Момент слабости

***

      Медовый запах цветов защекотал нос, и Пик с трепетом подняла букетик со стола и уткнулась губами в нежные лепестки. Жёлтые цветы, сорванные с липы, растущей около входа на военную базу, и аккуратно перевязанные голубой лентой, были особенными — подарок-напоминание о былых днях.       Именно под этим деревом Пик впервые поцеловалась с ним.       Порко, очевидно, помнил, как она, удивлённая и смущённая, замерла с широко распахнутыми глазами, когда он свернул губы трубочкой и робко клюнул её в губы. Ему было тринадцать, Порко был полон подростковой дурости и гнева на окружающих. Пик же едва исполнилось четырнадцать, и тогда в ней не было той проницательности, что появилась значительно позже за годы участия в войнах, устраиваемых державой Марли. Пик была тихой девочкой, желавшей больному отцу лучшей жизни. Кажется, тогда её ничего, кроме него, не заботило, а потому она так легко поставила свою жизнь на кон.       И всё же… Под цветущей липой Порко, всегда напыщенный, как индюк, и резкий, предстал перед ней обычным мальчишкой. Влюблённым мальчишкой. И когда он после неуклюжего поцелуя попытался самодовольно усмехнуться, Пик неожиданно поняла, что в её сердце хватало места не только для отца.       Она ожила, но, открыв сердце, Пик столкнулась с тем, что любить людей очень больно. Было особенно больно, когда появилось понимание того, что её срок жизни ограничивался тринадцатью годами после получения силы титана и щемящее «Я всегда буду с тобой» становилось приторной ложью всем: отцу, друзьям, сослуживцам, кандидатам в воины, самим воинам-титанам…       Ложью Порко и самой себе.       Порко, которого Пик рано или поздно оставит в одиночестве и не сможет вечно оберегать, заслуживал лучшего. Порко, так же обречённого на смерть, как и она, хотелось спрятать ото всех.       Мир всегда был жесток, но Пик поняла это слишком поздно. Раньше Пик и Порко были так беззаботны и наивны, а сейчас они пожинали плоды необдуманных поступков и сталкивались с жестокой реальностью раз за разом.       — Спасибо тебе, Покко, — сипло выдохнула Пик, и ощутила, как висок согрело чувственным, целомудренным поцелуем. Время застыло. Порко прижался к ней со спины и замер, словно надеялся навсегда остаться с ней рядом в таком положении. Пик накрыла его подбородок ладонью и мягко заскользила пальцами по линии челюсти. Их кожа, как и всегда, была аномально горячей, но порой, прикасаясь к Порко, Пик чувствовала покалывание электричества, будто готовилась трансформироваться в титана и бежать вперёд, под град из пуль и снарядов. Её тело постоянно находилось под напряжением. — В последнее время этого так не хватает.       — Спокойствия? — спросил Порко, и его губы прижались к румяной скуле. — Оно наступит. Обязательно наступит. Наши усилия не напрасны, даже если большую часть времени мы используем силы титанов, чтобы действовать по приказам Марли.       «Чтобы убивать людей по приказам подонков из Марли, которые никогда не считали нас людьми», — читалось в его взгляде, полном глухой ярости и безысходности. Марлийцы никогда не считали воинов-титанов своими товарищами — только расходным материалом.       «Если ты способен превращаться в монстра, то ты не человек» — мысль, уничтожающая внутренний свет и бьющая наотмашь.       — Конечно, — прошептала Пик и почувствовала, как к глазам подступили слёзы усталости и бессилия. Она так старалась убедить себя в том, что делала всё возможное для победы Марли, но иногда реальность отвешивала отрезвляющие пощёчины: даже если нынешние воины-титаны поймают владельца Координаты, они умрут, как умирали все воины до этого: в пасти кандидатов, терзаемые на части и глубоко несчастные. Ничто не могло отменить проклятье, в обмен на силу сокращающее жизнь. Ничто не могло изменить желание Марли властвовать над другими государствами. — Мы молодцы, Покко. Нам осталось приложить последние усилия, и тогда мы обязательно будем счастливы, а наши родные будут нами гордиться.       Порко даже не огрызнулся на прозвище, которое он так сильно не любил, лишь обнял её, да так крепко, что Пик на секунду стало больно: и физически, и душевно. Здесь, наедине с Порко, она чувствовала себя любимой и живой. Не было войны и приближающейся смерти из-за проклятья. Не было никого, кто мог бы осудить их за момент слабости. Были только дрожащая Пик и ласковый Порко, окутывающий её теплом.       В комнате всё ещё витал аромат липовой, медовой сладости, и сейчас Пик как никогда хотела, чтобы эта сладость никогда не сменилась отвратительным запахом гнили.