возникала всё большая дистанция — словно вырастала холодная стена, становясь всё выше и толще. Лишь после «встречи» с оборотнями Рюджин решила расставить все точки над «i», признавшись, что ей не по душе происходящее между ними. Однако девушка вновь стала вести себя так, будто они просто однокурсницы, вместе посещающие занятия. Рюджин было страшно перед первым полнолунием; ей нужно было место, где она бы могла превратиться и остаться незамеченной. Таким местом оказалась ванная для старост. К счастью для Рюджин, превращения не произошло, но случилось снова то, чему она противилась, но и чего страстно желала… Однако на следующий день за завтраком она увидела, что пуффендуйка держится за руку с парнем с её факультета, а вскоре разлетелась новость о мракоборце. Рюджин была на взводе из-за всего сразу и обрушила свой гнев на друзей. Обида и чувство вины исцарапывали её изнутри уже не в первый раз, но привязанность к девушке не могла исчезнуть в одночасье. Ей нужно было поговорить с ней. В этот раз инициатором стала пуффендуйка. Рюджин называет пароль и входит в ванную для старост. Сейчас здесь прохладно из-за того, что горячая вода не наполнена в бассейне, а люстра на потолке со множеством свечей не зажжена. На огромном витражном окне всё так же движется изображение русалки, а за стеклом валит мокрый и крупный снег. Пуффендуйка сидит на бортике бассейна на белом пушистом полотенце, сложенном в несколько раз, свесив ноги вниз. Рюджин слабо улыбается, замечая знакомую рыжую косу с изумрудной атласной лентой. Девушка поворачивает голову, услышав приближающиеся шаги Рюджин, и спешит встать. Она выглядит, как и обычно, спокойной, немного смущённой, но сердцебиение у неё не в норме. Рюджин подходит ближе, однако Черён ступает назад и отводит взгляд, приобнимая себя одной рукой за предплечье. Слабая улыбка меркнет — гадкое чувство снова комкается в горле. — И зачем ты меня позвала? — грубо спрашивает Рюджин; голос будто ей не принадлежит. Черён не смотрит на неё, разглядывает плитку в бассейне. Это злит. — Мы больше не можем встречаться, — произносит она и наконец удостаивает Рюджин виноватым взглядом. — Это из-за того парня? — Раздражение в Рюджин заполняет всё тело, заставляя перед глазами белеть и чернеть одновременно. Ответа не следует, но она догадывается, что это так. Чувствует себя ужасно глупо. Они ведь ничего не обещали друг другу. Просто оказывались рядом чаще, чем хотелось бы. Рюджин хотелось бы «всегда». Она пытается сфокусироваться на лице Черён, но тёмные и светлые пятна перед глазами расплываются, а щёки щекочут солоноватые жгучие слёзы. Чёрт, она расплакалась перед ней, как идиотка. — Рюджин… Голос Черён слишком сладкий, как спелые и яркие апельсины, чтобы просто звать Рюджин по имени, и слишком нежный, как творожные и воздушные облака, чтобы быть адресованным кому-то другому. Последнее задевает за живое. Рюджин хочется слышать лишь в свой адрес такой голос. Она вытирает слёзы рукавом мантии и с обидой смотрит на Черён. Та не подходит, чтобы утешить или обнять. К нему она бы подошла и прижала голову к своей груди? Рюджин делает пару шагов вперёд, оказываясь близко, и хватает Черён за руку, чтобы та не вырвалась, но получается сильнее, чем она ожидала. Черён вскрикивает и пытается выдернуть руку. — Почему? Почему ты не оттолкнула меня сразу? — спрашивает Рюджин надломленным голосом. — Почему целовала меня? Почему жалела, когда мне было страшно? Она ослабляет хватку, видя в глазах напротив смесь испуга и сожаления. Её свободная ладонь прижата к губам, из груди вырываются тихие, судорожные вздохи. Рюджин не может этого выдержать. — Я… не знаю, — осипшим голосом произносит Черён, опуская голову. — Но я знаю, что не такая, как ты. Рюджин отпускает её руку. «Не такая, как ты» полосует круче когтей оборотня по спине, потому что достаёт до самого сердца. Она опять хватает её за запястье — уже слабее, но достаточно для того, чтобы Черён не смогла вырваться. — Что ты имеешь в виду? — Ты сама понимаешь. Рюджин смотрит в слезящиеся глаза и не может поверить, что влюбилась в эту чёртову дуру. Она вновь закипает от злости, но уже к самой себе. Её губы озаряет яркая, тем не менее надломленная улыбка, а из груди вырывается смех. Громкий, пугающий, лающий. Черён перестаёт плакать и лишь застывшей статуей глядит на точно обезумевшую девушку. Рюджин смахивает слезу указательным пальцем. — Правильно говорят, что на вашем факультете учатся одни дураки, но я не думала, что это действительно так. Она делает ещё шаг, оказывается вплотную к Черён и кладёт руку ей на талию; проводит носом от изгиба плеча к её уху, собирая знакомый запах. Его хотелось бы разлить по флаконам и открывать, когда нужда в ней становится невыносимой. Не зря говорят, что рыжие пахнут по-особенному, или это только от Черён исходит такой аромат? До головокружения. Особенно ярко выраженный на шее и на запястьях. — Думаешь, я поверю в этот бред? Ты просто сама себе придумала, что ты «не такая, как я», да? Тебе просто страшно признаться самой себе. Я понимаю. Рюджин гладит её по изгибу талии, дыханием щекочет ухо. Черён всё ещё стоит в застывшем положении; сердце многозначительно грохочет и с каждой секундой ускоряется — «тук-тук-тук». Рюджин слышит это отчётливо. Её губы прикасаются к мочке уха, и Черён судорожно выдыхает, слегка откидывая голову в сторону. У Рюджин всё скручивается в крошечную точку от мысли, что та не сопротивляется и что ей действительно нравится. Но Рюджин не оставляет ей права продолжить. Вместо этого она отстраняется и заглядывает в затуманенные и слегка удивлённые резкой переменой глаза. — Я не собираюсь тебя делить с кем-либо. Если хочешь продолжить, то ты должна решить сейчас: или я, или он. — Я… Черён ещё больше удивляется и теряется. Её взгляд начинает проясняться; она постепенно приходит в себя и отталкивает чужую руку. Грудь тяжело вздымается, а в глазах читается исступление. Улыбка Рюджин снова растягивается, вкушая, словно лакомый фрукт, возбуждение и ярость девушки. Она ещё не видела её с такими блестящими от злости глазами. Завораживающее зрелище. Забрав рюкзак, Черён резко разворачивается, отчего коса бьёт Рюджин по лицу, и топает в сторону выхода. Рюджин не останавливает её. — Вот и поговорили, да? Только потом не приходи ко мне, если этот олух не сможет заводить тебя. — Иди ты! — Удачи, милая! Черён хлопает дверью, а Рюджин от души смеётся и опускается на мраморный пол. Спина и затылок соприкасаются с холодной поверхностью, давая немного опомниться после истерического припадка. Смех постепенно стихает; в прохладном и тяжёлом воздухе ещё слышатся его отголоски, прежде чем ванная наполняется давящей тишиной. Она поднимает руку с палочкой, взмахивает — и многочисленные свечи на люстре зажигаются. Палочка со стуком опускается рядом, звук отдаётся эхом по комнате. Рюджин прижимает правую руку тыльной стороной ладони к горячему лбу, а другой тянется к медным, тёплым и подрагивающим свечам, так сильно напоминающим волосы Черён. Влага из глаз скользит по вискам и тает в каштановых волосах.       

***

       Безликие люди идут, бегут навстречу, задевая плечи и руки. Лабиринт. Кругом зеркала, в которых вырисовывается собственное отражение. Людей в них не видно, будто их и вовсе не существует. Это призраки или плод его воображения, но ему больно, когда они толкают его. Белые лица без единой эмоции. Ему страшно. Лихорадочное, тяжёлое дыхание давит на грудь, не даёт вздохнуть легко и свободно. Он слышит рваные, тихие собственные рыдания, отдающиеся в ушах. В зеркале стоит уже не он, а плачущий мальчик. У него смешные растрёпанные волосы, добрая улыбка, крупные слёзы, стекающие по пухлым детским щекам. В одной руке — маленькая метла, в другой — ещё что-то. Он протягивает кусок пергамента. Кажется, это колдография, но люди на изображении не двигаются. Нет, это магловская фотография. Безликие вдруг исчезают. Он протягивает руку, однако уже оказывается в лабиринте без зеркал. Оглядывается по сторонам и бежит, слышит чей-то голос. Звонкий. Знакомый. За углом он видит мужчину в костюме. Подходит ближе и кладёт руку ему на плечо. Открывает рот, но слышит вновь вместо слов тихий плач. Свой. Отчаянный. Мужчина оборачивается. Красивый и улыбчивый — таким он его и запомнил. Он протягивает ладонь, чтобы прикоснуться к лицу, но оно трескается, и крупная слеза катится по фарфоровой щеке. Мужчина рассыпается на осколки. — Нет, нет, нет… Он падает на колени, пытаясь собрать обратно то, что осталось от Сокджина, но чем больше старается, тем сильнее трескаются кусочки на более мелкие осколки. — Ёнджун… — зовёт детский голос. Он замирает, слыша стук собственного сердца в висках. Поворачивается к источнику звука и натыкается нос к носу с темноволосым мальчиком. Чувствует запах крови. Кровь на его футболке и шортиках. — Ты обещал, что не забудешь меня… Он протягивает руку к нему, но образ исчезает, и появляется светлый потолок перед глазами. Ёнджун резко присаживается, хватаясь за раскалывающуюся голову, и чувствует учащённое сердцебиение в груди и тремор в кончиках пальцев. Одеяло, подушка, простынь и пижама влажные, пропитанные потом. Судя по тишине, в комнате он находится один. Из груди вырываются учащённые вдохи, будто он сейчас заплачет, но слёз нет, как и в тот день, когда погиб Сокджин. Ёнджун сильнее сжимает голову руками, до боли зажмурившись, пытается дотянуться до его образа во сне, но с каждой секундой тот размазывается в нечёткое месиво. Теперь он даже не может вспомнить лицо мальчика. Был ли это Сокджин или кто-то другой — он не может сказать. С тяжёлой головой и спутанными в клубок чувствами Ёнджун приводит постель и себя в порядок настолько, насколько это возможно. Благо сегодня суббота и отработки уже тоже закончились, поэтому он может немного выдохнуть. Вот только он не понимает, как это сделать при нынешних обстоятельствах. После завтрака в одиночестве ноги сами приводят его к кабинету, который раньше принадлежал Сокджину, а теперь — Соён. В тот день, когда решили допросить студентов, она дотошно расспрашивала его обо всём, что он знает, но Ёнджун был настолько разбит и ощущал себя пустой оболочкой, что ему было всё равно, что она говорила. Только когда она забрала у него палочку, чтобы посмотреть, какие заклинания он использовал последними, Ёнджун вышел из себя и… на самом деле расплакался. Женщина, видимо, решила сжалиться над ним и отпустила с Мерлином. Нет, он не может здесь даже находиться: ему кажется, что вот-вот выйдет Сокджин, потреплет его по волосам и назовёт лисёнком. Ёнджуну бы этого очень хотелось — больше собственной, утратившей смысл жизни. В последнее время Сокджин был весь в работе и даже в тот день в библиотеке расспрашивал Ёнджуна. Конечно, Ёнджун сразу это понял. Он пытался не обращать внимания на скрежещущее чувство, что никогда не станет для него на первом месте, но старательно закрывал на это глаза. Была ли на самом деле любовь? Ёнджун не знает. Их отношения были неправильными с самого начала — а может, и нет. Он уже никогда этого не узнает. Он просто хочет сохранить то светлое, что было между ними, и никому не показывать, как тайное и проклятое сокровище. Ёнджун возвращается в пустую комнату. Внимание привлекает свиток пергамента на кровати. Он подходит ближе. Его мучают сомнения: стоит ли открывать письмо или нет. Вдруг это снова чья-то шутка и внутри окажется какой-то грязный слушок о нём. Ему ничего не остаётся, кроме как осторожно взять пергамент в руки и присесть на кровать, мягко прогибающуюся под его весом. Ёнджун проводит пальцами по буквам, вырезанным из какой-то книги:       

Для Ёнджуна

       Он оглядывается по сторонам, будто может быть здесь не один, и качает головой, решив, что просто сходит с ума или… устал. С тёмными пятнами перед глазами он медленно разворачивает пергамент, сложенный в четыре раза. Глаза тут же кристаллизируются, становятся стеклянными, а слёзы начинают душить его невидимой рукой. Он шмыгает носом, рвёт пергамент и бросает его в холодный камин. Машет палочкой, опускается на колени и закрывает лицо руками, по которому по-настоящему катятся крупные слёзы впервые со дня смерти Сокджина. Смазанные буквы разного размера на пергаменте тают под огнем, но Ёнджуну хочется, чтобы он сам превратился в золу, как этот пергамент. Перед тем как сообщение поглощает пламя, он видит скачущие от напряжения строки.       

…будут наказаны…

…глаза, в которых было…

…больше, чем…

…ты всё вспомнишь.

       Ёнджун уже совсем запутался и не понимает, что происходит с его жизнью. Эта записка лишь усугубляет ситуацию. Он вытирает слёзы, внезапно вспомнив сон и слова мальчика из него: «Ты обещал, что не забудешь меня». Так он может быть в школе и на самом деле он помнит? И это он оставил эту записку? Но сообщение вызывает только тревогу и ещё больше вопросов. Ёнджун хочет, чтобы этот учебный год поскорее закончился… Дверь со скрипом открывается. Ёнджун вздрагивает и, вытерев слёзы рукавом свитера, поворачивает голову. На пороге стоит Рюджин, принюхиваясь к знакомой и незнакомой смеси запахов и слегка хмуря брови. Её волосы собраны в небрежный хвост. Скрестив руки на груди, она упирается боком в дверной косяк. — Я подумала, что кто-то мучает кошку, — с ухмылкой произносит она. Ёнджун издаёт слабый смешок и шмыгает носом: — Ты почти угадала. Рюджин отталкивается от дверного косяка, бросает взгляд на потухающую записку и опускается на корточки. Она молча обнимает Ёнджуна, уткнувшись в его шею, где сильнее всего чувствуется острый, медовый, но горький аромат, который медленно рассеивается и становится гуще и слаще, будто тот наконец приходит в себя. — Прости меня… — тихо произносит она, успокаивающе поглаживая его по спине. — То, что мой организм чутка изменился, не даёт мне право становиться стервой. — Зато теперь ты не притворяешься. — Наверно… — Рюджин слегка отстраняется и вытирает мокрую щёку Ёнджуна. Она кивает в сторону двери. — Адам… — Не успевает дверь отвориться, как Рюджин ворчливо произносит: — Где тебя постоянно черти носят? Адам, стоя в дверях, приоткрывает рот, наблюдая трогательную картину друзей. Он нарочито манерно и театрально закатывает глаза и цокает языком. — Сама устраивает марафоны по тому, как быть сукой, а виноватым оказался я. — Он проходит в комнату и плюхается рядом с Ёнджуном и Рюджин. — С Каем. С кем я ещё мог быть. — То-то от тебя так воняет этим фетишистом на мягкие игрушки. — Рюджин специально зажимает нос и гиперболизированно морщится, выражая брезгливость. — Попрошу, сестрёнка. — Адам угрожающе выставляет палец вперёд, сверля её взглядом, а Рюджин начинает громко смеяться. Ёнджун со слабой улыбкой наблюдает за ними. Ему кажется, что время отмоталось назад в те уютные времена, когда они были ближе, чем сейчас, и словно не существовало этих утомительных и мучительных месяцев с убийствами, анонимами и страстями, разыгрывающимися в стенах школы. Но Ёнджун всё так же предпочитает не рассказывать им о записке, найденной в его комнате. Это напоминание о том, что он никогда не сможет полностью им открыться. Адам достаёт из кармана конфеты. — Вообще-то, этот самый «фетишист» попросил угостить вас конфетами. — Он раздаёт каждому по леденцу и умилительно улыбается. — Он милый, правда? Ёнджун с улыбкой берёт угощение, а Рюджин со вздохом протягивает ладонь. — Леденцы? Я бы сейчас предпочла тар-тар… — Не надо — не ешь! Адам выхватывает леденец из её рук с оскорблённым видом, а Ёнджун незаметно для себя начинает хихикать, отправив сладкую конфету в рот. — Но я же не сказала, что не буду! — канючит Рюджин, пытаясь дотянуться до леденца, который Адам успешно прячет в ладони, подняв руку над головой. Она присаживается на корточки. Глаза Ёнджуна невольно щурятся, и на губах появляется тёплая улыбка. Он видит, как Рюджин, не рассчитав силы, ударяет брата по руке. Адам ойкает, разжимает ладонь, и леденец укатывается под кровать Ёнджуна. Брат с сестрой переглядываются, раздувая ноздри. Просто так сдаваться они не собираются. Они молниеносно на корточках и ползком бегут к заветному леденцу и ныряют под кровать Ёнджуна. — Фу! Какая пыль! Ты под кроватью вообще не моешь, что ли? — слышится возмущённый возглас Рюджин. — Отдай, придурок недоделанный! — Оскорбив Кая, ты лично оскорбила меня! Стой, блин, что это? Да хватит меня лупить! — Подожди, это выглядит как… Чёрт! До этого смеющийся Ёнджун замирает, наблюдая за тем, как запыхавшиеся Адам и Рюджин выбираются из-под кровати. В кулаке Рюджин всё-таки лежит её честно отвоёванный леденец, а в раскрытой ладони Адама — ухо, точнее, Удлинитель Ушей. Беспроводной. Все трое уставляются на устройство так, будто впервые видят волшебную палочку или метлу со смесью страха и восхищения. Но страха в их глазах оказывается больше всего. Адам бросает ухо на пол и, вытащив палочку из кармана, кричит: — Редукто! Заклинание уничтожает Удлинитель, прожигает ковёр и немного пол, оставляя после себя тонкую струйку дыма. Все переглядываются, наконец осознавая, каким образом аноним получает информацию о студентах.